Окно

Все, что у меня есть – это окно. Все, что за окном – загадка. Сколько времени мне не приходилось бывать там? Думаю, пару месяцев. Скучала ли я по внешнему миру? Сперва – очень, теперь – совсем нет. Я часто задавала себе вопрос: «Если бы я знала, что все обернется именно так, приняла бы я такое же решение?» Чаще всего я отвечаю, что так бы и было. И только иногда, когда особенно болят ссадины или долго не сходят синяки, я думаю, что совершила большую ошибку. Я каждый день рисовала – моменты из жизни в альбом и неизменное «Спасите!» пальцем на стекле. А когда не видел Марк, я плакала. У меня было много времени, чтоб читать и думать. Мне хотелось как-то объяснить собственную жизнь, но в художественной литературе так часто описываются счастливые семьи, в которых самое больше горе – измена или болезнь, что постепенно я отчаялась найти в книгах себя. Я начала писать. Выплескивая себя на страницы повествования, я мечтала передать читателю немного своей боли. Но у меня не могло быть читателей – Марк не разрешал мне контактировать с кем-либо, кроме себя. Но я верила – моя правда не уйдет вместе с телом в могилу. Я писала, чтоб подольше жить на страницах. Кому я вру? Самой себе? Я писала, потому что так велел странный мужчина. Он много со мной разговаривал, и это не могло меня не порадовать. Хотя, первое время мне было немного страшно. Он был мне совсем чужим. Рассказывал про Стокгольм, хотя я его не спрашивала. Задавал много вопросов и пытался помочь мне дать на них ответ. Постоянно что-то записывал. И в итоге – велел писать обо всем, о чем захочется. Что же, я попробую. Времени теперь у меня много. Что представляла собой моя жизнь сейчас? Вернее всего описывается словом «Dasein». Существование. Бытие. А точнее, если разобрать по частям – «быть тут». О, это самое точное. Я была – в этом сомнений не возникало. И была я тут – в небольшом доме в Альбштадте. Со мной ничего не происходило. Совсем. Иногда я начинала сомневаться, что мир вокруг еще не умер. Но потом приходил Марк – становилось веселее. Я всегда скучала по нему – рыдала и царапала стену. Но когда он приходил – пряталась под стол или в шкаф, как маленькая глупая девочка. Он меня всегда находил. И мы были счастливы. Самое значимое событие, которое произошло со мной за последнее время – приход человека, который говорил о Стокгольме и обо мне. Я, как обычно, спряталась под стол, попутно отмечая, что Марк пришел довольно рано. Обычно он не появляется по пару дней, а тут он только вчера уехал. А может быть я так долго спал, что пропустила пару дней? Нет, человек меня заверил, что он – не Марк, и что мне нечего боятся. А знаете, меня пугало то, что какой-то мужчина заявляется ко мне домой и начинает копаться у меня в голове. Действительно, чего мне боятся? С другой стороны – почему он это сказал в одном предложении с утверждением, что он – не Марк? Неужели он предположил, что я могу бояться собственного мужа? Я не хотела говорить с человеком. Я захотела уже потом – он меня вынудил, а мне понравилось. Давно не испытывала похожего чувства. Будто тело становится легким и готово взлететь. Вот только летать опасно. Можно разозлить мужа. И тогда ему будет грустно, а я не могу такого допустить. Он у меня сильный, но всем сильным порой нужен покой. Жизнь у него была сложная – что ж, я пытаюсь ему помочь. Иногда он не сильно мил со мной. Ну и что с того? Самое главное ведь что - я его безмерно люблю. И буду любить при любых обстоятельствах. Человек, пришедший внезапно в мой дом, мне понравился. У него был очень спокойный и мягкий голос – будто бы боялся спугнуть маленькую птичку на каком-то крошечном деревце. Он, наверное, понял, что я не настроена вести беседы, поэтому просто пошел на кухню и сделал чай. Раскрыл коробку конфет. Я внимательно наблюдала за его действиями из своего укрытия. Думаю, он меня видел, но не подавал виду. За что я ему благодарна. Его движения были уверенными и аккуратными. Опять же, будто бы для птицы старался. Он пил чай и вдруг начал говорить. Рассказывал про чьих-то детских друзей и первую любовь. История казалась мне знакомой и чужой одновременно. Здравый рассудок подсказывал, что я не могла знать эту историю раньше. Наверняка, мужчина был чертовски одинок, что пришел поговорить. Наверное, он рассказывал про себя. Его голос действовал успокаивающе. Уже через двадцать минут (или что-то около того), я села на полу рядом и взяла свою чашку с чаем. Захотелось взять конфету – я очень давно не ела шоколад! Я спросила и внутренне сжалась – я знала, что после таких моих вопросов следует наказание. Слишком наглой я была. И это, наверное, было самой моей ужасной чертой. Кроме, конечно, вечного самоанализа. Но это никому не мешало, так что было не таким существенным недостатком. Удара не последовало. Я удивленно подняла взгляд. Мужчина кивнул головой – медленно и уверенно – и продолжил пить чай, будто бы ничего и не произошло. Я продолжала сидеть, не двигаясь, ожидая какой-то развязки этого конфликта. И только вечность спустя, когда уже затекли ноги от сидения, я поняла, что конфликта не произошло. Я спросила про конфеты и мне ответили положительно. Вот и вся беда. Я осторожно протянула руку, готовая в любой момент ее отдернуть назад. Но ничего не происходило. Я взяла сладость пальцами и замерла еще на пару мгновений, ожидая реакции. Казалось, что мужчина этого не замечает. Я поднесла шоколад ко рту, снова немного подождав. Наконец я откусила немного – приятная сладость разливалась, казалось, по всему телу. Как же вкусно это было! Я прикрыла глаза и полностью отдалась этому приторному чувству удовлетворения. Открыв глаза, я исподлобья взглянула на мужчину, который принес конфеты. Он проявлял полную незаинтересованность. Рука, в которой я держала только что конфету, была немного испачкана – на пальцах остались следы шоколада. Незаметно их слизав, я уставилась на коробку, в которой было еще много таких же вкусных комочков шоколада, но взять не осмелилась. Хватит с меня сегодня риска. Он снова начал тихо говорить. Мне нравилось его слушать. Я даже не вникала в суть того, что он рассказывал – голос его успокаивал меня и звучал, будто колыбельная. Постепенно он вплетал в свой рассказ вопросы, сперва риторические, но делал после каждого хорошую паузу, будто ожидая ответа. Позже вопросы начали касаться каких-то абстрактных вещей, но они уже не были риторическими. Я не отвечала. Он не сердился на это, терпеливо продолжая действовать в таком же ключе. Вопросы начали задевать мою жизнь, и я начала хотеть ему рассказать. Постепенно я все же начала принимать непосредственное участие в его монологе, превращая его, таким образом, в диалог. После всего, что между нами было, мужчина ушел. Но он сказал, что вернется скоро. И попросил писать все, что я думаю. Главное, чтоб он не вернулся тогда, когда придет Марк. Иначе добрый мужчина может быть убитым. Сейчас все, что у меня есть – это окно. Оно – единственная преграда между мной и миром. И единственное спасение.