Часть 6, глава 4
4 февраля 2016 г., 11:48
Солнечный день сменился мрачной холодной ночью. Гости разъехались, каждый говорил Торину, что все образумится, и он был во всем прав. Просто женское сердце его избранницы раскрылось перед чужим горем, и это вполне похоже на всех женщин. Одним из последних Эребор покидал Даин, устроив кузену напоследок целую нравоучительную беседу о том, что тот не слушал его советов и настоял на свадьбе с чужим, да еще и непокорным существом. Впрочем, при желании их союз можно попытаться объявить незаконным… Торин чуть не бросился на него. В душе его бушевала такая буря, что к нему и правда страшно было приближаться. Даже близкие друзья не решались заговаривать с ним, выжидая время и искренне надеясь, что Фиа вернется. Только она могла вновь привести его в равновесие. Пока же из тьмы в пустоту летели лишь крики да топоры… Он был неуправляем. Он был почти безумен. Созвав всех на совет, открыто заявил, что будет мстить людям и эльфам. Их оставалось совсем мало — кому и как можно было отомстить, не имея ни армии, ни веских оснований для какой-либо мести? Их лишь попросили о помощи, они отказали. Фиа не приняла такого решения и ушла — возможно, не надолго, хотя Торин чувствовал другое. Она теперь долго не придет, а если она не придет совсем, он будет в одиночку биться со всеми виновниками этого несчастья, пока не погибнет.
Лагерь эльфов и людей был устроен совсем рядом, и Бильбо вспомнил о спрятанном у него камне. Беда случилась. Благодаря камню или же без него — не важно. Хоббит чувствовал, что должен исполнить поручение Фиа или хотя бы рассказать о ее словах кому-то мудрому и достойному доверия. За ним никто не устанавливал слежки, однако хоббит предпочел действовать ночью и в глубокой тьме улизнул из горы, использовав свое кольцо. Достигнув временного лагеря, он тут же попался часовым и сказал, что хочет говорить с королем эльфов. На полурослика посмотрели с недоверием, спросили, о чем он намерен говорить со столь важной особой. Применив все свое красноречие, Бильбо страстно убедил всех, что дело касается инцидента под горой, не терпит отлагательств, и он несет Трандуилу послание от Ее Величества королевы Эребора. После упоминания новой владычицы горы он был принят мгновенно.
В душе эльфа царила смута. Они, бесспорно, рассчитывали на то, что королева откликнется и поможет невинно пострадавшим людям, но ни у кого изначально не возникало и мысли, что она бросит своего любимого супруга, уйдет прочь из горы и повергнет Торина в форменное безумие. Трандуил очень расстроился, не получив никакого обещанного послания, но поразился, увидев в руках хоббита камень.
- Аркенстон? Где ты взял его? Ты нашел его в горе и не отдал королю? Да если он узнает об этом, он просто убьет тебя! Лучше верни сокровище на место!
Трандуил был прав, изначально Бильбо и сам хотел незаметно подкинуть алмаз его законному владельцу или передать через Фиа. Но тут пришлось ему во всех подробностях рассказывать о сокрытой в камне беде и желании королевы избавиться от огромного кристалла. Рассказ его эльф воспринял с недоверием, но у него не было оснований не доверять способностям Фиа. Хотя, возможно, хоббит придумал всю эту историю о разговоре с волшебницей и вынашивал в отношении Аркенстона некие собственные планы? В любом случае, отправлять столь бесценную реликвию обратно в гору с хоббитом было глупо и бессмысленно. Тут по-настоящему нужен был совет мудрейшего из мудрых. Камень остался в руках эльфа. Бильбо же отказался от предложенного ему политического убежища и той же ночью вернулся обратно в гору. При мысли о том, что Торин узнает о содеянном им воровстве и, по сути, предательстве, все тело его тряслось в лихорадке. Но сбежать сейчас из горы — значило самому признать факт этого предательства и повергнуть несчастного гнома в еще большую пучину гнева и горя…
Два дня прошло относительно спокойно, словно на отдалении камень и правда действовал меньше. Король Эребора закрылся в своих чертогах и под страхом жестокого наказания велел не беспокоить его. Он не принимал ни еды, ни воды. Лишь водил руками по одежде, которую она надевала, вдыхал запах вещей, к которым прикасались ее руки, прижимал к груди свадебное платье любимой и немыми мольбами звал ее, умолял вернуться к нему.
