Окно

Жизнь пыталась налаживаться. Она пыталась. Собственно говоря, налаживать было особо нечего. В моем размеренном существовании не происходило ничего плохого, но, как и любая другая девушка на пороге взрослой жизни, я придумывала себе проблемы, пыталась их решить, злилась, когда этого не получалось. Плакала, укрывшись от всех невзгод в маленькой комнатке, думая, что все ужасное находится извне. Никогда человек так не ошибается, как в возрасте от шестнадцати до двадцати – полная переоценка ценностей, выбор идеалов и их многоразовая смена, влюбленности и разочарования. Тогда я не понимала, что все проблемы – в голове. Я пыталась наблюдать за окружающими меня людьми, анализировать их поступки, делать какие-то выводи для себя и не повторять ошибок. Но кому это удавалось? В соседнем доме жила девочка. Она нравилась мне – легкая в общении и всегда веселая. Мы здорово сдружились за лето – проводили вместе целые дни, бесцельно бродили по улицам часы напролет, разговаривая обо всем на свете. Она первая приоткрыла мне завесу прекрасного – архитектуры. Мне всегда нравилась живопись – я могла подолгу рассматривать картины известных художников, воображая себя непосредственным участником композиции; мне приносило удовольствие переноситься в мыслях на горные вершины и берега океанов, разжигать костер в кругу северных поселений, быть свидетелем страшных событий войны. Но архитектура – это было нечто большее: объемные строения, полностью переносящие тебя в эпоху барокко или ренессанса – вот ты уже принцесса средневекового замка, а вот – монахиня в скромной келье. Моя новая подруга очень любила посещать интересные места; мы с ней объездили самые разнообразные уголки Германии, наблюдая чудеса масштабной и объемной «живописи». Я прямо видела, с каким трепетом прорисовывались линии на плане постройки, как художник старательно продумывал детали, при всем размахе работы не забывая о мелочах. Мне было сложно подумать, как в творческом процессе эти мастера не забывают о практичности – ведь замок должен быть не только красивым, но еще и функциональным. Кроме того, недопустимо, чтоб он просто развалился. Больше всего меня удивил замок на юго-западе Баварии – Нойшванштайн. Он был открыт для посещений, так что мы посетили небольшую экскурсию. Внутри это чудо было просто великолепным! Стены расписаны литературно-фольклорными сценами, а это не могло не обратить на себя внимание. Я заворожено рассматривала отрывки из «Саги о Лоэнгрине» и «Поэмы о Тангейзере», залы в стиле «Легенды о Парцифале» и лелеяла слабую мечту – создать такой же шедевр. Моника – так звали мою спутницу – обессилено молчала, созерцая прелести архитектуры Средневековья. Она давно занималась такими вещами, даже поступила в университет на похожую специальность. Когда-то, возможно, я буду смотреть на замок в ее исполнении; тогда я только вздохну тихо – я ведь тоже хотела! Было поздно что-то менять – я тоже была зачислена в университет. Университет Альберта Людовика быстро принял меня на Verhaltenwissenshaften. Для меня оставалось загадкой до первого учебного дня, что именно я буду изучать. Как сейчас помню – захожу в большую аудиторию, сотня глаз смотрит на меня, я краснею, а учитель говорит: - Элизабет Хауптшульц? Вы опоздали. В следующий раз проведете время занятия в коридоре. А пока – садитесь. Я склонила голову еще ниже, проходя в помещение и занимая свободное место. Никогда я не чувствовала себя так неловко. Пару минут пожалев себя, проклиная собственную глупость, я попыталась вникнуть в слова преподавателя. Он рассказывал, что всем студентам придется нелегко – экзамены будут сложными, учителя – строгими, программа – насыщенной. В общем, он не говорил ничего важного. Спустя еще несколько его предложений, мое внимание всецело было поглощено изучением новых людей. Темноволосый парень, который сидел рядом, был занят какой-то игрой на бумаге со своим другом – странным человеком с отвратительной прической и яркой полосатой футболкой красного, желтого