Моя боль. Моя любовь.

Розы, как они приятно пахнут. Порой я забываюсь в их алом оттенке, прячась в лепестках, словно белая птица нашедшая покой в потоках крови. А ведь лепестки так похожи на застывшую кровь и так же нежно ласкают тело, если прикасаются к моей коже… — Ничто не идеально, — тихо шепчу себе под нос и тут же прикусываю щеку. — Что ты сказал? — через плече бросает мне Юу-чан. — Нет, ничего, — уже более громко говорю я и улыбаюсь. Что касается Хакуя, то рядом с ним эта фраза меркнет и белеет, особенно когда он пытается что-то доказать. — Дай мне, — я подхожу к нему, задевая своей рукой его плечо. — Еще чего, — огрызается он в счетных попытках натянуть тетиву. — Думаешь, справишься? — Думаю да, — говорю я, бросая взгляд на самодельный лук. — Прекрасно, но если промахнешься, будешь пилить стрелы сам. — Без проблем, — повертев короткую стрелу в руках, я аккуратно натягиваю её и осматриваюсь. Зрение у меня лучше, чем у Юу-чана и как бы он не спорил, но я бы смог попасть в цель даже на расстоянии нескольких километров, был бы лук получше. Мы с ним шутили, смогу ли я пробить глаз Ферида, если нам его удастся повстречать. Жаль, что эта самодельная деревяшка не предназначена для таких благородных целей, как пронзить часть тела вампира, но Юи сказал, что достаточно лишь желания и мастерства. Ну да, как же. Сам даже тетиву не смог натянуть, упрямый мальчишка. — Чего же ты ждешь? — нетерпеливо спрашивает Юу-чан, пытаясь проследить мои движения. — Мика? Но я не отвечаю. Мои глаза приметили птицу, и готовый тут же выпустить стрелу я чуть мешкаюсь и пронзаю воздух чуть ниже намеченной цели. Стрела мгновенно рассекает пространство, чтобы попасть в белку, что имела неосторожность забраться на самую верхушку дуба. — Белка? — переспрашивает Хакуя, едва ли не белея от гнева. — Там же была птица! — Я заметил, что она несла веточку в клюве и подумал, что возможно она укрепляет гнездо, где уже могут быть птенцы, — я старался говорить отчужденно, но рядом с Юу-чаном это плохо получалось и мой голос выдавал в себе печаль, — не хотел ранить, чтобы не лишить семью без главного. Я опускаю глаза пытаясь спрятать их за длинной челкой, но и это у меня плохо получается. Хакуя внимательно смотрит на меня, пока я пытаюсь свести чувства на ноль, как делал это в подземном городе. «Раньше было проще, — думал я, пока зеленые глаза пронзали меня насквозь, — ты был никому не нужен и сам становился тенью…» Теплые объятия Юу-чана согревали мою душу, и когда он уходил, меня вновь сковывал холод, он всегда был со мной, всегда погружал в свои ледяные оковы, но только не тогда, когда рядом был Юу-чан. Я бы желал дольше и дольше оставаться с ним наедине, чтобы он обнимал меня, и я впервые за всю жизнь смог утонуть в чем-то прекрасном и видеть сны. В Сангвинеме я никогда не видел снов, только подключая память мог изредка видеть лица своей семьи, что была безвозвратно утрачена, навсегда лишив меня покоя и счастья. — Ох, Мика, это всего лишь птицы, — говорит Юу-чан, обнимая меня за шею, — только птицы, в этом нет ничего страшного. Он жмется лицом в мою грудь, и я вздрагиваю. В последнее время тело не слушалось меня и дрожало каждый раз, когда я чувствовал его тепло. В чем же дело, что со мной? — Из-за твоей неземной доброты, уважаемый вампир, мы сегодня остались без стрел и без ужина. — Ну, ты да, а я вот имею подручные средства, чтобы утолить голод. — Прости, ты сказал подручные? — Юу-чан чуть кривится, но тут же его губы расползаются в улыбке и он дико хохочет. — Значит, это я подручное средство? — А как иначе? — я с любопытством наблюдаю за его весельем. Все еще не могу привыкнуть к тому, как он радуется каждой