Suum cuique

Она не казалась ему красавицей, эта нордская королева со строгими, сумрачными глазами. Впрочем, как и предупреждала Рикке, при первой же встрече от королевского титула леди Элисиф отказалась. «Не "ваше величество" — "ярл", – отозвалась она на почтительные приветствия имперской делегации, – "ярл Элисиф". Пусть мой покойный супруг и был Верховным королём Скайрима, но после его убийства я остаюсь лишь ярлом Хаафингара. Королевский титул пока мне не принадлежит». От Туллия не ускользнули ни её сдержанность, — в сравнении с короновавшим себя самого Буревестником, убившим предыдущего короля, — ни это маленькое «пока». Да, хаафингарский престол занимала неглупая женщина… молодая, достаточно миловидная женщина, но славить её как «Прекрасную» Туллий бы не решился. Ярл Элисиф была типичной дочерью Скайрима, светлоглазой и светлокожей — и чуждой той нежной, изысканной красоте, что воспевают сиродиильские статуи Дибеллы. Широкая в кости, с тяжёлой нижней челюстью и ранними морщинками на переносице и в уголках пухлогубого рта… не некрасивая, нет — но от женщины, что и друзья, и враги прозывали «Прекрасной», Туллий ждал чего-то иного. Но между тем в вопросах по-настоящему важных ярл Элисиф приятно удивляла и генерала, и его сподвижников. Да, Туллий готов был признать, что не напрасно её упрекали за молодость и неопытность. Но эта молодая, неопытная правительница выказывала больше разумности, осмотрительности и гибкости, чем все её советники вместе взятые. Элисиф была для Империи дельным, удобным союзником, и Туллий высоко ценил хаафингарского ярла. При мысли, что на её месте мог оказаться кто-то вроде тана Брюлин или тана Эрикура, ему становилось не по себе. Даже по меркам Сиродиила Солитьюд был немаленьким городом, но случай сталкивал ярла Хаафингара и генерала Имперского легиона не реже, чем совместные планы. Одна из этих встреч, нежданных и непредсказанных, особенно въелась Туллию в память. Тем ясным морозным утром он решил лично проинспектировать новых рекрутов — и встретил на плацу и саму Элисиф, и её угрюмого телохранителя. «Мы пришли посмотреть, как наши подданные справляются с новыми обязанностями, – ответила на незаданные вопросы ярл Элисиф, – и капитан Алдис любезно позволил нам понаблюдать за их тренировками». Так Туллий присоединился к своим "гостям", и в компании нордской аристократки, её хускарла и пронизывающего скайримского ветра начал следить за тем, как его не менее нордский капитан пытается обучить упрямых, самоуверенных новобранцев не сгинуть в первом же настоящем бою. Болгейр Медвежий коготь был, как и всегда, неприветлив и хмур, но его госпожа не прятала интерес, не скрывала своего удовольствия. Она улыбалась, — не столько губами, сколько глазами, ясными, яркими и пронзительно-голубыми, — и эта улыбка преображала всё её лицо… как солнечный свет, пробиваясь сквозь заиндевевшие ветви деревьев, дарит им блеск и сияние драгоценных камней… – У него необычный хват, – задумчиво протянула ярл Элисиф, и генерал вдруг поймал себя на том, что больше внимания уделяет не своим солдатам, но отблескам солнца в рыжих густых волосах, и этой неуловимой полуулыбке на раскрасневшемся от мороза лице, и прочим таким же легкомысленным и неуместным вещам. – В юности капитан Алдис учился у мечника из Хаммерфелла, – с трудом отозвался он и, не удержавшись, спросил: – Вы разбираетесь в фехтовании, ярл Элисиф? – Немного, – она пожала плечами, – но я не сижу без дела. Правитель должен уметь постоять за себя — и Болгейр рьяно взялся за моё обучение. А на следующее утро именно эти слова — и долгое, видимо, слишком долгое воздержание, — Туллий винил за то, что случилось ночью. Ночью ярл Элисиф, облачённая в узкие бриджи и лёгкую, будто бы даже полупрозрачную тунику, явилась к нему во сне. Невинно