/retrograde/

Она идет с Уорнером. Скорее, за ним, прячась за спину и надеясь, что получится просто уйти к себе в комнату. Главной причиной она выбирает смену одежды. На платье ведь все еще пятна. Три аляповатые кляксы: впитавшиеся, засохшие, сделавшие ткань грубой. Кларисса касается их ладонями, стараясь не вспоминать ни об одной минуте, проведенной внутри той комнаты. Что было там никогда и ни за что не выйдет за пределы стен. А мертвые не расскажут. Она благодарна Уорнеру за то, что он не лезет с расспросами. Видно, что он недоволен, что он считает это безрассудным и глупым. Но он не говорит об этом вслух. Видимо, считает жертвой обстоятельств, авторитета, командных интонаций и неспособной сказать «нет». Обидно, что на семьдесят процентов это самая чистая правда. - Валентину сейчас на глаза лучше не попадайся. Особенно в таком виде. – Бросает взгляд на кровавые пятна. - Почему вы ушли? - Я палец порезала. Я порезала палец, а потом он просто увез меня домой. Где почти два часа из трех с половиной, что мы были здесь, я полу дремала у него на коленях. В ответ только короткий вздох. По Уорнеру не поймешь, кто раздражает его больше в данной ситуации: Клэри или все-таки Джонатан. Он провожает ее до самой комнаты, потому что так ему велит его джентльменский кодекс. - Переодевайся и потом возвращайся к гостям. Тебя хочет видеть Джослин, к тому же не надо расстраивать Валентина еще больше. Последнее действует, как очень весомый аргумент. - И, Клэри, от тебя несет его сигаретами, избавься от этого запаха. Клэри, ты пропала куда-то с ним просто на свадьбе собственной матери, а теперь от тебя несет его сигаретами, им самим – люди могут это неправильно понять. Клэри, будь умничкой и не твори больше таких глупостей. Ей кажется, что у нее никакого выбора. Свободу воли с нее вырывают с каждым днем, проведенным здесь. Правилами поведения, обвинениями в убийствах, кровавыми тайнами семьи, холодом и мрачностью здешней зимы, дурацкими выбросами серотонина, дофамина и адреналина в кровь каждую секунду его присутствия рядом. Клэри тщательно вымывает руки, чистит зубы, завершает все каплей «Диора», думая, что Франсуа Демаши действительно мастер своего дела. Платье змеей соскальзывает к ногам, забирая с собой последние капли дыма, последние свидетельства тех трех с половиной часов, проведенных в комнате-клетке. Теперь уже не будет разговоров шепотом за спиной, тайных многозначительных переглядываний, когда она войдет в комнату. Теперь никто ни за что не догадается. Никогда. Ничего подозрительного. Все в рамках счастливой семьи, все в рамках дружеских отношений. Никаких тебе «маленькая», никаких соблазнительных поз, полунамеков, прикосновений и поцелуев. Она застегивает молнию темно-мандаринового платья (в последний момент отказалась от черного, поняв, что не настолько жестока), слыша стук в дверь. А ведь она хотела позвонить Саймону. Хотя бы на пару минут, убедится, что с ним собой все в порядке. - Мисс, вас искала миссис Моргенштерн, просила поторопиться. – Горничная улыбается вежливо и с чувством выполненного долга. - Хорошо. - Она в большой гостиной, мисс. На этом они расстаются. Клэри чертовский сильно не хочет никуда идти. Особенно слыша шум, которым наполнен коридор. - О, а раньше этих фигурок было семь. Когда я еще жил в этом доме. – Долетает до ее ушей первой понятной фразой из общего гула. Понятной, потому что голос знакомый, а у нее достаточно чувствительные уши. Здесь, оказывается, есть люди. Полно людей. Видимо, самый близкий круг был приглашен в дом. Еще раз подчеркнуть избранность и статус. Беспроигрышный вариант для ее отца. А Валентин производит впечатление человека, который никогда никому не проигрывал. Ее обходит официант с подносом, полным бокалов шампанского. - Да, я тоже помню, что их было семь, но, к сожалению, когда мы вернулись, одна уже была утеряна. Наверное, горничная разбила. Долго ты здесь был? Голос Джослин полон неподдельного интереса, ведь Джейс – живое доказательство того, что ее муж оказался не плохим, поэтому она хочет знать о нем все и чуть больше. Оказывается Валентин вырастил сироту, как своего собственного ребенка, разве это не вызывает умиления у любого человека? Ведь Джейс – чуть более чем полностью идеальный. Его улыбка достаточно приятна, чтобы скрыть не самое приятное нутро, а манеры достаточно хороши, чтобы внушить иллюзию доброго, пусть и слегка шумного парня. Он самая идеальная пиар-компания, которую только можно придумать. Джослин игнорирует неудобную ей правду с блестящим успехом. В ее голове нет места для намеренных