мелочи, каждому новому порыву в своей безумной от идей голове, ведь это он настоял, чтобы мы пошли стрелять из лука, хоть проще было бы поискать для него что-нибудь в городе. Безумный, узколобый Юу-чан… Все так же смотря на него с улыбкой, я сам подхожу ближе и, возложив ладони ему на ключицы, закрываю плечи белым плащом, касаясь лицом его щеки. Я вдыхаю запах его волос, что сейчас так близко и чуть трепетно касаюсь кончиком носа ушной раковины, тяжело дыша в мочку. Мое дыхание холодное, я знаю что у него пойдут мурашки по коже, но когда я чувствую его тепло то сам нагреваюсь и вновь становлюсь живым. Я вновь представляю, как лежу окутанный лишь запахом роз, и лепестки ласкают мою кожу. Вот бы и Юу-чан был рядом, чтобы я так же свободно мог дышать им… — Мм, — он сжимает в кольцах мою талию и я в испуге открываю глаза, — ты становишься все теплее, Мика. Дыхание сбивается, я судорожно открываю рот, пытаясь урвать побольше холодного воздуха, но не могу. Я весь окутан лишь Юу-чаном, его дыхание блуждает на моей груди, его запах внутри меня, я весь в нем, погрязший словно в тумане и хуже всего: я не хочу уходить, хочу затеряться, окутанный лишь его лаской и еще… теплым телом Юу-чана. С последних событий прошло два года. Все еще не могу поверить, что мы сбежали от Демонической армии Японии и кровососущих тварей во главе с Крул Цепеш. Мне все еще трудно признать, что в последний момент мы свернули и уехали в противоположную от аэропорта сторону. «Мир большой, мы найдем, где укрыться» «А если нет?» «Тогда я спрячу тебя в себе так глубоко, что никто не сможет причинить тебе боль» Безумием было лишь подумать о том, что я стану делить Юу-чана с людьми. Он должен принять меня, только меня, ведь только ради Хакуи я старался жить, только ради Юу-чана я мужался и терпел все, что меня вынуждала делать Крул и Батори. Когда я предложил ему уйти, будучи уже почти обреченным в отрицательном ответе он посмотрел на меня так, словно пытался прочитать немую мольбу в моих глазах, но увидел лишь боль, боль что разъедала меня долгие годы в одиночестве и скрытой ярости. Ведь я вампир, я лишен безумия и влечений, лишен желаний и почти всех радостей жизни. Как один из холодных, мое тело могла согреть лишь кровь добытая болью и страданиями людей, ведь их обреченность в паре со слепым гневом служила что-то вроде подогрева для этого красного нектара, что поддерживал мое тело. Кровь Крул была холодной, почти что безжизненной и лишенной всякого вкуса. Сначала я пил её, морщась от боли, а потом привык, с той же невозмутимостью высасывал из неё жидкость каждый раз, когда сам того желал и даже больше, чем мог себе позволить. Я был её личным прирученным ангелом, который бы никогда не предал её и не бросил, чтобы не стать падшим монстром, что пригубливал бы человеческую кровь, наслаждаясь страданиями живых. Но я тоже человек, по крайней мере был, пока Юу-чан не убедился бы в этом, я не мог позволить себе соблазнится вечной жизнью, в словно застывшем в одном возрасте телом. Я знал, что я взрослею, как вдалеке от меня взрослел Юу-чан и только эта мысль делала меня счастливым в те мгновения, когда я умирал от жажды. Но я до конца так и не избавился от неё, хоть сейчас у меня есть кровь Хакуи. Теперь, мне кажется, я поглощен другой жаждой, и мысли об этом сводят меня сума. Мы нашли этот храм, когда уже покинули Японию, и в бешеном темпе двигались на юг, как того хотел Юу-чан. Он не мог двигаться так же быстро как я, но благо, нас спасали брошенные на гниение машины, которые мы чинили и таким образом удалялись все дальше и дальше от места, которое столько лет удерживало нас среди людей и вампиров. Будучи осведомленным в тайных