Часть 2, глава 4
24 января 2016 г., 18:55
Эльфийский владыка предложил пленнику сесть напротив него. Торин пренебрежительно отказался. За легким вздохом разочарования последовала внушительная тирада Трандуила о том, что у них все равно нет ни единого выхода, кроме как согласиться с доводами о том, что поход этот бессмысленный и очень опасен. Красноречивый эльф яркими красками описывал возможные пути развития событий, ни один из которых не приводил к достижению намеченных гномьей компанией планов. Пленник внимательно слушал его, но не отвечал ни на что. Еще раз получив известие о том, что его не отпустят, пока он не образумится, гном лишь попросил отпустить его товарищей, ибо сам он готов принять любые отведенные ему испытания, но ни за что не отречется от своих планов и намеченной цели.
- Торин, твое упрямство немыслимо! Скажи, для чего ты обрекаешь себя на заточение? Синие Горы не худшее место для жизни. Твои люди ждут тебя и нуждаются в тебе. Для чего это рьяное стремление за недостижимым?
- Тебе не понять. Ты не терял своей родины.
- Никто не виноват в том, что произошло! Нападение дракона сродни стихийному бедствию, и ты это видел и знаешь.
- Ты тоже это видел, знаешь и даже не подумал протянуть руки изгнанникам, не распорядился оказать помощь хотя бы раненым, не выделил для нас даже еды!
- Я понимаю твою обиду. Но это давно прошедшие дела. Сейчас мы говорим о настоящем. Мы говорим о твоем решении вновь разбудить это зло и подвергнуть колоссальной опасности целую местность, населенную и эльфами, и людьми, не говоря уже об опасности для твоих гномов.
- Я не намерен будить зло. Я хочу вернуть дом своему народу.
Первая стадия накала страстей была достигнута. Глаза эльфийского короля гневно вспыхнули, в воздухе возникло напряжение.
- И как же ты вернешь дом своему народу, не потревожив дракона? Попросишь Смауга пойти спать в другую гору, да еще и оставить все сокровища?
- Это мое королевство, и я без тебя буду решать, что мне делать, когда разведаю обстановку.
- Да пойми же ты наконец, к чему приведет эта твоя разведка!
- Пока что я понимаю только то, что ты и еще кто-то за твоей спиной сильно не заинтересованы в возрождении Эреборского царства. Мой же долг – идти до конца.
- Ты не встретишь ничего кроме погибели!
- Я встречу свою судьбу.
Вторая ступень напряженности была преодолена. Оба собеседника уже не скрывали ненависти и обуявшего их гнева.
- Так значит, вместе с тобой такую судьбу должны встречать еще сотни и тысячи? Ты им даришь такую свою судьбу? И думаешь, все они будут этому рады? Прости, Торин, но Лихолесье тоже не так далеко от Эребора. И лично у меня есть все основания: лично оповестить тебя о том, что меня и мой народ такая судьба не устраивает!
- Тогда просто отпусти меня и моих людей и не стой у нас на дороге!
- Торин, посмотри на себя! Да ты же форменное проклятие и для своего народа, и для остальных! Что будет, когда дракон проснется и покинет гору? От тебя и твоих друзей не останется даже праха, а потом Смауг начнет крушить все окрестные города и поселения! Сколько будет жертв? Сотни? Тысячи? И все это ради ваших чертовых сокровищ? Да я сгною тебя здесь за решеткой! Закрою в самой темной и поганой дыре, заставлю забыть о свете дня, но не выпущу на волю! Если тебя не вразумить ничем, значит придется наказывать!
- Я давно уже жду этой милости! Чего же ты снова не закуешь меня в цепи? Чего же не покажешь всем, как добры и великодушны эльфы, и как во всем возвышенны их помыслы?
- Не нарывайся, гном! Я не хотел причинять тебе боли!
- Жаль. Эта боль для меня ничто по сравнению с унижением, которое придется испытать, если я приму твои условия.
- До чего же ты все-таки глуп! А еще метишь в короли! Для тебя эта гора – надежда на богатство и власть, для других же эта твоя затея может обернуться неисправимым горем и даже гибелью!
- Если мне и суждено стать королем, то уж ни в чем я не стану брать пример с тебя!
Довольно! Трандуил чувствовал, что если все это сию минуту не прекратится, он и правда закует гнома в цепи и не погнушается проучить его за все оскорбления и дерзости. Подозвав охрану, эльф велел закрыть Торина в крохотной камере прямо здесь и дать ему возможность одуматься рядом с плененными орками.
- Учти, Торин Дубощит! Я даю тебе последнюю возможность одуматься! Иначе завтра рядом с тобой на этих столбах будут висеть и твои друзья!
Страшная мысль стрелой пронзила сознание. Сдерживаться не было сил. Душа хищника вновь пробудилась и требовала выхода наружу… Не думая о последствиях, Торин подошел вплотную к Трандуилу и заявил ему прямо в глаза:
- Чем же ты лучше своих падших сородичей? Чем лучше поганого орочьего отребья?