и зеленого цвета. Он время от времени вдруг начинал смеяться – не очень громко, чтоб не привлекать внимание, но я слышала хорошо. Внезапно он поднял на меня взгляд – я не отвела свой. Его глаза были такими… уставшими? Я не знала, как это объяснить. Я не видела раньше таких глаз – красноватые белки и слегка опухшие веки. Я даже не запомнила их цвет, хотя раньше такого никогда не было. Одним из первых в человеке я замечала цвет глаз и их характер. Слова, что глаза – зеркало души, для меня имели особое значение. По глазам у меня складывалось впечатление о людях, глаза потом вспоминались мне первым делом, когда я рисовала портреты по памяти. К слову, глаза – это то, с чего я начинала портретную композицию. Мама говорила, что все мои рисунки получаются очень живыми. А я знала – виной всему только «настоящие» глаза. Вот у Марка были светлые медовые глаза. Липкий взгляд, сладкое послевкусие. Смотрит – и не отпускает. Никогда. Сама не знаю когда я начала рисовать. Карандаш сам двигался в руке, вырисовывая линии и штрихи – и вот уже на меня смотрели уставшие глаза смеющегося парня. Я улыбнулась – неплохо было бы сделать коллекцию глаз студентов и вывесить где-то в общем холле. Пусть каждый попробует найти себя. Учиться мне довелось вдали от дома – во Фрайбурге. Добираться сюда было около трех часов, тратить ежедневно такое время и деньги на дорогу не было смысла, так что я поселилась в общежитии. Со мной жили еще две девушки. Одна училась на врача-психиатра – Салли. Первые дни с ней было очень весело – в ней было столько энергии, что хватало на двоих. Но уже скоро ее неспособность усидеть на одном месте начала раздражать. Я пытаюсь учить уроки – она танцует под музыку посреди комнаты, час ночи и я давно хочу спать – она только пришла и желает всем рассказать о новом друге или шикарном ресторане. С ней было забавно, когда у меня самой было настроение на какие-то приключения, но в остальном – я не знала, как с жить с таким человеком в одной комнате. Вторую девочку звали Грета, как в сказке. Она была удивительной противоположностью Салли – спокойная и мечтательная. Она чаще всего сидела с книжкой в углу кровати около окна. Читала или следила за улицей. Люди, которые часами смотрят в окно – чертовски одиноки. Наблюдение – все, что у них есть. Им вроде бы и хочется пообщаться с миром, но страшно. А стекло – хорошая защита. Как розовые очки. Вот только бьют их осколками внутрь. Учеба мне нравилась – нам рассказывали основы педагогики, психологию детей дошкольного и младшего школьно возраста. В общем, то, что я и хотела. А еще обещали, что в будущем надо будет проходить практику – вести уроки в начальной школе, правда, под присмотром настоящих учителей. Мне прямо не терпелось дождаться этого. Спустя месяц я собралась домой на выходные. Побыстрее поделиться впечатлениями с Моникой, рассказать все родителям. Я не очень скучала пока что – жизнь била ключом, но я догадывалась, что папа с мамой очень беспокоились за меня и мечтали увидеть родную доченьку. Оказавшись в родных объятиях, я почувствовала тепло и любовь. Этого так не хватало во Фрайбурге – всего немного любви! Мы сели за стол, кушали и много разговаривали. Я почти не замолкала, хотя это было совсем не похоже на меня. Я была счастлива. После ланча я побежала к Монике – интересно было узнать, как там у нее дела. Я подошла к ее дому и позвонила, отмечая, что я ни разу не была у нее, хотя она проводила у меня в гостях каждый вечер этим летом. Дверь мне открыл очень высокий мужчина с большим пивным животом и недобрым лицом. Маленькие заплывшие глазки-угольки сверлили меня, прожигая насквозь. - Здравствуйте, - я сглотнула, - я – Элизабет, подруг Моники. Она дома? - У Моны нет подруг, - огрызнулся мужчина, закрывая дверь прямо передо мной. Я немного не поняла такого поворота событий. Если это ее отец – то в кого она такая милая и веселая? В мать? Я никогда не слышала ничего о родителях Моники. Эта ситуация меня расстроила. Я хотела поговорить