Моя боль. Моя любовь.

Черные цветы… Шипы красные от крови. Проткнешь одного — и кровь превратится в лепестки кровавых роз. Заденешь другого — и весь ужас израненного войной сердца превратится в последний выдох и отдающий эхом стон. Когда стоишь на поле брани, когда уже и нечего терять выбора не остается. Ты принимаешь подарки проклятого мира и обреченного на смерть тела. Вот только ты не труп, тебе не положено гнить в холодной земле. Ты будешь разрушатся, скользя волнами через века, наблюдая как рушится мир и твоя собственная душа. После двух сотен лет в бессмертном теле начинаешь терять вкус к простому движению или даже намеку на милосердие. Его нет, и ничего нет, лишь пустота и немощность от боли, которая криками уносит тебя все дальше от берегов благоразумия. И я потерял голову, и больше не слышу имени, только… только истории о незавидной участи тех, кому довелось иметь дело с первым представителем бессмертных сынов смерти, которую в мире людей называют Азраилом… — Как тебя зовут? — светловолосый мальчик обращается ко мне и я с удивлением оборачиваюсь. — У меня нет имени, — произношу шепотом заветные слова и прячу глаза. — Но так не бывает, — мальчик хмурится, он явно не ожидал подобного ответа, — какое имя ты носил живя в свободном мире? — Я не помню. — Тебя доставили сюда младенцем? — Говорю же, дурак, я ничего не помню. — Ох, прости, — мальчик пугается моей реакции и я смягчаюсь: — Меня доставили сюда еще до того, как я впервые открыл глаза. Даже не знаю, кто я такой и как выжил здесь. — Стражи должны как-то обращаться к тебе, — не терял надежды мальчуган и сел рядом со мной. — Обычно, они обращаются ко мне не иначе как «ублюдок», но за глаза предпочитают называть меня Баст. — Баст, это имя или… — Нет, это на санскрите, означает «великолепный». Им очевидно нравится вкус моей плоти. — Тогда можно тебя так звать? — Нет! — грубо отвечаю я и он почему-то кладет свою руку на мою. — Лучше никак не обращайся ко мне. Я все лишь невидимая тень во тьме. — Ах, как бы я хотел, чтобы это все закончилось, — мальчик еще ближе подсаживается ко мне чему я не очень возражаю. Всю свою короткую жизнь я любил человеческое тепло и когда девочки собирались на ночлег, в темных углах, я всегда незаметно выходил из укрытия, чтобы пробраться в самое сердце их лежанки и дышать их теплом. Было приятно ощущать тепло их тела и немного счастья, что я испытывал в такие моменты. — Можно мне..? — Что? — вырвав меня из воспоминаний мальчик наполнил о себе. — У меня был друг, он умер к сожалению. Но он был очень хорошим человеком. Если хочешь, можешь забрать себе его имя. Думаю, он был бы не против. — Имя? Разве такие как мы должны носить имена? — Ну, эти деревянные таблички чертовски раздражают, особенно те закорючки, которые выцарапаны на них. Так что? — Я не знаю. А можно сперва услышать его? — Конечно, — мальчик улыбнулся и его голубые глаза заиграли светом. — Того человека звали Ферид. — Имя странное, — медленно проговорил я хотя самое звучание мне пришлось по душе. — Сносное. — Я… я был бы счастлив, если бы мог носить его. — Что ж, — мальчик встал и подхватив с земли какую-то сухую веточку, торжественно объявил: — С этого дня именую тебя Феридом — защитником Достойных. — Спасибо, — я улыбнулся, но, спохватившись, задал вопрос: — А кто такие достойные? — Обычно это те, которые наполняют мир важными персонами, которые могли бы возродить его из пепла разрушений. — То есть, слабых людей он не выберет? — Выходит что нет. Я вновь посмотрел на расписные ворота, которыми любил любоваться перед сном и обнял мальчика. — А ты? Как тебя зовут? Он тут же напрягся и я почувствовал, что его тело даже немного обмякло в моих руках. Боясь, что ему стало плохо, я сжал его крепче, но он перекинул меня через себя и соединил наши руки. — В прошлом меня называли Синх. Здесь же нарекли Микаэлой. Багровыми красками прошлое вновь вырисовывает замысловатые узоры в моей памяти. Когда все успело та быстро начаться и с тоже скоростью закончится, словно и не было болезненно пережитых десяти лет ада, а потом, еще семь лет мучений и страданий. Словно и не было падения единственного лучика света, который озарял мою одинокую пустую жизнь, в которой кровь была нас вес золота, а кровавый ангел смерти с каждым разом желал все больше, буквально купаясь в рубиновом истоке нашей воли, которую мы к сожалению тогда не сумели защитить. Двести лет, а я все еще стою на ногах. Двести лет, а я продолжаю по какой-то причине идти дальше, сам не зная, что меня гонит вперед, словно я все еще ищу глазами мальчика, который так и не успел стать мужчиной. А вот мне повезло