Это было превыше всего! Таких оскорблений не приходилось сносить ни одному эльфу, не говоря уже о том, каково было слышать это эльфийскому владыке… Две сильные пощечины стали немым и однозначным ответом на сказанное. Витиеватый серебряный перстень Трандуила оставил глубокие кровоточащие ссадины на щеках и губах дерзкого гнома. Вкус собственной крови поверг в омут ярости, стирая все грани дозволенного и не дозволенного. Конфликт зашел в свою крайнюю, но неизбежную фазу. Руки замахнулись, чтобы ответить на удар, но эльфийская стража подоспела вовремя и оттащила пленника в сторону.
- Значит, мы как орки? Ты считаешь, что различий нет? Что же? Мы в тюрьме! И здесь есть орки! Желаешь ощутить различия – я тебе их покажу! Либо немедленно извинись и отрекись от своих чертовых планов!
- Уж лучше посмотреть на тебя в роли орка! Изволь! Я готов!
Глаза короля горели. Разум уже не отвечал ничем кроме слепой жажды наказания за нанесенное ему чудовищное оскорбление. В клетках неподалеку и правда было несколько орков. Открыв одну из камер, разъяренный красавец выпустил одного из них со словами:
- Ты слышал все! Ты ведь хочешь вкусной еды, а может и освобождения?
Кто же из пленников откажется от такого предложения? Орк лишь кивнул и вышел из конуры, где его держали.
- Покажи ему, на что способны орки! Покажи свою силу! Отходи этого наглеца кнутом так, чтобы он знал, кому и что на этом свете дозволено говорить!
С наглеца сорвали рубашку и подняли на цепях так, что ноги оторвались от земли, а грубые браслеты вновь глубоко впились в искалеченные запястья. Глаза двух пленников встретились. Закованный в цепи гном и измаявшийся в заточении полузверь – они были тогда в одной ситуации. Но один не мог отказать повелевающему, а второй, как ни странно, лишь улыбался и даже подталкивал сделать то, о чем его просили.
Каждый удар кнута оставлял на теле широкую кровавую полосу. Десять таких ударов могли довести до полусмерти любого человека. Пятнадцать – сильного опытного воина. Торину пришлось вынести не менее семи, но боли не было – лишь немая злость и хищная ярость… Да ведь это была и не пытка! Ему ли, будучи гномом, не знать, какими бывают истинные пытки? Доведенный до предела в своем желании противостояния, он лишь смеялся. Это выводило из себя Трандуила, и отпустив орка, он сам схватился за кнут.
- Я выбью из тебя раскаяние в этих словах! Я заставлю тебя отказаться от твоих бредовых намерений! За моим решением – безопасность сотен существ, а тебе нужны лишь твои сокровища!
Два яростных удара оставили багровые следы на груди и плечах дерзкого пленника. До чего же может довести застарелая заклятая вражда за две недели отчаянного противостояния даже тех, кто никогда не жил мыслями о насилии! Душу Трандуила уже вовсю охватывало неприятие того, что он оказался способным на такое. Руки гнома из последних сил рвали цепи. Но боли не было. Хотя, в глазах уже начинало темнеть.
Где-то рядом раздался молодой звонкий голос:
- Перестаньте! Прекратите это безумие!
Чуть поодаль стоял прекрасный эльфийский принц, глаза которого были широко раскрыты от ужаса видеть своего отца за таким делом. С ним была девушка-эльфийка, тоже застывшая в недоумении и готовая броситься на колени перед королем, лишь бы представший перед ней кошмар закончился. Трандуил остановился, выбросил кнут, но ничуть не изменился в лице. Между тем, королевич уже опускал вниз цепи, сковавшие Торина. Ноги коснулись земли, в голове измученного пленника осталась единственная мысль: не упасть на колени, удержаться, ни за что не свете не явить врагу вожделенную картину своего унижения. Но сил уже не было. Упав на одно колено, гном всячески пытался удержаться в этом положении. Вот только скованные руки тянули вниз. Самое страшное не свершилось лишь благодаря молодой эльфийке – бросившейся к нему и поддержавшей. Колено уперлось в ее бок, голова бессильно опустилась ей на грудь. Кровь пачкала ее одежду, но девушка лишь обхватила его руками сильнее и, очевидно, сдерживалась от того, чтобы не встрять в беседу отца и сына.