провокаций Джонатана, для непозволительных разговоров с Клэри. В ее голове есть место для историй из его детства: Валентин учил его играть, выполнял любую прихоть, на его день рождения, путешествовал с ним почти по всем странам Европы, даже учил ходить под парусом, когда они были где-то на Коста дель Соль в Испании. Клэри тоже слушает. Стоит у самого входа в гостиную, удивляясь, почему рядом с Джослин нет Валентина. Вокруг Джейса собирается целая кучка людей, которые хотят послушать интересные истории. Девушка по имени Изабель громко смеется, держа бокал с шампанским, подтверждая, как отлично они повеселились, когда ездили в Париж. Они начинают рассказывать уже вместе – даже наперебой, будто перетягивают на себя одеяло, соревнуясь, кто выдаст шутку посмешнее. Клэри ищет глазами Джонатана, но нигде его не находит, как и Уорнера, что кажется ей странным. Здесь даже Джульетты нет. Без них ей неуютно. Давка из чужих людей действует на нервы. Идти внутрь нет никакого желания. - Для твоих родителей это очень важный день, Клэри. Позади нее стоит профессор Старквазер. - Да, наверное. И тут же чуть не ругается под нос. «Да, наверное». Просто прекрасно. Можно было сразу сказать «Херня эта свадьба», зачем же мелочится? - Я раньше никогда не бывала на свадьбах, так что… - Она делает вид, что дело в новизне и непривычных обстоятельствах, он – что поверил ей. - Не хочешь подойти поближе? Нет, спасибо. - Да, конечно, я просто не хотела прерывать Джейса, он так все рассказывает… Из нее выходит никакая лгунья. Но профессор толкает ее ближе к толпе. Одновременно с этим Джослин отрывает свой взгляд от парня и видит ее. Прерывает Джейса на уморительной истории об экзамене с гражданского права, который он сдавал в средней школе. - Клэри! Ну, наконец-то! Я за тебя очень беспокоилась, милая. - Я в порядке, мама. Джонатан обо мне позаботился. Ограничиваются короткой фразой. Потому что вокруг слишком много людей. - Я рад, что ты внезапно оказалась жива! Счастливица, не всем так везет. – Никто не воспринимает это, как угрозу. Или предупреждение. Даже сама Клэри. Это просто констатация факта. Где «убийство» и «Джонатан» явно проскальзывают между строчек. Джейс что-то знает. Или думает, что знает. Это не так уж и важно. - Разочаровала? - Клэри! – Шикает на нее мама. – Я могу тебя оставить в их компании и надеяться, что ты будешь себя вести хорошо? - Да, мам. - Прошу меня извинить, но меня ждут другие гости. Джейс, ты обязательно должен остаться и рассказать еще что-нибудь. Я просто не могу дождаться, чтобы услышать еще одну историю! - В любое время, Джослин! Изабель уводит остальных куда-то подальше, обещая рассказать о незабываемой ночи на Гоа. Вокруг них будто образуется мыльный пузырь – не совсем вакуум, но что-то ощутимо отделяющее от остального мира. Клэри ежится под цепким взглядом Джейса. Он напоминает ей собаку-ищейку, натасканную на наркотики: пока не найдет – не успокоится. Ей хочется спросить, почему внезапно так много внимания ей одной. Ей хочется сказать, что у нее аллергия на концентрированную заинтересованность и интенсивные взгляды чужих людей. Что она может ударить, если он перейдет черту. - Каково твое впечатление о Джонатане, Клэри? - Тебе настолько не дает покоя сводный брат? Хочешь открыть фан-клуб? - Нет, Клэри, нет, я просто хочу понять, настолько он успел заморочить твою рыжую голову. Наш гениальный мальчик, наш королевский стипендиат, наш замкнутый вундеркинд, странная гордость «Итона», обвиненный в поджоге и умышленном убийстве семи людей. Это не маленькое число. - Если он убил, почему он сейчас не за решеткой? – Это почти можно считать за «туше». Если бы Джейс принимал хоть что-то во внимание, кроме своего собственного мнения. - О, его оправдали. Помню, отец тогда такую команду из адвокатских китов набрал, они бы ему и из Ада дорогу языком проложили, - улыбается, острый и полный то ли желчи, то ли негодования из-за несправедливости. Выпивает шампанское залпом. – На это ушло немало денег. Если он был невиновен, зачем весь цирк? - Ты можешь спросить об этом своего приемного отца, Джонатана, судебного пристава, обвинителей, адвокатов, свидетелей обвинения и защиты, - Клэри на пальцах перечисляет всех, кто может быть хоть как-то причастен к судебному разбирательству. – Ты можешь даже уборщиков спросить, вдруг они что-то видели! Уж точно не меня. - Ты так и не ответила на мой вопрос, Кларисса. Что ты думаешь о Джонатане? Клэри внезапно понимает, что не скажет правду. Не скажет ни об угрозах, ни о ласках, ни о разговорах. Точно не Джейсу. Но она может