Часть 1, глава 2
24 января 2016 г., 13:23
Невозможно описать словами восторг Фили и Кили, когда юные пони понесли их по равнине со скоростью, почти что равной той, что несут настоящие большие лошади! Это было в чем-то даже прекраснее, чем полет на орлах, ведь в то время они не могли думать ни о какой радости. Юные гномы смеялись так, что остальные начинали сердиться. В лучах этого детского смеха им было не поговорить друг с другом. Гэндальф улыбался, глядя на них и понимая, что эти непорочные создания становятся ему также дороги, как и Бильбо. Цепочка наездников растянулась вдоль края леса. Чуть поодаль от других ехал Торин.
- Друзья! – сказал Гэндальф во время небольшого привала. – Все мы пережили многое. Оружие наше затуплено. Припасы подходят к концу. В ваших кольчугах полно дыр и заплаток из соломы и прутьев. Нам нужно восполнить все эти потери.
- И где же ты предлагаешь их восполнить? – ехидно спросил Двалин, ибо Торин, как и ранее не вступал в беседы ни с кем.
- Здесь рядом есть логово одного доброго и сильного зверя. Его зовут Беорн.
- Зверя??? – разом закричали несколько гномов. – Ты ведешь нас в пасть чудовища?
- Я веду вас туда, где вас накормят, дадут вам кров и возможность вновь стать боевым отрядом! – Гэндальф был рассержен. – Посмотрите на себя! Ваша одежда изодрана в клочья, в ваших тюках не осталось пищи, оружие ваше переломано и ваши раны еще не зажили. Если вы встретите врага в таком обличье – как он воспримет вас?
В первый момент казалось, что единственным, кто порадовался выступлению Гэндальфа, был Бильбо. Но уже через несколько мгновений каждый ощупал свои раны, посмотрел на свой оскудевший скарб, помечтал об отдыхе и нескольких днях спокойной жизни.
Торин по-прежнему не общался ни с кем. Его боялись трогать, зная его взрывной характер и понимая то, как ему не легко после той бесславной для него лично битвы, в которой каждый из видевших ее узрел для себя пример величайшего возможного в этом мире мужества. Но… Он изменился, но все равно остался тем же… В вопросах, требующих мышления воина, его заменил Двалин. В остальном Торин глазами передал бразды старому мудрому Балину. С Торином было что-то не так, и Гэндальф пытался понять это. Легкий холод касался волшебника всякий раз, когда он пытался пообщаться с предводителем гномов. Но – как же трудно говорить с этим неисправимым упрямцем! Да и ответов на вопросы все равно не следовало.
Лес встретил путешественников легкими прямыми тропами, ягодами и грибами, которые росли в изобилии среди высоких стройных деревьев. Младшие гномы, как и прежде, шли впереди отряда, прихватив с собой Бильбо и без остановки расхваливая его за то, как он бросился на орка, чтобы спасти Торина. Остальные не столь торопились, переводя дух и наслаждаясь редкими моментами мира и спокойствия. Вскоре их ожидал последний ночлег под открытым небом, ибо уже на следующий день они должны были достигнуть жилища Бьорна – медведя-оборотня, хозяина этих мест.
Беззаботная компания готовила ужин, веселилась от души. Между тем, и в голове хоббита уже прочно засела мысль разобраться, что же так страшно угнетает его новоиспеченного друга. Трудно передать словами, что мы испытываем к тем, кому спасли жизнь. Впрочем, и раньше Бильбо искренне восхищался бесстрашным гномом, без обид снося все его выпады и даже прямые оскорбления. Однако, мудрые глаза Гэндальфа, разгадавшего его планы, всякий раз останавливали Бильбо от разговора. Лишь глубокой ночью он решился тихонько приблизиться. При виде Торина все существо полурослика пронизала боль и жажда участия. С Торином правда творилось нечто невообразимое. В широко раскрытых глазах читался немой ужас, черты лица были заостренными, напряженные руки укутывали тело в плащ, хотя ночь была очень теплой… Слова были неуместны, и Бильбо просто подошел ближе и сел рядом. Трудно сказать, какое впечатление произвело на Торина его появление. Но, даже не дав тому заговорить и выгнать его прочь, как это было раньше со всеми, хоббит взял гнома за руку, не отводя от него добрых глаз, умоляющих пояснить, что происходит. Руки были просто ледяными, ему и правда было очень холодно. Но еще больше пугало выражение глаз, словно ожидающих чего-то страшного и неизбежного…
- Да что же с тобой?
Вторая рука сама собой обняла друга, мысли сконцентрировались на желании помочь. Лавина тепла и правда отогнала прочь волны холода и сонмы чудовищных видений, навязчиво не дававших покоя уже вторую ночь подряд. Стало понятно, что Торин все равно ничего не сможет рассказать – голова его бессильно опустилась на плечо хоббита, напряжение в теле исчезло, руки стали чуть теплее. Его и правда терзало изнутри нечто, но теперь на смену этому злу пришел вожделенный сон… Трудно описать словами, что мы чувствуем по отношению к тем, кто спас нашу жизнь.
Бильбо был доволен – хоть все вопросы и остались без ответов. Лишь поправил упавшие на лицо друга густые темные пряди волос и глубоко задумался. Руки сильнее прижали к себе спящего друга, а помыслы стали еще чище и благороднее. Став участником похода, Бильбо узнал почти все о тех несчастьях и лишениях, которые выпали на долю принца. Много раз, забывая в душе горечь снесенных обид, он убеждал себя, что это лишь внешнее, что Торин просто уже не может по другому, ибо сама жизнь заставила его – в душе доброго и открытого миру – забиться куда-то вглубь своего подсознания, а внешне защищаться ото всего на свете. Его дерзость, немногословность, доходящая до неприличия прямота – что это, как не защитный барьер, который просто пришлось поставить между собой и этим миром, так несправедливо отнесшимся к нему и так страшно исковеркавшим его судьбу? И, конечно, одиночество – ибо даже те его товарищи, с кем Торина связывало нечто большее, нежели просто знакомство и контракт участия в этом опасном походе, были ему в первую очередь подопечными, подчиненными. У него не было прав открыться им просто как друзьям… У него вообще почти никогда не было прав перед кем-то открыться.
В душе зародилась светлая мечта стать тем, рядом с которым Торин не будет вынужден лишь исполнять свое предназначение и вести себя лишь так, как подобает его положению и статусу. Но, очевидно, пока что он, Бильбо, слишком мало для этого сделал. Мечта оставалась мечтой – греющей душу и побуждающей к действию.
