Легенда

Но жестокая жизнь, прокралась, в этот тихий уголок, казалось, совершенно укрытый от волнений и людских бед. Солнце, выйдя из-за гор, залило светом все укромные уголки усадьбы. Было около четырёх часов утра. Хозяева спали и только первый луч зари, проникал через ставень в их спальню. Аминтасу снился странный сон. Он увидел себя малышом, а рядом — молодую, красивую женщину. Мать… Она в белоснежной тунике, протягивала ему хлеб. И вот он — юноша. Он бежит с Мелитой, наперегонки, вдоль берега реки, на голове девушки — венок из васильков. Он уже забыл, где и когда это было. Перед ним жаровня, с орудиями пыток и, он закованный в железные цепи. К его лицу подносят раскаленный прут… Вскрикнув, Аминтас проснулся и сел, схватившись руками за голову. Сердце бешено колотилось в груди, перехватило дыхание. Приподняв голову от подушки, Лилэя непонимающе уставилась на него. — Что-то приснилось? — спросила она. — Пустое, — махнул он рукой, пытаясь унять дрожь. Наконец, придя в себя, Аминтас встал и, подойдя к окну, распахнул ставень. Выглянул во двор. Было тихо. Охрана дремала у ворот. Ничто не нарушало покой этого уединённого места. Лилэ подошла и прижалась к его боку. Аминтас обнял жену. Они, молча, стояли так с полчаса и, уже собралась лечь, когда к ним постучался старый привратник. Лицо его было встревожено. — Там у ворот люди, — сообщил он. — От отца? — встрепенулась Лилэ. В последнем письме Артовазд сетовал дочери, что парфяне готовятся к войне и ему хотелось бы, чтобы они вернулись в Арташат до того, как армия армян выступит в поход против римлян. Лилэя обещала скоро вернуться, но всё не решалась собраться в путь. Она видела, что мужу нравится жить в этом глухом углу, что ему здесь лучше, чем во дворце. Поэтому она раздумывала, как ей поступить. — Нет. Это к тебе, господин, из Анкиры. Просят позволения увидеться с тобой. Лилэ взглянула на мужа и увидела, как помрачнел его взор. — Проводите их в дом, — распорядилась она. — Принесите им еды и вина. Она вопросительно уставилась на мужа. — Не знаю, зачем они явились. — Угрюмо ответил он на её немой вопрос. Он поспешно натянул одежду и причесал взъерошенные волосы. Обрадованная перемене событий, Лилэ набросила на голову покрывало замужней женщины. Находится при посторонних мужчинах, с непокрытой головой, считалось неприличным. — Ну, хоть какое-то развлечение в однообразной жизни, — проворчала она. Как только за Аминтасом закрылась дверь, сердце её замерло на мгновение от предчувствия чего-то недоброго. По обычаю, женщине, с приходом посторонних в дом, полагалось уходить в гинекей. Она бегом преодолела ступеньки на второй этаж и, выглянула из окна, чтобы рассмотреть прибывших галатян. Что они принесли с собой? Человек в чёрном плаще, поклонился Аминтасу. Рядом с ним маячил уже знакомый ей тетрарх Тэрапан. До слуха Лилэ донёсся глухой голос: — Приветствую тебя, царевич. Она вздрогнула. Голос показался ей знакомыми. Но где и когда она его слышала? — Приветствую и я тебя, — насторожённо отозвался Аминтас. — Здорова ли твоя супруга? — Слава богам, она здорова. — Радуйся, почтенный. Да ниспошлют боги вам всяческих благ. Нас прислал повелитель. У нас от него письмо для тебя. В руке человека мелькнул свиток пергамента с печатью на длинном шнурке. Большего молодой женщине не удалось увидеть, так как послы и муж, прошли в дом. « Что в этом письме? — в волнении задавала она себе вопрос. — И где, где я слышала этот голос? Скорей бы Аминтас вернулся».