с подругой. Если у нее проблемы – я могу помочь. В крайнем случае, она могла бы жить у меня, пока я все равно учусь в другом городе. Мне хотелось выяснить, в чем причина такого грубого ответа ее отца. А может быть, это был не отец? Возможно, отчим. Или просто друг семьи. Хотя, нет. Тогда бы он не открывал дверь и не отвечал бы за Мону. «У Моники нет подруг». Что он имел в виду? Как это – нет? А я тогда кто, если не подруга? Я обошла дом с другой стороны и стала напротив окна в надежде увидеть девушку, спросить, что это все значит. Спустя час или около того мои надежды оправдались. Правда, не совсем в таком русле, как я ожидала. В окне я заметила движение. Подошла ближе, чтоб видеть все лучше. Моника забежала в комнату, за ней зашел страшный мужчина. Они что-то кричали друг другу, Моника плакала. Вдруг мужчина сильно ударил ее по голове – она упала на пол и отползла к стене. Мужчина толкнул ее ногой и его кулак врезался в шкаф, что аж дверца отлетела в сторону. Мона сжалась в маленький трясущийся комок, но мужчина поднял ее, заламывая руку и бросил на кровать, наградив еще одним ударом. Я стояла, затаив дыхание. И, ей Богу, не знала, что делать. С одной стороны, мне хотелось вломиться в дом и спасти подругу. А с другой – это было безрассудно: что я могла сделать даже вдвоем с такой же девочкой взрослому человеку, который был явно сильнее? В итоге, я просто стояла и смотрела. Отличная помощь! Я была чертовски зла на себя, но было не время думать о себе. Я кинула в окно маленький камушек – только чтоб Моника обратила на меня внимание. Но она билась в истерике и никак не реагировала. Тогда я кинула еще один – никакого результата. Я начала покусывать ноготь на мизинце – это всегда помогало мне думать. Я и не заметила, как сзади подошел Марк. - Здравствуй, Лиззи, - поздоровался он, обнимая за талию. - Марк, иди отсюда, - отмахнулась я, - у меня есть дела поважнее пустой болтовни с тобой. - Как знаешь, - пожал плечами тот и пошел прочь. - Нет, - вскрикнула я, - стой! Пожалуйста. - Женщина, определись, - он нагло улыбался. Я быстро пересказала ему историю, которую только что наблюдала. На его лице не появилось никакой эмоции, но меня сейчас его реакция заботила меньше всего. - Ты сможешь мне помочь? – я посмотрела ему в глаза, пытаясь не отвести их по привычке, - мне только нужно, чтоб ты на минуту отвлек ее отца. Я должна попасть внутрь. - А что мне за это будет? – еще шире улыбался парень. Его явно все это забавляло. Как могло забавлять насилие в семье? - Что угодно, - я правда была в тот момент готова на все, лишь бы успокоить подругу, - Марк, прошу тебя! Все-таки он согласился. Я стояла за углом дома, недалеко от двери и наблюдала. Вот Марк позвонил в дверь. Мужчина открыл дверь, наверное, готовясь снова увидеть меня. Лицо его было просто перекошено от злости. Я никогда такого раньше не видела. Но после каких-то слов Марка он смягчился, зашел обратно в дом и вышел с какими-то бумагами и в очках. Они отошли немного в сторону, рассматривая водосточную трубу. Не представляю, что там Марк ему наговорил, но я была безмерно благодарна. Незаметно прошмыгнув в дом, я быстро сориентировалась и побежала в комнату Моники. - Лиза? – удивленно подняла брови та, вытирая слезы, - как ты..? - Идем отсюда, я потом все расскажу, - я открыла окно и кивнула Моне, мол, идем. Она оглянулась на дверь и решительно прыгнула вниз. Я только успела подумать, что нам очень повезло, что это первый этаж. Кажется, в таком состоянии, она спокойно бы и с пятого выскочила, если бы видела в этом спасение. Я тоже выбралась на улицу и сразу обняла подругу, крепко прижимая к себе. - Что ты делаешь? – прошептала Моника, отстраняясь от меня. - Я всего лишь хотела с тобой прогуляться, - ответила я взволновано, - но случайно увидела, как с тобой обращаются дома. Ну, думаю, надо спасать. Вот. - А как ты попала в дом? – спросила Мона, успокаиваясь. - Марк отвлек твоего… - я замялась, не зная, кем приходится все же этот мужчина