Окно

- Говори, о чем ты думаешь, - мужчина резко остановился, и я чуть не врезалась в его спину. Если бы это произошло, то стало бы катастрофой. Я шумно сглотнула. Дать ответ нужно было именно такой, какого от меня хотел мужчина. Но чтоб он был правдивым. Иначе – буду наказана. Он медленно повернулся и яростно на меня взглянул. Такая реакция была вызвана моим молчанием. Я опустила взгляд. Мне нельзя было смотреть ему в глаза – такое нахальство приравнивалось к непокорности. А это не имело места быть. - Я думаю, - мой голос звучал слишком громко, как мне показалось, на фоне тишины утренней улицы, - я думаю, что ты за всю ночь так и не занялся со мной сексом. А я хотела. И сейчас, вместо того, чтоб трахнуть меня, ты вывел меня к церкви святого Мартина. Займись со мной любовью! - О какой любви ты говоришь, сука? – я удостоилась лишь пренебрежительного взгляда, - Отсоси мне. Я молчу. В моем взгляде в землю можно прочесть настороженность. Но некому ее прочесть. За свое молчание и бездействие я получаю сильную звонкую пощечину. В глазах стоят слезы. Никто не знает, из-за чего они появляются. Из-за боли, отчаяния или страха? А может быть, это слезы радости? - Прямо здесь? – мой голос приобретает какие-то хриплые нотки. Мне не нравится это. - И сейчас, - подтверждает мужчина. Он силой заставляет меня упасть на колени и из моей груди вырывается протяжный вздох. За это я снова получаю пощечину. Мое лицо горит – от стыда и ударов. Мужчина смотрит на меня сверху и улыбается. На нем – хорошая куртка и ботинки. А мне так хотелось бы завернуться хотя бы в шаль! На улице уже не лето – октябрьский воздух заставляет мои оголенные руки покрываться «мурашками», а тело – подрагивать от малейшего дуновения ветра. Я одета в легкое серое платье до колена; оно так развивается, что прохладные потоки воздуха достигают всех женских прелестей. Асфальт больно впивается в колени, стоять на нем – неудобно. После таких приключений придется долго ходить с красными пятнами на ногах. Я поднимаюсь к пряжке его брюк. Он запускает руку в мои волосы и делает больно. Я почти скривилась от неприятных ощущений, но вовремя вспомнила, что за этим последует, сдержав спокойное лицо. Я вдыхаю поглубже, стараясь собраться с мыслями. Мне ничего не остается – я расстегиваю поочередно пуговицы на его брюках, склонив голову так, что белокурые волосы закрыли почти все лицо. Аккуратно беру в рот его мужское достоинство и начинаю поступательные движения. Он любит сам руководить процессом – быстро и сильно двигает мою голову, а если я отвлекаюсь из-за нехватки воздуха, то непременно делает мне больно. Я привыкла к этому. Светловолосый мужчина с короткой стрижкой и добрым лицом – мой муж. Его зовут Марк и ему тридцать два года. Он очень меня любит. И я его тоже. Правда, кроме меня никто так никогда не считал. Подруги говорили, что он изверг. Он твердил, что я последняя девушка, которая бы ему могла понравиться. А я знала, что он так любит. Его судьбу нельзя назвать легкой – ему многое пришлось повидать на своем веку. И у каждого человека, пережившего боль, срабатывают защитные механизмы. Марк стал закрытым в себе и очень грубым. Ему важно было всегда чувствовать свое превосходство и руководить… всем. В буквальном смысле. Ему приносило это облегчение. Когда-то он решил контролировать, когда я хожу в туалет. Он составил мне график посещения уборной – я не имела права воспользоваться ею раньше назначенного времени. Если я обмочусь – мне предстояло быть выпоротой. У нас не было специальных плетей для этого – Марк просто снимал с брюк кожаный пояс и бил меня металлической пряжкой. Он не старался выбирать места – бил туда, куда попадет. Мне оставалось только прикрывать лицо. Но и это не давало надежной защиты. Часто