***

Саламо, с любопытством, поглядывая на гостей, расставляла на столе блюда с хлебом, сыром и мясом. Раб Фил принёс несколько кувшинов с вином и чаши. Подбросил в жаровни горячих углей. Любопытная служанка покосилась на хозяина. Аминтас стоял возле стены и потому как он нахмурился было понятно, что он не очень-то рад приезду гонцов отца. Человек в чёрном плаще, учтиво поклонился ему и протянул футляр. Аминтас подвинул ближе к себе светильник, вынул свиток из футляра, сорвал печать и, развернув пергамент, стал читать. Не отрывая глаз от строк, вдруг, пошарил вокруг себя рукой, нащупал стул и буквально рухнул в него. Окаменев сидел несколько минут. Наконец, подняв глаза от свитка, спросил тетрарха: — Ты читал? — Нет, царевич. Дейотар просил передать тебе письмо и кое-что на словах, если не понятно будет. — Понятно! — с угрюмым бешенством одёрнул его Аминтас. — Куда уж лучше объяснил. Он заметил, что слуги не ушли и ждут распоряжений. Кивком указал им на двери. — Идите. И не беспокойте нас без нужды. Саламо, предай госпоже, я не приду и останусь с гостями. Слуги покорно выскользнули за двери.

***

Запинаясь от волнения, Саламо рассказывала: — Господин как прочитал свиток, нахмурился и кулаки сжал, потом выронил его из рук и будто оцепенел. Сидит и смотрит в одну точку. Побледнел… Я даже испугалась. Сказал, чтоб никто их не беспокоил. Ну, я ушла и Фил тоже. Он не придёт, госпожа, и останется с ними. Сердце Лилэйи тревожно забилось. Она сидела в гинекее, пододвинув ближе к ложу жаровню. Что за тайное письмо привезли галатяне? И чего ждать от их визита? — Саламо, — встрепенулась Лилэйя от внезапного решения. — Сможешь незаметно пробраться к покоям господина? — Попробую, — кивнула шустрая сарматка. — Послушай, о чём они говорят. Я буду ждать тебя. Иди. Тихонько приткрыв скрипнувшую дверь, Саламо выскользнула в коридор, и её шаги раздались под сводами потолка. — Сними сандалии, — прошептала Лилэ. — Ступай, чтобы шагов твоих не было слышно. Саламо покорно сняла обувь и её быстрые ноги, неслышно побежали вниз по леснице. Прошла несколько шагов по коридору, ведущему к дверям Аминтаса. Вдруг кто-то схватил её и втолкнул в открытую кладовую рядом с кухней. Охранявший покои Аминтаса, воин, с животной лаской, сгрёб её и стиснул на могучей груди. Руки его с жадностью стали шарить по её телу. — Нет! — вскрикнула Саламо и ударив его коленом в пах, вырвалась и бросилась бежать по коридору прочь. Из-за гор поднимались тучи. Похолодало. От нервного озноба, Лилэйя скользнула под мягкое, тёплое покрывало. «Знаю подслушивать нехорошо. Но ведь это галатяне!» Не успела она собраться с мыслями, как в комнату ввалилась, позеленевшая от страха, Саламо. — Что?! Лилэйя соскочила с ложа и бросилась к служанке. — Ой, госпожа моя! — дрожа и заикаясь, побелевшими губами заговорила девушка. — Не успела я добраться до комнаты господина, как вдруг один из этих… схватил меня и… и говорит: " Ты куда лезешь?» «Дело, сказала я ему, у меня, сказала я ему… у меня тут есть». «Пошла вот отсюда, дочь ослицы!» Я ему: «Дело у меня к господину, ждёт он меня». «Ступай, говорит, назад и не смей носа совать к господину. Сегодня ты ему не понадобишься. Ишь, говорит, у царевича губа не дура! Жена хороша как горный цветок, а он ещё и смазливую служанку подцепил. Что, говорит, горяч и ласков в любви? Так я не хуже!» Да как прижмёт меня! Едва ноги унесла от салдофона! — всхлипнула сарматка. — Не успела от одного отделаться, как другой… О, Дева, чуть жива добралась! — Не реви! — встревоженно выслушала служанку Лилэйя. — Иди к себе и никуда не высовывайся. Саламо покорно ушла. «Охраняют! Значит не хотят чтобы кто-то услывшал о чём разговор. А вдруг всё серьёзно… или опасно? Я совсем забыла, кто Аминтас. Это для меня он любимый муж, а для Армении, он — политика. Назревает война Парфии с Римом и никому не отсидеться по углам. Не спрятаться. А вдруг, Дейотар почувствовал, что ему пора собираться в Аид, и поэтому срочно вызывает сына домой. Ведь Аминтас его единственный наследник. Его возвращения требуют внутренние дела Галатии. — чуть не плача думала Лилэ. — Плохой или хороший… Аминтас нужен мне». Лилэйя опустилась на край ложа и погладила рукой мягкую лисью шкуру покрывала. От недоброго предчувствия и волнения заныло в груди.