больше. Меня пытали дольше всех и в конце концов освободили от страданий плоти, вырвав из груди сердце и заменив жизнь страстным желанием крови, а душу… Что говорить о душе, я больше не претендовал на неё, я просто не мог. Теперь мне оставалось нести за собой тяжелые цепи, что врезались в кожу, но и от них была польза. С ними, я не никогда не забывал кто я и глаза словно зеркало всегда отражали правду, которую я сохранил, затаив её глубоко в себе, там, куда не достанут ни клыки вампира, ни рука самого Господа, который так и не спас нас. «Микаэла, прости меня. Я не смог сдержать слово и присоединиться к тебе после твоей кончины…» Гибель ангела настолько поразила меня, что я отказывался верить. Если бы я не видел, как его разорвали прямо на моих глазах, я бы продолжал ждать его возвращения из той страны, которую он называл Раем. Он сбежал, один, в одиночку сражаясь за себя и может быть немножко за меня. «Мика, Мика… Зачем ты оставил меня? Мы были бы на небесах, вместе, и проливным дождем орошали красную землю, чтобы быть ближе к тем кого любим…» — Вернись ко мне, — голос вкрадчиво касался моего слуха, но я не хотел идти на его зов. Я не знал, кому принадлежит это пение, но очевидно что кто-то нуждался во мне. После восьмилетней войны за континент, Азраил, собрав все свои силы бросил их одним ударом на последнюю армию людей. Говорили, что лишь падение темного ангела способно прекратить это затянувшийся на века сражение, но я то знал, что его невозможно победить. Даже если представить, лишь на одно мгновение, что оружие Возмездия падет, то что же станет с выжившими вампирами? Уж они-то точно не собираются умирать. Этот мир обречен быть в плену смерти и кровь поглотит последний кусочек живой земли. «До тех пор, пока не останется никого» — Да, Азраил, пока не останется никого, — вспомнив нашу последнюю встречу я воспроизвел его слова с точностью до последнего произнесенного им звука. — Вампир… — вновь этот голос. Теперь уже я насторожился. Повернувшись на зов, я увидел, что поле обволокло сизым туманом и жертвы короткой борьбы, что трупами усеивали землю, скрылись в его серебристом свете. Нахмурившись словно от лучей солнца я вглядывался вдаль, пока не заметил черный силуэт в нескольких километрах от себя, или даже ближе. Силуэт надвигался на меня, кажется, что он бежал и я вынул меч приготовившись к бою. Слух не уловил биение сердца, но даже встреча с вампиром не означала, что ты в безопасности. Вампиры, очень жадные к власти существа и за свою победу готовы снести голову не только человека, но и достойного вампира. Достойного? Я действительно сказал это? Пока я раздумывал силуэт сбавил скорость и уже медленно плыл ко мне. Меч, услышав мой зов, начал немедленно поглощать мою кровь, выдвигая навстречу холодной коже свои жалящие черные иглы. Меч, подаренный самым Азраилом должен был сохранить меня от смерти, вот почему я ненавидел встречи с вампирами. Личные встречи. — Я не за этим сюда пришла, — голос сильный, но я не мог разобрать, кому же он принадлежит. Уверенность была лишь в одном: раньше я никогда его не слышал. — Кто ты? — Пока не важно, кто я, а вот кто ты? И как забрел сюда? — Эти земли принадлежат Возмездию (так владыка охрестил все свои походы) Если ты надумала глупость, то лучше оставь и уходи. Я не стану атаковать тебя со спины. — А вот мне почему-то кажется, что ты только на это и способен. — Тогда выйди уже наконец из тени и дай посмотреть на лицо которое я порабощу, — мне вдруг стало весело и немного расслабившись я даже опустил меч. — Ну же. Тень уверенно зашагала ко мне, пока наконец я не разобрал налитые кровью, малинового оттенка глаза и белые с красными прядями волосы. Приглянувшись, я понял, почему локоны имели такой оттенок. — Слишком много крови, ты не находишь? Одно прикосновения моих губ к твоим волосам помогло бы мне заглушить жажду крови. — Так ли ты её жаждешь? Теперь уже мы стояли в нескольких метрах друг от друга. Девушка была крошечного роста по сравнению со мной. Её черная мантия и того же цвета платье прекрасно констатировали с красными подвязками и такого же цвета драгоценностями на подоле. Рукава были глубокими и очень длинными. Миниатюрные пальчики сжимали увесистый клинок, с конца которого капала свежая людская кровь. — Откуда у тебя такое оружие? — я узнал метки на кинжале и возмутился своей догадке. — Оттуда же, откуда и твой волшебный меч. — Так ты знаешь? — Еще бы я не знала, ведь ты правая рука Возмездия. — Я не желал такой участи, — поняв, что сболтнул лишнего я было повернулся, чтобы уйти когда девушка вновь призвала меня к себе. — Как знать, вампир, как