Все случившееся было по настоящему тяжелой трагедией, в которой даже некого было обвинить. Торина поддержали все сородичи-гномы, Фиа поступила по зову сердца и чести, людям тоже было некуда деваться. Оставалось напряженно ждать, когда волшебница остынет и сжалится над своим супругом. Кили и Фили тщетно призывали к себе ее сестер в надежде получить от них помощь или хоть какую-то весть. Архидриады ушли, очевидно, продемонстрировав разумным свое единство и схожесть позиции. Владыка эльфов дождался, наконец, столь нужной встречи, в ходе которой надеялся разрешить возникший конфликт и принять верное решение.
Серый волшебник сумел появиться рядом лишь сейчас — спеша в освобожденный город на счастливую свадьбу и попав в итоге во мрак горя и непонимания. Трандуил мгновенно увел его в свою палатку и показал бриллиант.
- Аркенстон? Откуда он у тебя?
Вся эта история звучала глупо и неправдоподобно. Гэндальф напряженно думал над поступком Бильбо, словами Фиа. Руки его водили по камню, но не чувствовали никакого зла. Он мог искренне поверить в то, что хоббит стянул артефакт, а после просто не решался отдать его Торину. Но как понять его обращение к волшебнице? Ее требование уничтожить драгоценность? Даже мудрец не мог с точностью сказать — была ли это выдумка Бильбо или сущая правда. Он не знал архидриад, и не мог судить о них. Между тем, обладание Аркенстоном, безусловно, давало им управу над Торином. Какое бы безумие не охватило гнома, он ни за что не оставит им этот камень и пойдет на все за обладание им. Гэндальф уж точно знал это и предложил эльфам необычный план. Идея могла показаться жестокой по отношению к гномам. Но и изначальная их алчность должна была снискать наказание, и обезумевшего короля нужно было заставить вновь мыслить рационально, исправить допущенную ошибку и, таким образом, создать почву для возвращения любимой.
Ранним утром Торину пришлось покинуть место своего уединения. К горе приближалась многочисленная совместная делегация эльфов и людей под флагами Трандуила. В затуманенное горем сознание острыми стрелами вонзались слова о том, что уход королевы не случаен и явился прямым следствием жестокого отношения к пострадавшему городу. Посему у Торина есть возможность все исправить, оказать разумную помощь жителям, оставшимся без крова и, таким образом, вернуть свою возлюбленную. Ответ короля поразил всех своей дерзостью и прямотой.
- Пусть моя королева сама скажет мне об этом. Насколько я ее знаю, она никогда не поручает другим говорить за нее. И вспомните о том, что когда мы обратились к эсгаротцам за помощью, нам тоже дерзко отказали после длительных переговоров!
Возразить было нечего. Эсгаротцы не помогли тогда маленькому отряду, прошедшему через многие лишения.
- Торин, одумайся! Ведь она не одобрила твоего решения и потому ушла от тебя! — Трандуил пытался взывать к разуму гнома. Результат оказался противоположным.
- Кто бы говорил такие слова! Уж не ты ли сам все это и устроил? Думаешь, у меня плохая память? Знай, я все помню! И ты — единственный, кому моя свадьба была уж очень не выгодна!
Дело принимало дурной оборот. Торин понял все превратно, едва увидев эльфийские хоругви. Друзья и родственники напрасно пытались успокоить гордого гнома, охваченного горем и безумием. Эльфы и люди чуть посовещались и заявили о том, что их лагерь рядом, и они дают королю Эребора два дня на раздумья, после чего вновь придут в надежде на его благоразумие.
Какое уж там благоразумие! Он вмиг вспомнил все старые истории и твердо убедил себя в том, что все случившееся — происки Трандуила с целью забрать у него Фиа! Извечные соперники вновь оказались на пороге кровной вражды, Торином нераздельно владела ненависть и желание мстить до конца.