делах правительства, не без поддержки Крул разумеется, я понимал, что чем ближе к городам, тем большая вероятность встретить группы сопротивлений и их палачей — вампиров. Поэтому я предложил, что если и останавливаться на время в каком-нибудь месте, то как можно дальше от города и по возможности глубже в лесах. Собственно так мы и нашли этот старый полуразвалившийся храм, который уже больше года был для нас единственным домом. Это каменное сооружение только на вид было непрочным, внутри же строение было крепким, а камень из которого он был сделан разваливался лишь при сильном ударе, строение могло терпеть и бури и сильные ветра но, слава богу, такая погода в этих краях была редкостью если не сказать экзотикой. Это было тихое и мирное время, когда я почти забыв о прошлом, погрузился в новое безумие, а именно так можно было бы назвать влечение к человеку, которого я любил больше своей жизни, и которую не представлял без него. Когда я впервые это почувствовал мне казалось, что я немного свихнулся, ведь именно в то время Юу-чан давал мне больше крови, и я мог припасть к его коже, когда бы сам захотел и я не отказывал себе хоть понимал, что это чертовски неправильно. Я понял, что уже не клыки вгрызаются в его кожу, а губы, что нежно сжимают её, оставляя алые пятна и ни капли крови. Юи в силу своего простодушия не спрашивал меня, почему он не видит следы от клыков, а я старался сразу обрывать разговоры на эту тему и до последнего времени мне это неплохо удавалось. Что ж, мы стали старше, ну или Юу-чан немного вырос и его спокойные взгляды были словно бальзам на мою душу. Ничего не говорит, значит ничего не замечает. Как же я был глуп и неосторожен. Дав себе волю, я немного растягивал время нашего, не побоюсь этого слова соития и все чаще смыкая свои руки крестом на его спине так, что кончики пальцев касались его плеч. Но один раз я все же выдал себя. — Мика, — Хакуя чуть отстранил меня, смотря прямо в мои глаза, — почему ты мычал? — Мычал? — ошарашено переспросил я, инстинктивно проведя рукой по подбородку, чтобы стереть кровь. — Да, я даже чувствовал, как вибрирует твое горло. Все еще не мигая от медленно подступающей паники, я посмотрел на свои руки и увидел то, от чего мой рот непроизвольно приоткрылся. Крови не было. — И почему ты больше не пьешь мою кровь? — спросил Юу-чан, придвигаясь ближе ко мне. — Мика? — Прости, Юу, - все, что я смог выдавить из себя прежде, чем отпихнуть его руки и сбежать в лес. Как долго я гнался вперед мне неизвестно, но от моей скорости вполне могли загореться сухие листья или перья мелких птиц. Вернулся я тогда ближе к полуночи и сразу же понесся в комнату Юу-чана. Он был там, уткнувшись лицом в подушку, а рядом лежал белый лист бумаги. «Если захочешь есть то прошу, не буди меня, разрешаю сделать необходимое, только тихо. Я чертовски устал на охоте и хочу спать» Проглотив вставший в горле комок я присел на край кровати, всматриваясь в затылок Амане, и мое зрение уже определило самые нагретые участки его тела. Шея, запястья и… внешняя сторона бедер. Вдохнув в себя побольше воздуха я чуть наклонился к нему, все так же чувствуя запах самого Юу-чана, и едва ли коснувшись сверкающих при лунном свете волос, вновь сбежал, все так же прикладывая пальцы к губам, которые чувствовали тепло Юу-чана. Юи жил на первом этаже, пока я занимал большую часть на втором. Соорудив из тех узких полукроватей просторное ложе я тихо дремал, пока Юу-чан уходил на охоту. Ему нравилось гнаться за добычей, что строптиво убегала от него прочь, и наконец-то достигнув желаемого, он никогда не скрывал улыбки, хотя будучи залитым кровью животного это было больше похоже на оскал. Мой этаж