знать. Кстати, давно хотела спросить… — Не смей обращаться со мной будто я рядовой солдат. Знай свое место, чертовка. В мгновения ока она прыгнула в воздух и в туже секунду моя шея оказалась зажата её руками. Белые волосы упавшие мне на лицо ослепили меня, но я крепко вцепился в её тонкие кисти и сжал их в руках. Девушка взвыла, но меня не отпустила. Внезапно, вкус крови наполнил пересохшие от жажды губы, и почувствовав, как что-то горячее стекает по лицу я закричал и она спрыгнула с меня. — Я бы не стала так дерзить мне, Ферид Батори. — Ты знаешь кто я? — стерев кровь с лица я убедился, что она больше не нанесла мне никаких увечий. — Да. Ты желаешь мести, в этом я уверена. — Мести говоришь? — я улыбнулся, что заставило её немного поежится. — Да что ты можешь знать о мести? Кто ты вообще такая, чего хочешь от меня? — Хочу услышать историю, которую ты так долго прятал в себе. — Ты… — я не находил слов, удивляясь дерзости вампиршы и её слишком теплому нажиму на мое сознание. В ней чувствовалась такая сила, что казалось, будто это еще один кровавый ангел, но в силу своей осведомленности я понимал, что это не так. Она вампир, такая же как я и в то же время совсем другая. — Позволь представится. Меня зову Куруру Цепеш, я одна из дочерей первых последователей Возмездия, третья наследница в семье. И я пришла, чтобы спасти тебя. — Стоит ли верить такой твари как я? — мое самообладание дало трещину, и уже с готовностью сражаться я приближался к ней. — Стоит ли стоять так близко ко мне, будучи столь открытой и беззащитной? — Её веки дрогнули, а губы приоткрылись. — Да ты хоть представляешь, кто я и на что способен? — Я знаю на что ты способен, я знаю кто ты, — она видела как я измерял круги вокруг её тела, попутно затрагивая длинные белые волосы, — ты ненавидишь мир в котором живешь, но и я тоже. — Хочешь сделать это нашей общей целью? — Да. — Постой, — внезапная догадка поразила мозг, — ты же не говоришь об бунте против власти… — Как ты догадлив, Ферид. — Ясно, — а я то думал, что девчонке нужен был только я, — и что? Много посредников удалось насобирать в этом муравейнике зла? — Вампиры устали убивать, мы хотим покоя и стабильной власти. Цель Азраила лишь в одном: убить всех. Ради стабильности мира, и сохранении наших жизней, мы должны свергнуть этот хаос и взять скипетр власти в свои руки. — И кто же поведет столь большую армию к бесспорному проигрышу? — не скрывая веселья я сам удивлялся, почему мой рот кривится в усмешке, а движения приобрели кошачью несдержанность. — Такие как мы источники силы. Старшие последователи в скором времени атакуют, а второй клас… — Будет пушечным мясом, я угадал? Куруру сузила глаза, давая понять, что я очень близок к краю её терпения. — Спокойно, моя Королева, источник жизни наполнен кровью до краев, таким как ты нечего боятся его иссушения. — Ферид, — её голос вновь стал ласковым, — если не ошибаюсь, что даже ты, будучи человеком имел душу и носил внутри себя бьющееся любовью сердце. — И что? — голос вновь обрел стальную стойкость, а ноздри слегка подрагивали ощущая запах великолепных роз из садов Творца. Запах исходил от девушки и я держал себя в руках, чтобы не схватить её и не обследовать этот источник моего внезапного возбуждения. — Я могу сделать так, что ты забудешь о боли. В моей власти давать не только смерть, но и забвение. Хочешь ли ты этого, Ферид Батори? Батори… Эхом звучит в моей голове это слово, что вынуждает содрогаться в невесомом приступе боли. «Батори… Кровавый ангел… Носи с честью, новообращенный…» — Если ты убьешь мои воспоминания, что останется от меня прежнего, чем я буду жить, если подобное существование вообще можно назвать жизнью? — Живи мной, Ферид, — Куруру коснулась ладонью его груди, чем заставила его опустится на колени. — Мною живи, забыв обо всем. Я дам что пожелаешь, только будь со мной. Воспользовавшись положением вампира Куруру гладила его лицо, сомкнув ладони на его щеках и клыки, на которых были остатки человеческой крови сомкнулись с другими, еще более острыми и от того столь страстно желанными. Белые волосы, цвет крови с молоком, что играл в них, запах утреннего дождя и диких роз — букет заставивший нуждающегося в ласках вампира поглотить в себя все чары пущенные Куруру на его укрощение. «Нет сил сопротивляться, нет сил бороться за Ничто. Я буду с тобой, моя Королева. Пока ты будешь сильна я буду с тобой.» История слетевшая с уст Ферида в тот день стала их общей тайной, которую союзники, а в скором времени и жесточайшие враги с трепетом хранили, помня о том, кем они были и чем стали из-за невыносимой жажды, которая однажды поглотила мир.