Связывающие нити

      Узоры на деревянной стене становились все светлее и четче. Это означало одно — рассвет. Сколько раз Ято наблюдал за сменой дня и ночи, ориентируясь лишь по цвету этой стены? Судя по разговорам, голосам, которые доносились снизу — уже два с половиной месяца.       Сейчас дом заполнит запах завтрака, который приготовил Дайкоку, и кто-нибудь придет. Кто-нибудь. Не она. Ято сжал в руках храм, который Хиери сделала для него. — Яточка! — голос Кофуку приобрел приторный оттенок. Странно, таким тоном она разговаривает только с ним, — Яичница!       Девушка садится рядом и бесцеремонно начинает запихивать в его рот еду, бормоча что-то про погоду. — Солнце сегодня такое приятное! Вот думаю, что лучше одеть. Как думаешь? Я склоняюсь к сарафану, а Дайкоку говорит, что сверху кофта не помешает.       Ято слушает в пол уха. Ее такие вопросы не интересовали. Или она просто не говорила ему об этом? Бог прижимает храм к себе еще сильнее. — Готов выйти? Давай! Сходим посмотреть на сакуру, — девушка прикрывает глаза и вытягивает руки вперед, — тебе просто необходима порция витамина D!       Но ему все равно. Все попытки разговорить его, добиться хоть какой-то реакции, тщетны. Он просто смотрит перед собой, изредка переводя глаза на храм. Боль бушует внутри его сердца, его съедает чувство вины. Ято борется с собой, чтобы не сровнять город с землей. Город, который отнял ее у него.       Боль накатывает волнами. То он не чувствует ничего, ощущая легкость всем телом. Но чаще он ощущает боль. Боль от потери любимой. Она съедает его изнутри, пылает словно пожар, разрывая его на части и заставляет сидеть в немом ужасе от осознания того, что он больше никогда не сможет увидеть ее. Не сможет посмотреть в глаза. Она больше никогда его не поругает. Лучше сидеть молча, чем издавать истошные вопли, мало похожие на человеческий голос.       За своими мыслями Ято почти забывает о Кофуку, которая, уже спустилась вниз — отнесла тарелку, и вернулась с чаем. Девушка снова начинает говорить. — В следующий четверг будет коллоквиум, — говорит она, вливая жидкость ему в рот, — давай сходим! Вместе будем подшучивать над Отохико!       Как и всегда, Ято равнодушен к стараниям подруги. Девушка печально выдыхает и уходит, оставляя его одного. Конечно, ему очень стыдно. Каждый из них приходит к нему, чтобы поддержать. Каждый делает это по-своему. Кофуку — старается отвлечь милой болтовней, чаще всего ее речи сводятся к одежде.        Юкине — уже не церемонится с ним. Взрывной характер и возраст в совокупности не лучший коктейль. Первые дни, Юки просидел рядом, точно также смотря в стену, его глаза, и без того цвета спелой хурмы, приобрели ярко красный от слез цвет. Он сумел взять себя в руки примерно через пару недель. Стал спускаться вниз, разговаривал с Кофуку и Дайкоку. Потихоньку он стал выходить на улицу, постепенно заново привыкая жить. Юкине считал, что раз он — образцовое орудие, то должен, во что бы то ни стало, привести Ято в чувство, но терпения у мальчика не хватало.       Жестче всего с Ято обращался Дайкоку. Он либо молчал, либо читал нотации о том, что Кофуку и Юкине так о нем заботятся, а он — неблагодарный эгоист не ценит их стараний. Прямолинейность Дайкоку — хорошая черта, однако Ято становилось только хуже.       Бог понимал, что поступает с друзьями плохо, но сил у него нет. У Ято нет сил, чтобы самостоятельно поесть. Нет сил, чтобы выйти на улицу. Нет сил, чтобы продолжать жить.       Все его мысли устремлены в прошлое, он замкнулся на последнем их с Хиери разговоре. Он все еще помнит ее вопрошающие глаза, когда он окликнул ее. Но Ято не признался ей. В его горле пересохло, что вместо признания он издал глухой хрип, отчего девушка рассмеялась. Иногда в ночи он все еще слышит ее звонкий смех, пробирающий до костей. Но Ято даже не в силах заткнуть уши. Пусть так, пусть галлюцинация. Пусть. Но он ее слышит. Ятогами готов сорваться с места и устремиться сквозь темноту к ней. Но понимание того, что девушка мертва, оставляет его сидеть на месте, прижимая маленький домик к груди. — Я говорю со стенами, — небрежно бросает Юкине и уходит, оставляя бога в одиночестве.       