хлопая длинными светлыми ресницами, она уговаривала "достопочтенного генерала" поупражняться с ней на мечах и копьях, и Туллий с готовностью откликнулся на эти мольбы. Да, он был горд продемонстрировать ярлу Хаафингара мастерство и выносливость имперских солдат… а то, что обычно скрывали богатые, пышные одежды, весьма успешно дорисовали ему опыт и воображение. Ярлу Элисиф удалось совершить немыслимое: без всякого заднего умысла и без малейших усилий вернуть достопочтенного генерала во времена отрочества. Стоит ли удивляться, что встречи с этой опасной женщиной он избегал, взяв на вооружение все свои тактические таланты? Впрочем, не прошло и недели, как ярл Элисиф, штурмом взяв Мрачный замок, одержала над генералом очередную победу. Она ворвалась в его одиночество, сверкая глазами и гневно раздувая ноздри, и вместо приветствия выкрикнула: – Нет, эти запасы вы трогать не будете, генерал! Туллий устало потёр переносицу. – И вам доброго дня, ярл Элисиф. Могу я узнать, в чём причины вашего гнева? – О, если бы вы соизволили сами показаться в Синем дворце, а не прятались за спинами своих подчинённых, вы бы знали ответ! Запасы продовольствия на случай осады, которыми занимался мой управляющий — ваши люди вздумали их… реквизировать! Последнее слово она практически выплюнула. На этот раз Туллий почувствовал себя не подростком даже, но нерадивым мальчишкой. Он никогда ещё не видел Элисиф настолько сердитой, и да, Цезенний, кажется, упоминал эти реквизиции — и никакие личные обстоятельства не могли оправдывать то, как в последние дни он пренебрегал своим долгом. – Уверен, мы сможем договориться, – дипломатично начал он, но собеседница будто бы его и не слышала. – Я повышаю для вас налоги, держу в узде знать, отдаю Легиону своих людей… да что там, ваши наборы даже дворцовую стражу уже проредили! Я готова идти на уступки и жертвы, и я готова сотрудничать с Империей, генерал, — ради блага Хаафингара и блага моей страны. Она размашисто указала на уставленную цветными флажками карту — карту разделённого надвое Скайрима — и негромко продолжила; слова её были вескими и тяжёлыми, словно камни: – Но от моей поддержки будет немного толку, если мои люди перестанут меня уважать. А мне уже начинает казаться, что вы добиваетесь именно этого, генерал. Прошу вас, разубедите меня. Туллий видел перед собой её грозовые глаза, и сердитый изгиб бровей, и упрямый подбородок, выставленный вперёд, точно таран, — и понимал, что на простые решения рассчитывать ему не придётся. – Я должен попросить у вас прощения, ярл Элисиф, – неспешно проговорил он, пытаясь собраться с мыслями. — Война – тяжёлое испытание для всех нас, и собственная ноша на какое-то время заставила меня позабыть о союзниках. Этого больше не повторится. И будьте спокойны, ваши запасы мы трогать не станем. На мгновение на лице Элисиф проступило непонимание, даже недоверие. Но следом она улыбнулась — не столько губами, сколько глазами, ясными, яркими и пронзительно-голубыми, — и коротко отозвалась: – Благодарю вас, генерал. Я это ценю. Немолодой уже генерал Имперского легиона, избороздивший весь Тамриэль и до дна испивший войну, смотрел на стоящую напротив нордскую женщину и явственно слышал, как хрустит под ногами тонкий ледок его прежней жизни. – Nam ut imago est animi vultus, sic indices oculi, – вымолвил он рассеяно. – Что, простите? – переспросила ярл Элисиф, не знавшая, видимо, старо-сиродиильского. «К счастью», – подумал Туллий. Она не казалась ему красавицей, эта нордская королева со строгими, сумрачными глазами — "красавица" было для неё словом слишком мелким и слишком пошлым. Да, она была похожа на свою своенравную родину: опасная, и упрямая, и завораживающая, как рассвет в заливе Солитьюд… И никогда ещё Туллий не видел женщины прекраснее.