имел несколько пробоин в потолке, но от дождя часть моей комнаты прикрывал большой купол, что висел прямо надо мной. Я все надеялся, что в один момент он все-таки прикончит меня, чтобы я не сходил сума по Юу-чану. Ах, как было бы хорошо, если бы он прекратил мои страдания… Храм не имел балконов или каких-нибудь выходов наружу кроме парадных дверей. В летнюю пору его стены покрывались лозами от винограда, но еще выше, как раз ближе ко мне тянулись розы, что практически закрывали своим красным оттенком серые стены храма. Они пробирались внутрь здания, покрывая собой из разноцветного стекла окна и потолок. Уже опадая, они словно внутри плакали кровавым дожем, и мои закрытые глаза ловили на себе их падшие касания. Вот и сейчас, подпирая собой чуть твердую кровать, я смотрел, как подступающий рассвет разноцветными солнечными зайчиками пробивается через стекло, бросая свои лучи на мое лицо. Зажмурившись, я перевернулся на другую сторону, подперев лицо кулаком, и думал. Много думал, долго напрягая память и все свои чувства. Я больше не мог так же беззаботно проводить время с Юу-чаном, это было слишком невыносимо для меня и моего тела. Чтобы он не делал, пусть даже простые вещи, все в моих глазах казалось идеальным. То, как упражнялся с Ашурамару; то, как он выполнял свою обычную работу, как охотился, как убирался на своем этаже и часто кричал на меня обвиняя в том, что я забрал самый лакомый кусок себе. А ведь это я настоял, чтобы он поселился на первом этаже, от греха подальше, ну то есть от меня, ведь это мои грязные мысли каждую ночь блуждали в его комнате и быть может снах. О, как часто он мне снился и самое главное как… Я всегда держал его в цепях в своих снах, словно лично будучи скованным страхом, что он уйдет. А он всегда сопротивлялся, всегда призывно сверкал зелеными глазами, от чего я только больше возбуждался и прежде чем взять его тело, ослаблял его, испивая кровь большими глотками, чего не позволял себе в реальности. Еще более невыносимо стало, когда он начал посещать меня ночью. Один раз в полудреме я открыл глаза, наткнувшись на что-то темное рядом с собой. Первое, что стрельнуло мне в голову и остудило от немедленных действий было то, что оно живое, оно теплое и дышит. Протерев глаза я не мог поверить тому, что увидел. Юу-чан лежал рядом со мной и спокойно дышал, пока я задыхался в невысказанном негодовании и чем-то еще, в чем не мог признаться даже себе. С тех пор, он почти каждую ночь он приходил ко мне, когда думал, что я сплю. Он тихонько ложился радом, пока я кусал губы, повернувшись к нему спиной, и еле слышно сопел спокойно погружаясь в свои сны. Я лишь изредка оборачивался, когда чувствовал, что он дышит мне в спину. Тогда я несколько часов, если не сказать что до самого утра наблюдал как он спит, как дышит с открытым ртом от чего его губы покрывались сухой белой корочкой. Мне так хотелось увлажнить их, хоть в этот момент я думал только о себе, а не о сухих губах Юу-чана, хотя о них особенно. Хакуя, что б тебя, я же мучаюсь. Мне так и не удалось заснуть хоть бы один раз, когда он был рядом и как только солнце бросало свои янтарные лучи через разноцветные стекла, Юу-чан тихо поднимался и укрыв меня одеялом спокойно уходил, а днем даже не подавал виду, что спал со мной. Все так же беззаботно улыбался, так же веселился, когда ему удавалось подлавливать меня, что случалось все чаще и чаще из-за моей прострации. Один раз он очень сильно поранил ногу. Гнавшись за очередной жертвой, он не заметил торчащие из земли сучья. Не заметив ничего подозрительного он наступил на них и тут же его крик потряс лес. Не передать словами какой ужас я испытал, когда услышал его зов о