после долгой порки я вскидывала руки в мольбе прекратить. Тогда, бывало, я получала по лицу. Оставались страшные синяки. Сходили по нескольку недель, за это время появлялись новые. Таким образом, я и не помнила, когда мое тело выглядело прилично. Познакомились мы давно – еще в школе. Мне было пятнадцать, он был на четыре года старше. Мне Марк никогда не нравился. Я вообще тогда считала, что мне нравятся женщины. Как-то раз даже пришла домой и заявила, что я – лесбиянка. Мама удивленно вскинула брови, а папа только улыбнулся. Родители не стали спорить с моим выбором – они считали, что я тоже личность и вправе делать то, что считаю нужным. Мне ведь было уже не пять лет. Целых пятнадцать! У меня была девушка, к которой я испытывала теплые чувства. Это называлось «подруга». А мне хотелось с ней жить. Иногда она оставалась ночевать со мной, если разрешали родители. Наши отцы общались между собой, но папа ни словом не обмолвился о моей внезапной сексуальной ориентации своему другу и родителю моей избранницы. За что ему человеческое «спасибо». Мы до вечера болтали обо всем на свете, Софи звонко смеялась и ее нежные плечи вздрагивали в такт дыханию. Позже она ложилась спать, а я непременно смотрела на нее около получаса, трогая себя между ног. Я тоже не нравилась Марку. Точнее, мы почти не общались. Я знала, что у него есть девушка, но, кажется, отношения у них не складывались. Ходили слухи, что она рано забеременела, а он, узнав об этом, озверел и избил девушку. Я, конечно, не верила в это, но ту девушку и не видела больше. Откуда я вообще знала Марка? Он ведь не учился со мной в силу разницы в возрасте. Мне всегда нравились дети. Я любила их всей душой и мечтала стать воспитательницей в детском саде. Либо учительницей в младшей школе. Поэтому я иногда оставалась помогать младшеклассникам с уроками. Или просто играла с ними, пока не придут родители. Со своей учебой у меня никогда не было проблем – я всегда все успевала, а если и не делала задание лучше всех, то, по крайней мере, была на уровне. Помню, когда-то нам задали по иностранному языку перевести любое стихотворение так, чтоб в нем сохранилась рифма. Я выбрала тогда «Erlkönig» Гете. У меня получился «Король в ольхе». С названия учитель, конечно, долго смеялся, но поставил мне единицу. Я всегда получала высшие баллы, когда дело касалось творческих заданий. Это требовало воображения и усидчивости, а у меня этих качеств было вдоволь. Но я отвлеклась от того, с чего начинала. С Марком мы познакомились именно тогда, когда я делала математику с его младшим братом. К слову, мальчик делал огромные успехи, намного опережая программу. Я с радостью занималась с ним дополнительно, а он отвечал мне благодарной улыбкой. - Что, Пит, девочек соблазняешь? – именно с такой фразы началось наше знакомство. - Здравствуйте, - поздоровалась я, - ваш сын - очень умный мальчик. У него так здорово получаются квадратные уравнения, а для его возраста это просто чудо! - Ох, Пит, неужели тебя сегодня можно похвалить, а не выпороть? – парень смерил его взглядом, а потом переключился на меня, - Предмет твоих восхищений – мой брат. А ты, прости, кто такая? - А, я – Элизабет, - мои щеки почему-то покраснели, - я занимаюсь с вашим братом математикой после уроков. - Я не спрашивал твое имя и чем ты занимаешься, - заметил парень и поволок быстро собравшегося Питера к выходу. Он не назвал своего имени. Он даже не попрощался. Я механически собрала свои вещи и не стала сегодня больше ни с кем заниматься. Но и домой я не пошла. Прогуливаясь по тихим улочками, я придумывала разные истории, где главным героем непременно был интересный парень. Он не был положительным персонажем. Он был серым. Все зависело только от меня, какую биографию и характер я ему