Через некоторое время слышатся тяжелые шаги. Дайкоку. Он молча хватает Ято и тащит к выходу. Бог роняет храм, но тот не разбивается, лишь остается позади него. Ярость охватывает Ято, он начинает вырываться, бить локтями в живот. Брыкания заставляют Дайкоку выругаться. Следующее, что ощущает Ято — это удар по лицу. Юкине вне себя от злости, гневно смотрит в синие глаза.       Пощечина приводит Ято в равновесие. Он все еще на чердаке, храм всего в паре шагов. Цел. — Приди в себя! — срывается Юки, — Молю! Я больше не могу так! Пожалуйста!       Ято смотрит на мальчика, ощущая его боль. Юкине страдает из-за того, что не знает чем помочь. Его руки опускаются. Дайкоку ослабляет хватку. — Да провались ты! — шипит Юкине и убегает.       Ято тихо бредет к храму, поднимает, прижимает к себе и усаживается на прежнее место. Он сам не понимает, что плачет, пока не ощущает ладони Кофуку на своем лице. Он поднимает на девушку глаза. — Ято, — шепчет она, обнимая его, — не уходи в себя, пожалуйста.       Дайкоку уже ушел, а они все сидят так. Бог бедствий плачет над собственным горем, а богиня бедности не знает, что еще она может сделать?       Вновь слышатся тяжелые шаги на лестнице. -Кофуку, — говорит Дайкоку, — Бишамон пришла. -Прости меня, Ято, — шепчет девушка, — я должна идти, скоро вернусь.       Он остается в одиночестве. Опять. Он снова рассматривает стену, стараясь игнорировать голоса внизу. Деревянные узоры — как линии жизни, какая-то совсем коротенькая, другая — длинная, прямая, без каких-либо извилин. Еще одна — длинная, где-то шире, где-то уже, виляет туда-сюда. Если бы это была жизнь человека, то его путь был очень труден.       Ято представляет все испытания и трудности, которые предстоит пережить этому человеку. Все взлеты и падения, приобретения и потери. Особенно потери. Опять перед глазами появляется лицо Хиери.       Вновь подступившие слезы режут Ято глаза, он решает спуститься вниз, чтобы умыться. Ноги его не слушают, держа храм в одной руке, другой он опирается на стену, медленно идя вниз. Ступенька за ступенью и он уже слышит знакомые голоса. — Как думаете, что бы она сказала, узнай, до чего он довел себя? — вопрос Бишамон пронзает сердце Ябоку, оставляя еще один шрам. — Она ничего не скажет, -говорит Ято. Он не узнает собственный голос. Такой осипший, хриплый. Глаза опять начинают болеть от нового потока слез, поэтому он опускает голову, чтобы отросшая челка закрыла лицо, — она ничего уже не скажет. Хиёри умерла.       Хиери умерла. Он впервые произносит эти два слова в одном предложении. Храм падает, ведь руками Ято закрывает лицо, рыдания вырываются из груди. Рядом с ним моментально появляется Юкине, подставляя свое плечо. Ято впервые обнимает его за долгое время. — Простите, простите меня, — сквозь плач говорит он, — я просто не могу в это поверить. — Яточка, — шепчет Кофуку, которая тоже оказалась рядом. — Наконец-то, — заключает Дайкоку, —, а все ждал, когда же его прорвет. — Наверно, нам стоит уйти, — обращается Казума в Виине. Та согласно кивает. Гости покидают дом, оставляя домашних одних. — Да усади ты его уже! — фыркает Кофуку, смотря на объятия Ято и Юкине. — Я думаю, что он за три месяца насиделся, — тихо отвечает Юки, обескураженный порывом своего хозяина. Он, конечно, рад, но приливы нежности не любит. — Не могу принять то, что ее больше нет, — произносит Ято ледяным голосом, смотря куда-то вдаль. — Мы все не можем, — утешает его Кофуку. — Я даже не знаю, сколько времени прошло, — Ято мотает головой. — Такие раны быстро не затягиваются, — уклончиво отвечает девушка, ее голос уже не приторно сладкий, обычный. Хорошо, что она разговаривает с ним не как с сумасшедшим, —, но двигаться дальше придется. Ты ведь это понимаешь?       Бог не отвечает, он только кивает, смотря на храм.       Его глаза постепенно приобретают небесный оттенок. День за днем. Тучи уходят, позволяя солнцу сиять.