помощи. Я примчался, кажется всего за несколько минут, далеко же он забрался тогда. Это был очень старый ржавый капкан, поставленный для крупных животных. Юу-чан держался молодцом, а вот я глупец выдал все свои чувства. Освободив его из западни я поднял Юу-чана, и рыдая навзрыд бросился обратно к храму, поднимаясь в свою комнату неся на руках его тело. Аккуратно положив его в свою кровать, я стал осматривать очень глубокую рану, больше поливая её своими слезами, чем нужным для обработки средством. — Ну что ты плачешь? — злился Хакуя, тормоша меня за плечи. — Со мной демон и твои целебные травы, ничего не случится. — Просто я страдаю, когда тебе больно, Юу-чан, — сказал я и замер. О, нет. — Юу, — я поднял на него глаза, но опять-таки застыл, натыкаясь на его спокойный взгляд. — Микаэла, перестань уже, я и сам не могу… Так и не договорив, он отвернулся и упал головой на подушку. Я же опять проглотив язык молча обрабатывал ему рану, пытаясь как можно меньше надавливать на больные участки. Только сейчас я понимал, что моим касаниям доступна обнаженная кожа Юи, и что я могу безвозмездно прикасаться к ней и даже любоваться его смуглой кожей. Он, как ни как был темнее меня, хотя может на фоне моей нездоровой бледности любой мог бы казаться темнее, но не в этом суть. Я держал его лодыжку, смыкая её в своей ладони, и незаметно скользил взглядом выше, почти до колена, куда он засучил свою штанину. Юи все так же лежал, закрыв глаза и я был свободен в своих взглядах, что должны были прожигать его насквозь. Но он не видел, и я был счастлив ибо свое влечение я считал за позор и возможно даже за извращение. Я уже стал его личной пиявкой, которая высасывает из него силы, пусть нечасто, но факт остается прежним. И вот теперь, когда я обуздал жажду появилось это… это, что даже и близко нельзя назвать нормальным. Но как же волнующе на меня действует его голос и покой в его взгляде. Мне кажется он уже не такой заводной и дикий, каким был раньше, а вот я… Я потерял весь свой покой и мучился сгорая в собственных мыслях… — Ты закончил? — спрашивает Юу-чан и я непонятно от чего начиню кашлять. — Потерпи еще немного, мне недолго осталось. — Когда ты так говоришь, я начинаю пугаться. — Почему пугаться? — безобидно спрашиваю я, перематывая его рану. — Потому что ты, Шиндо, никогда не лжешь, если дело касается меня. Юи присел на кровати и погрузил свою руку в мои волосы. Я замер. Все так же не отрывая стеклянного взгляда от его ног я просто застыл, чувствуя как его пальцы оглаживают кожу на моей голове и переплетают между собой пряди золотых волос. Он смотрел на меня, не прекращая движений и мое тело просто затряслось, словно я был в бреду или в очень глубоком страхе. А страх был. Был, потому что если бы он опустил свои движения ниже, я бы не сдержался и потерял волю. Я бы накинулся на него и плевать на последствия, я бы зацеловал его лицо, крепко держа в своих руках. Я бы душил его, чтобы он не дергался, пока я упиваюсь его теплом. Я бы… — Ты вспотел, Мика, — словно вырвав меня из оцепенения шепчет Юу, — даже виски мокрые. Ты нервничаешь? Почему? Подавив в себе то дикое животное, что жаждало разорвать в клочья мое терпение я медленно убрал его руку и как ни в чем не бывало сказал: — Хакуя, ты не сможешь нормально ходить около двух недель. Чего мне стояло ухаживать за ним все четырнадцать дней, которые стали для меня кошмаром… Он был тот еще привереда, постоянно требовал к себе внимание, заботу и ласку. Я не отходил от него ни на шаг, потому что Юи сказал, что ему страшно оставаться наедине с собой. Конечно же он врал. А кто пропадал днями в лесу, преследуя очередной комок из шерсти и мяса, вонь от которого