Часть 4, глава 5
1 февраля 2016 г., 03:01
Очередная бессонная ночь терзала Торина своей бесконечностью. Все шло из рук вон плохо. Еще эти племянники второй раз подряд возвращались под утро и лепетали не то об охоте, с которой не принесли дичи, не то о рыбалке, где умудрились только вымокнуть до нитки в холодной воде. Полная луна светила в небе, навевая мысли о неведомых мирах и потусторонних силах. Она в первый раз пришла тогда в свете такой же луны. Нет. Об этом думать было нельзя.
Фея вдоволь накачалась на его косичках и сидела рядом на дереве, мечтательно завернувшись в свои крылышки. Похоже, к ней наведались гости. Трескотня фейской компании просто резала уши. На небе как-то взволнованно кружились птицы, со стороны озера доносились странные звуки. Что-то было не так. Верный друг летел к нему и кричал о племянниках. Но не о беде, а о — радости! У них все было хорошо! Настало время истинного природного чуда! Все твари вокруг ликуют при виде счастья своих покровительниц.
«Фили и Кили — они опять ушли? Не может быть! Ослушаться его после таких внушений? И — к кому они опять ушли? Кто мог заставить их ослушаться его? Неужто…»
Обойдя весь лагерь, Торин обнаружил всех спящими. Мальчишек опять не было.
- Двалин, Балин! Я иду искать племянников. Их опять нет.
- Мы с тобой!
- Не нужно. На этот раз придется говорить с ними один на один, чтобы никто больше не слышал. Я сам выясню, в чем дело.
Феи указывали путь. До озер было совсем не далеко, но не менее четверти часа ходу. На холме слышались звуки звонкой юношеской болтовни. Горел костер — их уже было видно: все четверо, как он и боялся. Фили и Кили вместе с архидриадами. Одеяния девушек были более чем условны, облик племянников ясно свидетельствовал о том, что знакомство с полубогами не прошло для них бесследно, как и для него самого.
«Проклятие! Теперь уже поздно!»
Несмотря на рвение, ему было уже не успеть — две огромные птицы внезапно взмыли над пригорком и разлетелись в разные стороны, унося каждая по милой парочке. В ту же секунду совсем рядом раздался крик, походивший одновременно и на возглас досадного разочарования, и на хищный кошачий рык. Буквально слетев со спины оленя, на поляне оказалась Фиа. Ее появление, собственно, и вспугнуло молодую компанию. Она отчаянно ругалась, глаза ее горели от злости. И вдруг осеклась и замолчала. Увидела его. С ее появлением в сердце Торина оборвались последние струны. Это был конец. Боль сражала наповал. Любое ее слово в дополнение к заявленному тогда стало бы смертным приговором. Хоть бы ушла, не заговорив! Так твердил разум. «Если она уйдет, не сказав ни слова — значит это точно конец» — твердило сердце. Разум требовал не смотреть на нее, отвернуться, ибо это было теперь невыносимо. Сердце же не позволяло отвести глаза — возможно, он видел Фиа в последний раз.
Молчание длилось целую вечность. Чувствовалось, что Фиа растеряна, что ее ярость давно прошла, и она смягчилась. Но разве это было важно? Быть ее игрушкой? Забавой? Военным трофеем? Нет. Уж лучше сгореть заживо в том огне, что полыхал внутри! Она прикусывала губы, возможно, подбирала слова. Хочет что-то сказать. Чтож, великодушно и божественно! Но нет.
Уйти гордо и по-королевски, видимо, не удалось. Она была слишком проницательной, чтобы не заметить его смятения. Она жила чувствами, и ей, конечно, было все понятно. Главное — хватило сил уйти, ибо если бы она сделала хоть шаг на встречу… Прочь! К друзьям, в лагерь, в свою прежнюю жизнь. Дорожка была хорошо известна, но когда по ощущению оставалось уже совсем не много, Торин вдруг понял, что находится в совершенно не известном ему месте леса — глухом и довольно мрачном. Путь преградил ствол большого дерева, и бедный гном уткнулся в него головой. Перед глазами стоял ее образ. Как же чудовищно было уходить от нее! Всего несколько минут свели на нет все его силы. От дерева исходило непонятное тепло. Картина вокруг и правда была странной, он не видел раньше тут такого места. Что это? От бури чувств ноги несли его в другую сторону? Или же некая иная сила вела его за собой? .. Что-то было рядом. И на этот раз присутствие силы ощущалось даже лучше, чем при появлениях Фиа.