придумаю, так он и будет себя вести. Проходили месяцы, зимнюю стужу сменял июльский теплый ветерок. Мы заканчивали очередной учебный год. За это время я успела понять, что Софи никогда не будет со мной вместе, и познала первое любовное разочарование. Я мечтала подарить ей всю себя, а она променяла меня на какого-то смазливого парня. Я пыталась ухаживать за другими моими одногодками, но ни в ком не находила отклика. Тогда я решила, что просто рано повзрослела. Девочкам еще нужно изучить собственные тела и научится получать удовольствие. Их головы забиты свиданиями с противоположным полом, и они совсем не думают об однополой любви. Постепенно я забыла свою навязчивую идею. Переключила внимание на парней. Я думала, что это – временная мера, просто, чтоб не казаться не такой, как все. Так увлеклась, что всю жизнь прожила именно в гетеросексуальных отношениях. Объектом моих фантазий стал Марк – я узнала его имя от брата, который был намного более любезным со мной, чем его родственник. Правда, Марк привлекал меня исключительно в сексуальном плане. Как человек он вызывал у меня только отвращение. Свершилось то, чего я ждала. Точнее, я не ожидала, что такое может случиться, но внутренне лелеяла эту надежду. Родители Питера заметили, что он делает огромные успехи, а он рассказал им про свою «учительницу». Родители загорелись идеей, чтоб во время каникул я приходила к ним и продолжала заниматься с их младшим сыном. Я приходила три раза в неделю, родителям я нравилась, а мои собственные мама и папа были очень горды и даже купили мне несколько костюмов, чтоб я выглядела прилично. Меня приводил в восторг новый образ учительницы. Я стояла в красивой черной юбке до середины голени и в туфлях на небольшом каблуке, белой блузке и мамином пиджаке, который как раз пришелся по размеру и выглядела немного старше своего возраста. Когда тебе шестнадцать, то это только плюс. Когда я пришла в таком виде в дом Гельбманов, то вызвала улыбку на лице Фрау и комплимент от Питера: - Ты зачем так нарядилась, Лизи? – удивленно произнес мальчик. - Женщине нужно быть красивой, - улыбнулась я, понимая, что как-то резко я сменила свой стиль. Пит же привык видеть меня в школе – обычную немецкую школьницу, а не вот такую вот фройляйн. - Ты и так красивая, - еще больше удивился мой ученик. - Ну, тогда нет разницы, - я засмеялась и принялась доставать из сумки учебник и тетрадь. Я всегда готовилась к занятиям с этим мальчиком, потому что боялась показаться перед ним глупой, поэтому у меня была своя тетрадь с заданиями, которые я собиралась ему дать в этот раз, и с ответами. - Надо же, - раздался сзади мужской голос, - какие люди в наш дом пожаловали. «Плохая учительница» собственной персоной. - А почему плохая? – это меня, по-моему, даже обидело. - Сама знаешь, - хмыкнул Марк, - вспомни, какие фокусы ты умеешь делать пальчиками. Я покраснела моментально. Такая реакция говорила красноречивее, чем смог бы профессиональный оратор. Теперь не было смысла оправдываться. Я быстро нашла нужную страницу в учебнике и начала занятие. К слову, у меня тряслись ноги, когда я выходила из их дома. Все время «урока» Марк сидел рядом на кресле и наблюдал за мной. На каждое неверное слово он реагировал презрительной улыбкой. В его глазах загоралась какая-то искра. Очень недобрая искра. Он улавливал каждый мой взгляд в его сторону и не отводил взгляд. Он не боялся на меня смотреть. А вот я смущалась и принималась зачитывать учебник до дыр. Когда я уходила, Марк видел лишь девочку с подгибающимися коленками и чересчур румяными щеками, которая, опустив голову вниз, быстрым шагом направлялась в сторону дома. Никто и никогда не узнает, насколько меня возбудила эта ситуация и настойчиво сверлящий взгляд властного мужчины.