вызывала судорогу в моем теле?! Он просто лежал на своей кровати, пока я сидел снизу и слушал как он что-то тихонько поет, опять-таки думая что я заснул. Я откинул голову, соприкасаясь, с немного жестким бельем и рука Юи вновь накрыла меня, но теперь уже ладонь закрыла мои глаза. Губы приоткрылись, я старался тихо дышать, чтобы не выдать свое нетерпение. Ах, Юу-чан, если бы твои пальцы так же нежно огладили мои скулы и опустились ниже к губам, касаясь их кончиками пальцев. Мне так хотелось облизать их, смочить своим теплом, ласкать несколько пальцев перекатывая их своим языком. Я в блаженстве приоткрыл рот пошире и тепло вновь накрыло меня. Как странно. Оно влажное и мягкое, совсем не похоже на теплый воздух, это скорее как влажный поцелуй дождя, когда ловишь капли своим ртом. В блаженстве я высунул язык, в надежде соприкоснутся с ними и наткнулся на такой же теплый кончик, что кругом начал ласкать меня, изнутри прожигая своим теплом. Я сплел свое тепло с горячим пламенем и поднятые вверх руки погрузились в что-то теплое, нежное и шелковое. Я сминал этот шелк между пальцами, вдавливая подушечки в твердую почву. Мне казалось, что это розы и их нежный цвет укрывает меня теплым одеялом в моих сладких снах. Зубами я почувствовал что-то твердое и язык еще глубже сплелся с чем-то невообразимо сладким и приятным. Приоткрыв глаза, я наткнулся взглядом на жилку, что пульсировала на шее Юу-чана и вне себя от ужаса, еще сильнее распахнул глаза. Он правда целовал меня, его глаза были закрыты, а язык жадно сплетался с моим, все глубже поглощая его в свой рот. Я убрал руки с его темных волос и против воли отстранился натыкаясь на какой-то потерянный взгляд Юи. Он ничего не сказал и просто вернулся на место, пока я все так же сидя на полу прожигал взглядом стену, пытаясь унять бешеное сердцебиение, что сжимало мою грудь мешая свободно дышать. — Я наверное пойду, — промямлил я не оборачиваясь. — Постарайся немного поспать, Юу-чан. Выбежав из храма, я бросился бежать к небольшому озеру, что было скрыто в густой лесной чаще. Даже на здоровых ногах Юи ни за чтобы не нагнал меня, а раньше он это место и не находил. Его нашел я, осматривая территорию в поисках всевозможных вампирских отрядов. Полностью сняв с себя одежду, я бросился в холодную воду, все глубже ныряя в её синие глубины. Так же глубоко как меня касался язык Юу-чана, я кончиками касался дна, держа себя в холодных объятиях, что все никак не могли остудить мое возбуждение и мой страх. Он поцеловал меня, целовал так глубоко, что даже через сон я не почувствовал подвоха. Зачем он это сделал, и почему он касался меня так нежно, дождавшись, когда я потеряюсь в своих снах. Он же никогда не касался меня ночью, когда приходил спать рядом со мной, а здесь же… — Господи, — выныривая я глотаю прозрачную воду, но тут же отплевываю и зажимаю рукой рот. Я не хочу терять тепло Юу-чана, что было во мне, не хочу терять запах свойственный лишь ему, не хочу потерять вкус его губ, что пленили меня и так сладко ласкали. Вновь погрузившись с головой в воду, я не открывая глаз начинаю изворачиваться в её нежной хватке и вода двигается вместе с моим телом. Я это чувствую, чувствую как будто это чужие касания столь родного мне человека. Я кручусь, превращая свои движения в вихрь, раскидывая руки и расширяя ноги. Я весь в воде, полностью поглощен ею… Но как же она давит, какие ледяные у неё касания… Я больше не могу терпеть, это невыносимо, даже для такого монстра как я. Вернувшись уже над вечер я не проверяя, тихонько забрался на свой этаж и мокрый упал на кровать. Сон так и не приходил, а губы все еще хранили сладкий вкус Юу-чана. Я нигде, если я здесь Без тебя…