Король и королевич отчаянно спорили, жестикулируя и широко раскрыв глаза. Слов было не разобрать. Однако, ярость Трандуила была по прежнему сильной и неуемной. Поэтому, невзирая на уговоры принца, Торину очень скоро вновь предстояло оказаться в своей камере под потолком грота. Эльфийка пыталась помочь ему – освободила от оков руки, на которых не было уже живого места, вытирала с лица кровь своим платком, накинула на гнома разодранную рубашку. Она так и сопровождала его до грота. Но ее изгнали прочь. Она умоляла дать ей возможность помочь пленнику, кричала о том, что такое обращение с принцем знатного рода может привести невесть к чему, пыталась не позволить вновь заковать его в цепи. Ее не слушали, заковать в цепи был приказ короля. В последние мгновения девушка успела лишь спрятать под камень небольшой флакон и прошептала:
- Когда все уйдут, выпей это, и хотя бы уснешь! Завтра он образумится, и мы заберем тебя отсюда! Продержись до утра!
В кромешном сумраке злость и ненависть уходили прочь вместе с последними силами. Все было кончено. Ждать подмоги на этот раз было неоткуда. Если уж за две недели никто не пришел, а противостояние дошло до такой крайности – значит это конец. Впрочем, все эти мысли уже настолько истощили сознание, что в глубинах его начинало зарождаться сопротивление. Хватит. Сейчас обо всем хватит. Неизвестно, сколько ему сейчас дано этих часов или минут хотя бы тишины. Тишины, так необходимой для того, чтобы завтра хотя бы умереть с высоко поднятой головой…
Разодранные кнутом спина, плечи и грудь горели огнем. Изувеченные цепями руки коснулись прядки волос под рубашкой, поднесли эту бесценную реликвию к губам. Фиа… «Так ты сможешь позвать меня». Целую вечность назад она преподнесла ему этот воистину королевский подарок. Частичку себя, своей нежности, заботы и удивительной стойкости и силы. Он так до конца и не узнал – кем она была, откуда явилась тогда, словно призрак, куда унесла его на орлиных крыльях, чтобы вернуть из преисподней… Перед глазами вставали снежные вершины – ее дом, ее горное королевство, где в маленькой пещере она сейчас, наверное, играла с тигрятами Мирры, поучала Шерхана да варила нехитрую похлебку. Или охотилась, перепрыгивая с уступа на уступ и ловко спускаясь по снежным склонам. Фиа… Любила ли ты меня хоть мгновение? Испытала ли хоть что-нибудь кроме умиления и жалости? Поняла ли, осознала ли, как я тебя люблю, и что ты для меня значишь? Нет…
Ты можешь и умеешь любить. Но кем был я для тебя – просто смешным чужаком и неудачником, попавшим в чудовищную передрягу, из которой многократно не было выхода. А ты лишь открыла этот выход для меня. Дала шанс пройти по этой земле еще немного…
В голове рисовалась неутешительная картина. Бой на краю обрыва. Друзья, повисшие над пропастью. Страшная боль и унижение, небытие… Несколько суток борьбы с чем-то чудовищным и необъяснимым, что сковывало его целиком, не давало выхода ни действиям, ни чувствам… Орлов привела Флавия – молодая легкомысленная архидриада, которая первой пожалела погибающих гномов и спасла вопреки законам их мира. Фиа не могла не прийти к сестре и однажды говорила что-то, что их всех четверых попросили быть рядом с его отрядом, или хотя бы помогать на отдалении. Она не знала – зачем и почему. Он не мог ответить ей ничего на этот вопрос. Но она помогла. Просто помогла, потому что ее так "попросили". Не успела уйти далеко, когда пришлось вернуться. Ее нежное сердце раскрылось тогда перед умирающим на ее руках существом, которому она опять-таки просто не могла не помочь. Она помогла, хотя тогда это было чудовищно трудно и рискованно для нее самой. Она пустила его в святая святых – свой заоблачный заснеженный мир, куда никому не должно знать дорогу.
Чем была та волшебная ночь, когда они оба, казалось, не понимали, что с ними вообще происходит? Крохотный миг яркого света, озаривший их жизни, цена которому – долгие столетия. Чем была эта ночь для нее – живущей по закону животного царства и нераздельно правящей в нем? Об этом сказала Мирра. Котята – главное, для чего нужны мужчины. У Фиа никогда не было котят, и Мирра – прекрасная мать, полноценно познавшая счастье материнства – просто толкнула его в тот теплый снег, чтобы у Фиа могли появиться котята. Ни за чем больше мужчины им не нужны. Там другие законы существования. И если эти котята действительно родятся, он уже никогда не увидит их.
Прядка волос, нежно сжимаемая в окровавленных пальцах – зачем дала? Да просто опять пожалела. Разрешила еще раз воспользоваться ее возможностями, чтобы бесславно не умереть в очередной передряге. Милая Фиа! Как же не долог стал прок от твоих стараний!
Руки нащупали оставленный флакон с эльфийским снадобьем. Вкус был странным, обжигающим, но приятным. Все вокруг уходило прочь и оставалось лишь осознание того, что даже мимолетных, но бесценных моментов, проведенных рядом с Фиа, он мог не узнать никогда из-за своей чудовищной глупости, наполнившей жизнь одиночеством и непониманием истинных целей бытия. Как же мудра и прекрасна была Мирра…