***

Аминтас уставился на рыжебородого и его бледнолицего помощника. — Итак, — голос его звучал блекло и глухо. — Что на этот раз от меня нужно? — Разве в письме Дейотар тебе об этом не сказал? — увернулся от прямого ответа тетрарх. У Аминтаса побледнело лицо. Он плотно сжал губы, желваки заходили под загорелой кожей скул. Светлые глаза казались чёрными. И сколько гнева запылало в них! Тэрапан понял: наследник не просто гневается, он разъярён письмом отца. В напряжённой обстановке, бледнолицый посол кашлянул и снял плащ. — Позволь, царевич, объяснить тебе кое-что… — Что?! — Аминтас едва сдерживал бушующую в нём ярость. — То, чего ты не знаешь. — Невозмутимо продолжил мужчина. — Вернее, о чём тебя не предупредили, когда ты согласился на брак с дочерью Артавазда. Аминтас развернулся к говорившему. — Ты гневаешься. Это мне понятно. — Не торопясь, гость налил себе вина. Сделал глоток. — Только твой гнев не по адресу. Не Дейотар продиктовал такие условия, а Артовазд. — Какие условия? — Когда имеешь много, хочется ещё больше. Так и твой отец, захотел большего. — Разве мало ему золота, земли и власти над галатянами?! — Ты, прав, кладовые царя полны, однако ему захотелось господствовать над краем дандариев. Благо княжество это граничит с Галатией. — Это армянское княжество. — Теперь оно принадлежит твоему отцу, равно как и тебе. Приданое царевны Лилэйи. Однако, раньше это княжество не принадлежало Артавазду. Поэтому он был рад избавился от него. — Как это? — А-а, скучная песня, — не скрывая досады, ответил бледнолицый посол. — Твой отец призвал меня и, сказал, что только тогда он будет спокойно спать и, оставят его разные желания и прихоти, когда княжество дандариев будет его. Ты думаешь, это твой отец выдвинул условие, чтобы ты остался в Армении? Аминтас молчанием подтвердил его предположение. — Нет! — рассмеялся посол. — Чего бы между вами ни было, но ты его сын и наследник. Таковым было условие Артавазда. И то, верно, ведь дочь его выделяется среди прочих женщин красотой и умом. Верно? — он кинул быстрый и цепкий взгляд в сторону Аминтаса. — Царь царей так и сказал, что власть над княжеством перейдёт к Дейотару посредством тебя. Аминтас поднялся со стула и слушая гостя, стал расхаживать по комнате. — Он согласен на брак, но ты, царевич, останешься здесь. И если посмеешь без разрешения покинуть Армению, даже для свидания с отцом, то… будешь казнён. Сын Дейотара остановился и резко повернулся к послу. — Казнён?.. — чётко и громко спросил он. — Лилэйя знала об этом? — Царевна полностю подчинена воле своего отца. Вспомни, вначале она отказала тебе, а потом дала согласие. Я просто уверен, Артавазд приказал ей и она подчинилась. У меня нет и тени сомнения, что ей были известны условия вашего брака. Галатянин побледнел и будто задыхаясь, стал ловить ртом воздух. Тэрапан испугался и быстро протянул ему чашу с вином. Аминтас оттолкнул его руку с такой силой, что чаша со звоном полетела на пол. — Я открыл тебе правду затем, чтобы ты знал, где и с кем ты живёшь. Наследник, если ты решишь принять предложение Дейотара… — Нет! — глаза Аминтаса полыхнули огнём. — Я предупреждал, чтобы вы больше не вмешивали меня в ваши дела! — Обдумай всё хорошенько и реши. — Переглянувшись с Тэрапаном, невозмутимо отозвался посол. — Мы подождём.

