Легенда

Так Аминтас пал жертвой своих же поступков, по замыслу — добрых, но неузнаваемо искаженных и превращенных в ложь Дэйотаром. О распространении лживых слухов позаботился Тэрапан. Сын рабыни навсегда запомнил то утро.

***

Он брёл наугад вдоль нескончаемых улиц Анкиры. Ноги подгибались на каждом шагу. Страшно болело перебитое тело. Неожиданно сильно закружилась голова. Он побледнел и зашатался. Не различая ничего, беспомощно протянул руку перед собой, стараясь уцепиться за что-нибудь, лишь бы не упасть под забрызганные грязью сандалии и босые ноги сгрудившихся вокруг него людей. Нечаянно задел чей-то торговый лоток. Владелец лотка закричал. Как из-под земли появились надсмотрщики. — Собака! — рявкнул один из них и развернул бич. Аминтас пробормотал: — Я не нарочно. — Ты не нарочно? Надсмотрщик размахнулся. Обрушившийся удар уложил юношу на землю. Откуда ни возьмись прибежали царские стражники. Один из них заорал: — Прочь! Приказ повелителя: под страхом смертной казни этого человека не трогать! Надсмотрщики отступив удалились. Аминтас, скорчившись, долго не мог перевести дух — из груди вырывался хриплый стон. Толкнув его ногой, стражник спросил: — Жив? Убирайся из города. Таков приказ царя, а ему подчиняются все. Даже такие паршивые псы, как ты. Спасая свою шкуру, ты погубил многих. — Что? — хрипло спросил юноша, поднимая на него глаза. — Что ты сказал? — Головы их украшают агору. Пойди, взгляни! Но Дейотар справедлив! Он не терпит предателей. Он дарует тебе жизнь, но за пределами столицы. Аминтасу казалось, что речь идёт о ком-то другом, ему не знакомом. Отдышавшись, он осмотрелся. Пёстрое людское сборище обступило его. Вдруг подскочила какая-то женщина и с размаху ударила его по щеке. Не выдержав, запричитала какая-то старуха. Чья-то стальная пятерня сомкнулась на его груди. Над головой взметнулись кулаки. Толпа колыхнулась и подалась вперёд. Он услышал крик: — Чтоб ему пропасть! Предатель проклятый! Мерзкий ублюдок! — Прочь! — солдаты отогнали толпу. — Кто к нему прикоснётся — лишится головы! Аминтас как стоял, так и скорчился весь, низко согнулся, упав руками на колени. Сердце, тяжело дрогнув, подкатилось к горлу и застопорило дыхание. Стража разогнала толпу. Отдышавшись, белый от унижения, оплеванный, с дрожащими руками и ногами, он сел на край городского фонтана с питьевой водой. Плеснул влагу в лицо. «Почему они так говорят? — удивленно спрашивал он себя. — Разве я предавал? Я должен объяснить им». Аминтас поглядел на толпу — ни понимания, ни сочувствия не увидел он в глазах окруживших его людей. «О, Боги! Они так решили, и ничто не изменит их мнения. Оттого что я жив… и больше никого нет. Кто из них поверит мне, безродному, одинокому человеку? Спокойно, спокойно, — мысленно утешал он себя. — Перетерпи и это». Дейотар, из тайного укрытия издали наблюдавший за сыном, с удовольствием отметил про себя и тусклые глаза, и рот, искривленный болью, и бледную кожу на лбу и щеках. «Как заострился нос, — удовлетворённо подумал он. — Чистый покойник. Вот тебе урок, сынок». Аминтас встал и пошёл наугад, не узнавая дороги, не понимая, куда идёт.

***

У городских ворот вошёл в харчевню. Войдя, остановился у порога. Всё здесь напоминало о недавнем прошлом. Вот здесь, у очага, когда-то сидел Леонидас. Напротив него — Кмитас, а там, у окна, другие юноши из греческой школы. Всех их уже нет в живых, а он — живёт. Оглядевшись, Аминтас двинулся вдоль прилавка, за которым стояла хозяйка — Эльпис. Дойдя до любимого места его друзей, пошатнулся. — Что с тобой? — проворчала Эльпис. Не ответив ей, Аминстас грудью рухнул на ближайший стол, схватился за голову и зарыдал. Тихо стало в харчевне. Все, не отрывая глаз, смотрели на него. В тёмных глазах хозяйки медленно просыпалось узнавание. — О, боги! — прошептала она. — Это же… За всю свою жизнь, Аминтас не выпил столько вина, как в тот день в харчевне Эльпис. Ему хотелось хоть на миг забыться. Вскоре всё перед его взором заходило ходуном. — Он плохо кончит, — вздохнула Эльпис. — Кто? — удивлённо спросил её муж. — Ну, этот… неудачник, — она указала ему глазами на юношу. — Да, кто бы мог подумать, — покачал головой мужчина. — Жить не умеет. Да я бы на его месте богов молил о милости отца, а он! На что жизнь растратил? — махнул он рукой. — Конченый человек. Слыша их разговор, Аминтас усмехнулся. Холодный, трезвый ум отца и жаркая, непокорная кровь матери. Что он мог с ними поделать? Он стойко, не дрогнув, выдержал пытки, но позорный суд толпы выдержать не смог. — Нет! — вскочив с места, в бешенстве закричал он. — Я не с-стану спорить и доказывать вам… что я… П-потому что я — ч-человек. А вы — вещь, т-тряпка в руках Дейотара! Служите ему, а я… Он дико огляделся вокруг себя, схватил нож и, скрипя зубами, вонзил его в стол. Поддав ногой скамью, на которой сидел, плюнул на окружающих, провёл ладонью по лицу и… захохотал. Он начал выкрикивать проклятия, хулил богов, Дейотара и всех галатян, перемежая всё это взрывами неудержимого хохота. Его била дикая истерика, и он никак не мог успокоиться. Что было потом, Аминтас плохо помнил. Перед глазами мелькало лицо перепуганной Эльпис, её рыжебородого мужа, какого-то солдата. Все эти люди что-то говорили ему, а он не понимал ни слова, оказавшись на грани помешательства. Хозяйка харчевни влила ему в рот какой-то травяной настой, он куда-то рвался бежать, но его не пускали. Кто-то окатил его холодной водой. Наконец его кое-как уложили спать. Боги пожалели его тогда. Оставили разум.