Связывающие нити

      Юкине уминал свой завтрак, приготовленный Дайкоку, за обе щеки. Блинчики с малиной были его любимым лакомством. Такие сладкие, нежные. Даже и не скажешь, что приготовлены они мужскими руками. — Юкине, — протянула Кофуку, — вставай, отнеси ему. — Лучше, я сам все съем! — Юкине притянул тарелку к себе, но ощутив взгляд богини, поднял глаза, —, а что? Он все равно не будет!       Девушка скрестила руки на груди и прожгла взглядом мальчишку, Дайкоку лишь усмехнулся такому ее действию. Юкине нехотя встал, взял тарелку и поплелся на чердак.       Как и всегда, он застал Ято с храмом из папье-маше в руках. Аура вокруг бога была не то, что депрессивной, уныние заполнило все помещение, и даже лучи летного солнца не могли его разбавить. — Завтрак, — Юкине опустился рядом, забрал храм из рук хозяина, всучив ему тарелку, — давай, ешь.       Бог не отреагировал. Он все также смотрел в стену, изучая деревянные узоры. Так проходил каждый его день. Он тупо пялился в стену, иногда требовал выпить, а да, бегал в туалет.       Такой настрой не устраивал Юкине, как и всегда. Священный сосуд принялся кормить бога, словно маленького мальчика. — Тебе нужно прогуляться, — начал говорить Юки, когда поднес очередной кусок ко рту хозяина, — проветриться надо, а то засиделся ты тут. Да и убраться тут не мешало. Займешься?       Ято не реагировал на слова и уговоры, он лениво жевал и смотрел в одну точку. — Я говорю со стенами, — буркнул Юкине, когда скормил Ято всю порцию. Мальчик встал, вложил в руки бога храм и спустился вниз. — Надо бы его помыть, — заключил Юкине, ставя тарелку в раковину. — И как ты предлагаешь это сделать? — Кофуку оторвалась от какого-то девчачьего журнала. — Ну, — Дайкоку задумчиво поднял глаза к потолку, — можно его из садового шланга окатить. — Нет-нет-нет, — Кофуку стала мотать головой, — он не собака, чтобы его из шланга мыть. — Но в прошлый раз мы так и сделали! — Юкине улыбнулся, но тут же нахмурился. Это скорее печально, чем смешно, хоть и выглядело забавно. — Надо хотя бы вытащить его оттуда, — оторвала Кофуку Юкине от раздумий, — пусть хоть на крыльце посидит.       Священный сосуд и богиня уставились на Дайкоку. Мужчина закатил глаза. Они говорили об этом каждый день, но у них не получалось вытащить Ято дальше кухни. На улицу выходить он отказывался, наверно из-за последних своих водных процедур, когда Дайкоку держал его, Кофуку обливала шампунем, а Юкине поливал его из садового шланга, между прочим, ледяной водой. — Ладно, попробую еще раз, — Дайкоку снял фартук и, нехотя, поплелся на второй этаж. Юнике и Кофуку замерли в ожидании. Послышался шум и ругань. Девушка присела. — Ничего у нас не получится, — грустно произнесла она. — Нет, — отрезал Юкине, — я не позволю ему вот так жалеть себя! — Юкине! — крикнула Кофуку вслед мальчику, который побежал к хозяину. Девушка последовала за ним.       Дайкоку со спины держал Ято, который молча вырывался из стального кольца, он медленно шел к выходу. Черные волосы Ято закрывали его лицо, но даже сквозь черную пелену, можно разглядеть горящие голубые глаза. Они были полны боли и ненависти. Дайкоку ругался, пытаясь совладать с богом.       Юкине подлетел к Ято и залепил ему пощечину. Бог моментально успокоился. В дверях появилась Кофуку, от действия Юкине она слабо ахнула и вжалась в стену. Юкине схватил бога за шиворот и потряс. Лицо Ято не выражало никаких эмоций, он просто смотрел пустыми глазами на сосуд. Глаза, которые мгновение назад горели от переизбытка эмоций, сейчас не выражали ничего. Пусто. Как будто это не Ято, а пустая оболочка, будто души в теле нет. -Приди в себя, молю! — кричал Юкине, — Пожалуйста! Я больше не могу так!       Дайкоку отпустил Ято, а тот вернулся на свое прежнее место, он тихо взял в руки храм и снова уставился в стену. Он будто не слышал слов Юкине. — Да провались ты! — сквозь слезы рявкнул Юкине и выбежал из комнаты. Он пронесся вниз по лестнице, прочь из дома, подальше.       Мальчик остановился только, когда оказался около сакуры, что росла на берегу реки. Воспоминания настигли его. Он вспомнил их пикник, на который их всех пригласила Хиери. Тогда его хозяин тоже был не доволен, но он был самим собой. То, что сейчас происходит с ним, Юкине не мог понять. Точнее он понимает, просто не знает, как ему помочь.       Кофуку говорит, что ему нужно время. Но сколько? Последние три месяца, он только и делает, что изучает стену. Спит ли он вообще? Юкине стал ночевать в гостиной, потому что атмосфера в комнате слишком накалена, да и он боялся, что Ято может выкинуть что-то.       Немного остыв, мальчик пошел обратно к Кофуку. Там он застал Казуму и Бишамон. Они приходят каждый день, чтобы узнать, как Ято. — Могли бы, и пропустить день, — буркнул Юкине, — все равно он без изменений. — Ну, от того, что мы приходим, хуже ведь не становится? — если бы Дайкоку не рассказал об инциденте часом ранее, то богиня обиделась бы на слова мальчика, а так ей хотелось его поддержать. Юкине не ответил ей, просто опустил глаза, понимая, что злость вымещать на ней нет смысла, — ты сам как? — Ой, сегодня на завтрак были его любимые блинчики! — воскликнула Кофуку, решившая немного разрядить обстановку. — Ага, — Юкине слабо улыбнулся, — спасибо повару. — Ну, это же твои любимые, — слегка покраснев, ответил Дайкоку. Это заставило Кофуку и Бишамон рассмеяться, Юкине снова улыбнулся, а Казума поправил очки, но тоже улыбнулся уголками губ.       Наступила тишина, только тиканье настенных часов нарушало ее. Дайкоку отвернулся к плите, он начал готовить на обед суп, Кофуку уставилась на Казуму, который отвел глаза, лишь бы она снова не смущала его. — По поводу того, что помыть его, — тихо заговорил Юкине, обращаясь к Бишамон, отвлекая всех от своих занятий, — может.. я конечно не смею просить.. но.. — Да, — угадала Бишамон его мысль, — я пришлю кого-нибудь вам на помощь. — Спасибо, — мальчик поклонился и покраснел. — И все-таки, сколько это будет продолжаться с ним? — Бишамон подняла глаза к потолку, — как думаете, что бы сказала она, узнай, до чего он довел себя? — Она ничего не скажет, — услышали они голос Ято впервые за несколько недель. Охрипший, тихий, печальный. Видимо, он спустился в туалет, когда услышал их разговор. Глаза такие же пустые ничего не выражающие, смотрели грустно из-под бровей. Четыре пары глаз уставились на него в изумлении. Все, кроме Юкине, смотрели на него, — она ничего уже не скажет. Хиёри умерла.