солгать. Показать стопроцентное равнодушие. Есть брат, нет брата – ее жизнь от этого не меняется даже на сотую долю процента. - Джейс! Какой неприятный сюрприз. – За ее спиной появляется Джульетта. Джульетта сегодня ее ангел-хранитель. - Внезапно, наши мнения совпадают, Джульетта. Хоть в чем-то. Никогда не думал, что буду иметь что-то общее с законченной социопаткой. Улыбкой Джульетты можно резать людей на куски. - Он не пытался выблевать на тебя все умные слова, в которых больше, чем три слога? Ведь обычно он так и действует. Прискорбное отсутствие воображения просто на лицо. Клэри вновь оказывается под чертовым обстрелом из колких слов. И они все идут через нее. - О, Джульетта, если ты не знакома с этими умными словами, еще не значит, что с ними не знакома Клэри. И если ты насколько хладнокровная сука, что… - Прекратите, оба! – Она не выдерживает. Она не выдерживает и выбирает сторону Джульетты. – Прекрати ее оскорблять, Джейс. Может ты и живешь в этом доме, но она здесь – гостья, относись к ней уважительно! Не хочу больше ничего подобного слышать. Если тебе неприятны Джонатан и Джульетта у меня есть замечательный совет – не говори с ними, не провоцируй, не задевай, потому что сейчас тебе просто повезло, что рядом не было Уорнера, и он не слышал, как ты ее обозвал. Пойдем отсюда, Джей. Просто, пожалуйста, пойдем отсюда. Берет ее за руку, надеясь, что это сработает во второй раз. Она превращается из гарпии в милую девочку быстро. Как по щелчку. Кивает, улыбается. В зелено-голубых глазах плещется благодарность. Хотя за что? Джульетта легко может защитить себя сама. - Конечно. – Сильнее сжимает руку, переплетая пальцы. Клэри чувствует шрам на запястье. - Клэри! – Джейс зовет ее, но он не может подойти и схватить за руку – преимущество толпы, это тут же спровоцирует скандал и жертвой будет именно Клэри. Пока они идут на улицу, Джульетта ищет что-то в карманах бесчисленных пальто, вытаскивает из теракотового пачку сигарет и зажигалку. Снимает с вешалки еще одно, явно хочет забрать их с собой. - Мисс, это ведь не ваше. – Мужчина досадливо качает головой. - Я верну их, Эндрю. Мы буквально на десять минут на улицу. И уводит Клэри дальше, как раз только начал собираться вечерний туман, но возле дома уже горят фонари. Клэри надевает пальто, в котором тонут ее руки, снова берет Джульетту за руку. Отпускать не хочет. Пытается поддерживать хотя бы так. Джульетта уводит ее в стены самшитового лабиринта. Подальше от любопытных глаз. И, когда идешь туда, держа ее за руку – совсем не страшно. - Слушай, мы можем пойти сказать Уорнеру, и пусть он разберется с Джейсом. - О, - выдыхает дым в небо, - не нужно. Клэри испытывает чувство странного дежавю. Понимает, что еще пару часов назад стояла так же на улице с Джонатаном, наблюдала за тем, как он курит. Видимо, это у них такая привычка на двоих. Лучшие друзья, как-ни-как. - Он сейчас и так на нервах из-за того, что здесь его отец. Если он узнает еще и о Джейсе, то может сорваться и натворить глупостей. Не нужно. - Отец? - О, да, он решил вернуться из Сирии, оставить без присмотра очередную «гуманитарную миссию», чтобы поприветствовать своего друга со свадьбой. Впрочем, его головорезы и без него там прекрасно справятся с уничтожением местного населения. В голове у Клэри щелкает, щелкает, щелкает. Маленькие ниточки сворачиваются в клубок. Снова опасность. Снова убийства. Снова какие-то недомолвки, полунамеки, слухи. - Отец Уорнера – плохой? - Худший человек на Земле. – Какое-то время молчит, думая, нужно ли говорить ей больше. – Убийства, фальшивые теракты, перевороты, продажа оружия – Андерсон живет войной. Она для него и цель и средство. Он знает о ней все. И он тянет во все это Уорнера. Для меня нет никого хуже в этом мире, чем человек, который ненавидит своего ребенка. А Андерсон как раз-таки его ненавидит. Ниточек появляется больше. Они сплетаются в паутину, где эти трое – отправная точка. Джульетта все еще курит, Клэри замечает, что у нее на лице легкая улыбка. Рада, что хоть кому-то сказала. Видимо, даже ей иногда компании Уорнера и Джонатана бывает недостаточно. - Прошу, не говори Уорнеру о том, что я курила. - Он не знает? - Он знает, просто терпеть не может сигаретным дым, да и я вообще-то впервые за этот месяц сигарету в руки взяла. До этого не было особых поводов. Клэри замечает шрам на внутренней стороне запястья – он розовыми побегами идет прямо к большому пальцу, раскрывается цветком на нежной коже ладони. Клэри хочется спросить откуда он, но она понимает, что на сегодня ей более чем достаточно страшных сказок.