***

На востоке клубились тучи. Голоса усиливающегося ветра сливались с голосами растревоженной природы в неведомую мелодию. С особой остротой Лилэйя запомнила, как золотые снопы солнца поглощала чёрная мгла неба. «Голова разболелась… видно, будет гроза», — мысленно подумал она, сжимая руками виски. Села. Развернула свиток пергамента, пытаясь читать. Но в голову лезли мысли о случившемся. «Что если Аминтас согласиться уехать? Если да, то один или со мной? Один?.. Нет, нет! После всего что между нами было, он не может так поступить. Смогу ли я покинуть родину, отца? Это невозможно! Боги! Но тогда Аминтас уедет один, ведь не ехать он не может, — лихорадочно соображала она. — Значит… развод. Как развод? Остаться одной, без него… Нет! Я не могу расстаться с Аминтасом!» Сильный порыв ветра с силой захлопнул ставень на окне. Лилэ вздрогнула и очнулась от тревожных мыслей. Сверкнула молния и, раскат грома с треском обрушился с неба на землю. Она подбежала к окну и выглянула наружу. Неба не стало. Оно сплошь превратилось в гигантскую тучу — низкую, чёрную, сквозь которую — откуда-то сверху, пугающе мерцал багровый свет. Над озером, в неподвижной мгле, туманно-расплывчатой полосой село её отражение. Лилэ захлопнула ставни, закрыв их на засов. На улице заревело. Свирепый ветер грохотал черепицей на крыше, старался повалить деревья в саду, сгибал их до самой земли, ломал ветки. Сжавшись в комочек на кровати, Лилэ со страхом прислушивалась к грянувшей буре. Казалось ещё немного и, она разнесёт усадьбу в щепки. Яростно полыхали молнии и вот он, благодатный дождь, как из ведра, хлынул на землю, ударил в стены дома. Устав от невесёлых дум и волнения, Лилэ не заметила, как уснула под шум грозы. Утром Лилэйю знобило. Служанки прикладывали всевозможные усилия, чтобы вылечить госпожу. Саламо растирала Лилэйю тёплым вином и уксусом, Флора поила отварами целебных трав, обе приносили жертвы богам, моля их о скором выздоровлении своей любимой госпожи. Днём Саламо собралась идти к Аминтасу. — Надо сообщить ему о твоей болезни, — щебетала она, прикладывая к горячему лбу молодой женщины холодное полотенце. — Господин придёт и ты быстро поправишься. — Запрещаю тебе что-либо говорить ему, — остановила её Лилэ. — Не тревожь. Сейчас Аминтасу не до женских страхов и болезней. Я скоро поправлюсь. Саламо послушалась. Спустяя сутки недомогание прекратилось и Лилэйя поднялась с постели.