ей. - Это мой отец, - горько улыбнулась она, - не надо было меня спасать, Лиз, я привыкла к такому. - Но… -я даже не знала что сказать, - ладно, идем пока что, давай посидим у меня. - Нет, я не пойду, - вдруг уперлась Моника. - В смысле? Почему? – я отказывалась это понимать. - Ты ничего не знаешь, - вздохнула она, - мой отец – хороший человек, просто немного нервный. Мама его любит. И я его тоже люблю. Все таки, он мой папа. - Да какой же это отец? – вспылила я, - он же издевается над тобой! Мона, ты не должна боятся, мы можем что-то придумать, мы… - А не приходило ли тебе в твою светлую голову, что я могу не хотеть этого? – резко и агрессивно спросила она. Мне и вправду такое в голову не пришло. Как можно было желать оставаться дома с тираном? Если он такой неуравновешенный – отправьте его на лечение. Как можно любить изверга? Может быть, я преувеличиваю? Может быть, Моника в чем-то провинилась и просто была наказана, пусть и слегка сурово? - Прости, я просто… - начала я. - Просто – что? Ты просто решила вдруг поиграть в бога и решить чужую судьбу? Никогда ничего не знала о моей семье, а теперь увидела пять минут из моей домашней жизни и сделала выводы? - Моника, мне уйти? – я чувствовала, как грудь сдавил стон, который я пыталась сдержать. - Пожалуй, - моя подруга развернулась и ушла обратно в дом. Как странно. И как больно. Благими намерениями вымощена дорога в ад? Это именно тот случай.

***

Марк пришел вечером. Стал в дверях комнаты и улыбался. Он что, всегда теперь улыбается? Другое выражение лица отсутствует? Я отвлеклась от вышивки и уставилась на него. - Ты умеешь шить? – поинтересовался он. - А точнее – вышивать, - сказала я, откладывая в сторону ткань и нитки. - Что вышиваешь? – спросил он. - А тебе действительно нужно это знать? – хмыкнула я. - Нет, - он мило пожал плечами, - но я стараюсь быть любезным. - Как учтиво с твоей стороны, - я съехидничала, но про себя отметила, что он производит довольно хорошее впечатление. - Прогуляемся? – предложил он, подавая мне руку. - С чего бы это? – удивилась я, положив уже, впрочем, свою ладонь в его. - Почему бы не побродить по парку в компании симпатичной девушки? А действительно – почему бы и нет? Мне не помешало бы сейчас с кем-то поговорить. Да, я помнила, как закончилась прошлая прогулка с Марком. Но сейчас я была взрослее – я бы не позволила больше такого отношения к себе. Кстати, Марк и не пытался. Мы просто гуляли, как хорошие друзья, общаясь на разные темы. Как оказалось, Марк был очень умным молодым человеком. Он учился на программиста тут, в Альбштадте. Очень популярная профессия и неимоверно востребованная сейчас – в начале второго тысячелетия, когда мир старается перевести на компьютерные технологии все. Марк рассказывал много интересных историй, когда я замолкала. Мне нравилось его слушать. Но говорить с ним было нелегко – казалось, что он каждое слово поддает тщательному анализу. Будто оценивает. Или просто следит. Все же, этого человека я всегда считала тяжелым за его характер и манеру общения. - Где ты учишься сейчас? – спросил Марк. - Во Фрайбурге, в Albert-Ludwigs-Universität, - ответила я. - Фрайбург относительно далеко, - подумав, отметил он, - я буду к тебе приезжать. - Зачем? – вырвалось у меня. - Будем гулять, - он приобнял меня и поцеловал в губы. Я не особо сопротивлялась. Мне было плевать. Я привыкла к его поцелуям. Эмоционально у меня это вызывало непонимание и отвращение, но тело думало иначе. А я не знала, чему отдавать предпочтение. Я еще мечтала об идеальном мужчине, который бы сочетал в себе все прелести и мечтания, но, пожалуй, отдавала себе отчет в том, что такого не бывает. Конечно, это не могло меня не заботить. Женщина любит придумывать проблему. Я вот нашла свою – Марк. После этой прогулки, желанного телом поцелуя, интересных бесед его образ не выходил из головы. Через неделю раздумий я решила для себя, что влюбилась. Изрисовав семнадцать листов его портретами, я дождалась таки его приезда.