Два дня тянулись бесконечно — в тщетных попытках убедить Короля-Под-Горой помочь городу и прекратить этот конфликт. Хотя, далеко не все придерживались этой позиции, продолжая настаивать на том, что Эсгарот должен быть благодарен гномам за избавление от соседства с драконом, а не требовать денег. Внутри сплоченной ранее компании появился раскол. Они уже не были едины в горе и радости. Они ссорились между собой. Хоббит старался не встревать в разговоры, быть незаметным и очень боялся момента, когда Торин узнает о хищении Аркенстона. Ему следовало бы просто молчать о том, что это — дело его рук. Он так и намеревался поступить, но не смог. Даже инстинкт самосохранения подвел несчастного Бильбо, когда конфликт зашел еще дальше — теперь уже из-за Аркенстона. О, великий Эру! И зачем только он связался с этим по-настоящему проклятым камнем! Как же права была Фиа!
Огромный бриллиант сверкал в шкатулке в руках серого мага. Делегация, как и обещала, вернулась, убедилась в неизменности решения подгорного короля и использовала против несчастного Торина сразу два своих козырных туза: камень и поддержку Гэндальфа. Слова мудрого волшебника о том, что любые деяния, имеющие основанием алчность и корысть, не могут снискать иного исхода кроме кары — не достигли ушей обезумевшего гнома. Ему бесполезно было говорить и о том, что ему вернут Аркенстон в тот же миг, как жители разрушенного Эсгарота получат разумную и отнюдь не завышенную в размерах помощь. Гэндальф намекал, что королевская свадьба обошлась Торину дороже, нежели нужно для ликвидации разрушений. И одна лишь стоимость полученных им подарков делала его богаче на не меньшую сумму. Все было бесполезно.
- Я скажу вам лишь то, что вы не просто воры, но и низкие разбойники! А то, что вы сейчас делаете — подлый шантаж с целью лишить меня и сокровищ моего народа, и моей королевы!
- То, что мы делаем, не шантаж, а просьба о помощи и зов к твоему благоразумию!
- Просьба о помощи? Прекрасно! А я скажу вам по-другому. Вы не просто затеяли все это чтобы расстроить мою свадьбу с Фиа, но и применили для этого магию или еще какие-то свои эльфийские уловки! Трандуил! Мне ли не знать, как ты смотришь на мою королеву? Мне ли не понять, что любовь к такому существу и правда может подвигнуть на воровство? Ты украл этот камень, чтобы заполучить Фиа, а теперь выставляешь это как помощь несчастным, которых избавили от векового страха и проклятия!
Руки гордого эльфа дрогнули от столь чудовищных обвинений и непроизвольно потянулись к луку и стрелам.
- Да ты и правда глупец и даже безумец! Тебе ли не знать, что Фиа нет дела до камней и сокровищ?
- Зато вам совсем не важно, какими путями заполучить ее, чтобы понять ее магию и уложить в свою постель! Да будет вам известно, что я не оставлю так всего произошедшего. Мы воины, и будем воевать! За свою королеву и за свою реликвию! И если есть в этом мире высшая справедливость, воры будут наказаны, и мы выиграем битву с вами! А с тобой, подлый вор и прелюбодей, я буду драться лично и до смерти одного из нас!
Выхваченный из ножен меч гнома указывал на Трандуила. И тот, бесспорно, принял бы вызов, если бы несчастный хоббит, не в силах уже выносить всего увиденного, не бросился к ногам Торина с жалобным криком о том, что эльф не виноват и не крал никакого камня…
Последняя капля переполнила и без того кипящий котел. Гном даже не мог говорить некоторое время — лишь качал головой, презрительно глядя на полурослика.
- Как ты мог? Ты, кого я считал себе другом. Украсть камень предназначенный ей? Да если бы не ты, она была бы рядом! Наш талисман был бы на месте…
Торин, как раньше его дед Трор, считал Аркенстон счастливым талисманом своего рода. Он верил, что беда случилась из-за его утраты. Стоявшие рядом гномы готовы были в любой момент удержать Торина от того, чтобы тот бросился на Бильбо и искалечил или — не дай бог — убил хоббита. Но король лишь презрительно фыркнул:
- Прочь! Убирайся отсюда прочь — к своим эльфам и магам! И знай, что прощения тебе не будет никогда!
Торин стремительно скрылся в чертогах. Едва оказавшись в уединении, он понял, что уже не может сдерживать слезы. Его предали все, отняли самое дорогое, лишили смысла всей жизни. Оставалась лишь битва — ни на жизнь, а на смерть. Ведь ее не было рядом…