***

Прошло несколько дней. Послы Дейотара не покидали покоев Аминтаса и он был вынужден находится с ними. Еду и питьё гости требовали приносить туда. По словам Саламо, когда она приносила в комнаты всё необходимое, господин был угрюм и озабочен. Галатяне вели себя дружелюбно и никому не надоедали. Они развлекались игрой в кости, мерились силой, борясь друг с другом, иногда устраивали небольшие пирушки, в которых принимал участие и Аминтас. Все эти дни, Лилэйя не могла ни есть, ни пить. Ей так хотелось, тихо, ночью, прокрасться на мужскую половину дома и спросить у мужа: «Что принесли с собой послы Дейотара?» Проклятое самолюбие не позволяло ей сделать этот шаг. К тому же, что скажут эти надменные гелатяне если увидят её в покоях мужа? Она постоянно чувствовала рядом блеклые глаза одного из них. Они, как кошмар, ночи напролёт, преследовали её во снах. Вот и сегодня, ей показалось, что она в саду не одна. Эти глаза… Они неотступно следят за ней. Лилэ вернулась из сада в геникей, заперлась в своей комнате и, с досадой, швырнув цветы на стол, забралась на постель и обняла руками колени. К середине дня Саламо сообщила, что галатяне устроили состязания возле конюшен, а господина с ними нет. Сердце молодой женщины забилось от радости. Вот он — момент! Поспешно набросив на голову покрывало, она сняла сандалии, чтобы не было слышно шагов, и прокралась в восточную часть дома. Оглядываясь по сторонам, пробежала, на цыпочках, по лестнице. Вошла в спальню и… застыла у порога. Уткнувшись лицом в подушку, Аминтас ничком лежал на ложе. На полу возле постели валялся пустой кувшин из-под вина. Все недели, что они прожили на вилле, Аминтас пил мало вина. Один, два глотка в сырой, похладный вечер и не более. Чаша с вином оставалась нетронутой. Лилэйя с радостью в сердце и удивлением в глазах, видела, что муж запивает еду водой. И в тёмной глубине глаз дочери Артавазда вспыхивал счастливый огонь. «Напился… — прикусив губы, с горечью подумала Лилэйя и вышла за двери. Видеть его в таком состоянии, она больше не могла. Лилэйя уже знала другого Аминтаса. Смелого, мыслящего человека, умного, тонкого в обращении, нежного и чуткого, слегка ироничного и колкого, понимающего и видящего то, что другим людям не всегда доступно. Постепенно в нём исчезал насмешливо-едкий смех на устах, презрение во взгляде и злое разочарование в словах. Только Лилэйе было дано видеть его чистые, лукавые глаза, слышать умные речи. Только она вызывала на бледных губах мягкую улыбку, слышала, как может заразительно и весело смеяться этот замкнутый человек. Только она знала его таким.