Страха не было, лишь скованность и недоумение. Деревья и кусты вокруг словно манили его за собой, указывая путь. И снова то странное чувство — необоримое желание поднять глаза и увидеть то, что там, впереди. Только еще сильнее, еще призывнее.
В первый момент ничего было не различить — все сливалось в темноте ночного леса. А потом эти глаза: столь яркого зеленого цвета, что даже изумруды не казались бы рядом с ними драгоценными камнями. Глаза столь глубокие и чистые, столь исполненные спокойствия и мудрости… Волосы, украшенные полузакрывшимися бутонами цветов, плащ из молодой листвы. Он знал, кто перед ним. И если Фиа казалась истинной богиней перед младшими архидриадами, то рядом с этим созданием она сама смотрелась бы девчонкой. Древняя мудрость и божественная сила, воплощенная в королеве мира растений — она не вызывала страха, а, напротив, успокаивала. Но почему она пришла? Из-за молодых сестер? Зачем она призвала его? ..
- Фрея? ..
Фрея чуть улыбнулась. Она не была бесшумной, как Фиа и издавала при ходьбе чуть слышное восхитительное шуршание. Но она отнюдь не собиралась с ним говорить. Лишь протянула вперед руку ладонью вперед, закрыла глаза. Аура ее силы полностью обволакивала, согревая теплом и благоговением. Боль и муки уходили прочь из сердца, в сознании возник сначала светящийся туннель, а затем образы — старые, забытые. Сцены детства и юности. Смерть матери, игры с братом, забота отца, величие дерзкого и гордого деда… Он вновь был беспечен и юн, беззаботен и отважен. Первые уроки владения оружием, первая охота, первое разрешение присутствовать на пиру. Слезы Фрерина, которого тогда отправили прочь. Находка Аркенстона, делегации послов из других королевств, сокровищница Эребора, ярмарки Дейла… Наконец — горячий ветер, буря, огонь с небес. Беспомощный набат. Огромное огнедышащее чудовище в небе, уничтожающее все вокруг одним своим дыханием. Молодой Балин рядом с ним за колонной, разбитые ворота, страшные когтистые лапы, растоптавшие товарищей, обезумевший дед. Бегство, паника, эльфы на холме…
Все вдруг вернулось обратно к реальности. Фрея не смотрела на него, ненадолго закрыла лицо руками. Потом вновь подняла голову. Зеленые глаза были исполнены грусти и смирения. Бутоны в волосах совсем закрылись, листва на плаще пожухла. На миг взгляд ее коснулся Торина, она чуть покачала головой. Опять простерла вперед руку, и в глазах возникла битва при Азанулбизаре, потом скитания, первый день в Синих горах, последний взгляд отца. В голове гулом отдавались удары молотка в его скромной кузнице, боль обид, рьяное желание все изменить к лучшему. Пыльная дорога, по которой он шел тогда, не надеясь ни на что, но вдруг встретил серого волшебника. Горящая звезда мечты и надежды вернуть отчий дом…
На этот раз осознание реальности вернулось к Торину не сразу. Он сидел, прислонив голову к дереву, Фрея стояла совсем рядом. Руки ее медленно опустились сверху к его голове, чуть коснулись волос. Она повторила это несколько раз, что-то прошептала про себя, сжала кулаки, откинула назад голову. Глаза ее были просто бездонны. Древняя мудрость и сила, будучи рядом, сковывали всякие мысли и движения. Истинная богиня — старшая и верховная из архидриад. Лицо ее было прекрасно и торжественно. Хотелось заговорить с ней, но никаких возможностей для этого не было. Мысли путались во власти этого тепла и магической притягательности.
Она так и не сказала ни слова, но в голове ясно прозвучал низкий бархатный голос:
- У нее, как и у тебя, больше нет выбора. Впрочем, теперь и у меня его нет. Все едино, но определить исход должны вы.
Властным уверенным движением Фрея взяла Торина за запястье, сжала руку, поднесла свою ладонь к груди на уровне сердца. Все существо пронизали лучи сильного тепла. В глазах возник образ Фиа — растрепанные локоны, смятение, страх в глазах, слезы… Образ Фреи стал не четким, потом и вовсе начал рассеиваться. Она уходила. Она узнала все, что хотела узнать.
- Фрея! Подожди! — Ощущать себя с нею рядом было не просто восхитительно, но даже жизненно необходимо.
Неожиданно она послушалась, вновь стала видимой и телесной. Грусть в ее глазах сочеталась с состраданием и почти материнской нежностью.
- Она пойдет до конца. И я пойду с ней. Ибо теперь у меня есть то, за что стоит даже умереть. Теперь у меня есть вечность.