***

Аминтас брёл вдоль кромки волн. Пенистые барашки накатывал на берег и с мягким шелестом уносились обратно в бездонную глубину. После приезда посланников отца, прошло несколько дней, а он никак не мог прийти в себя. Тяжесть, навалившаяся на него, не проходила. Он опять увидел мир таким, каков он был на самом деле и, никакими побегами от него не избавиться. Лилэ, с её нежностью и лаской… Аминтас не мог поверить в услышанное от посла. Его охватило холодное отчаяние, от одной мысли, что Лилэйя лжива и двулична, что все её уверения и чувства — игра в любовь. Только в глубине души, как меленькая искра, теплилась надежда: посол Дейотара лукавит и не Лилэйя, а он лжёт. Письмо царя, явное подтверждение, что Аминтас всего лишь средство для достижения алчных целей Дейотара. «Неужели, уверяя меня в своей любви, она знала, что один неверный шаг и расправа неминуема. Выходит, Лилэйя, как все они, лгала мне! Думал, она и есть — свет. Рядом с ней смогу всё преодолеть и выбраться из чёрной ямы. Лилэйя моя утраченная сила воли. Пошёл за ней… Входит наша жизнь сплошной обман?.. А и правда, почему бы нет? Чем я мог заслужить её доверие и если не любовь, то хотя бы привязнность? Тысяча вопросов и не одного ответа… Боги! Видеть, слышать, ощущать, зная что всё ложь — невыносимо! Как я устал… Мне всё равно, жизнь или смерть». Из-за большого валуна послышалось пение. Аминтас остановился и прислушался. Пела женщина. Пела на знакомом ему языке невров. Он поспешил на голос певуньи. Длинноногая девушка, собирала по берегу озера ракушки. Увидев неожиданно возникшего перед нею мужчину, вскрикнула, выставила вперёд руки, словно хотела защититься. — Не бойся! — подняв руку, он остановил её. — Я услышал, как ты поёшь. Она была совсем молоденькая, и только серьёзные глаза говорили о том, что она уже много повидала и пережила. — Как тебя зовут? — Флора. — Флора? Кажется, я уже слышал такое имя. — Я царская рабыня. — А-а… Что ты тут делаешь? — Собираю раковины для царицы. Вот, — она протянула к нему ладони на которых поблескивали перламутровые раковины. — Она их любит. Аминтас взял одну из раковин и приложил к уху. — Шумит… — возвратил раковину обратно. — Давно ты стала рабыней? — Я была совсем маленькой, когда попала на невольничий рынок. Только помню густой лес, деревянный дом и костёр. — Она осмелилась поднять на него робкие глаза. — И еще песню, что пела мать. — Ты пела на знакомом мне языке. Ты из Невриды? Девушка утвердительно кивнула. — Наверное, я никогда не увижу первого снега, не буду, счастливая, засыпать под музыку ветра, свистящего за окнами, не услышу историй, рассказанных нашими стариками ночью возле костра. — В её глазах сверкнули слёзы. — Я навсегда останусь рабыней. — Нет, — беря за руку прервал её Аминтас. — Ты будешь свободна. Обещаю помочь тебе. Давным — давно, как и ты, я слушал песни и сказания этого народа, — он коснулся пальцами лба девушки, затем поднес их к своему сердцу. Флора широко открыла глаза. То был жест мужчин невров, в знак уважения перед женщиной. — Ты знаешь наши обычаи? — По материнской крови я невр, как и ты, — ответил галатянин. — Узнаю тебя… Ты муж царевны Лилэйи. Она поспешно опустилась на колени и коснулась губами края плаща галатянина. Аминтас поднял её с колен и, сжав плечи, всмотрелся в лицо девушки, стараясь осознать, что же так привлекло его в её лице. То ли стройностью стана, то ли светлыми волосами, она напомнила ему мать. А что, если и впрямь они родственники? Ведь у его матери в той стране оставались братья и сёстры. И тогда вполне может быть, что его сестра — его рабыня?! От таких мыслей он замер ошеломлённый и подавленный. Отпустив её плечи, не решался больше взглянуть на девушку рабыню. От его нахмуренного лица Флора оробела. — Я была жрицей Девы, — её голос дрогнул. — Ты пожелал, чтобы меня забрали из храма. Так и произошло. Утром меня отправили сюда. Всё это время, я молила богов за тебя. — Значит, тогда, во дворце это была ты? — Да. Она испуганно смотрела на него. Аминтас заметил этот испуг и улыбнулся. Усевшись на прибрежный камень, попросил: — Спой мне ещё. Пожалуйста. — Ты говоришь так странно. Совсем, не как господин. — Какой я господин! — устало махнул он рукой. — Пой. Флора, глядя на горизонт, тихо запела.ьКогда она умолкла, Аминтас задумчиво произнёс: — Красивый у тебя голос, Флора. Чистый, похожий, на перелив лесного ручья, бегущего по камням. — Чуть склонив голову перед нею, вздохнул, и поднялся с камня. — Спасибо тебе за песню. Сделав пару шагов, остановился и обернувшись к замершей девушке, полюбопытствовал: — А ты знаешь легенду о «Золотом городе»? Её часто пела моя мать. — Нет. — Жаль, — Аминтас провёл пальцами по влажному от испарины лбу. — Я бы её послушал. Он уже отошел на приличное расстояние, как услышал за спиною зов: — Мой господин! Оглянулся. Флора догнала его. Её рука коснулась его лба, потом ладонь легла на высокую девичью грудь возле седца. Прозвучал мелодичный голос: — Хочу, чтобы ты был счастлив. — Счастлив? — глядя на неё в упор изумился Аминтас. — Боюсь, что для меня это уже невозможно, Флора. Оставшись одна, девушка села на камень, на котором только что сидел галатянин.

***

Подъехав к небольшому озерку, Лилэя соскользнула с седла, привязала лошадь к дереву, ослабила подпругу. Оставив её пастись, она направилась к пустынному берегу. С тяжёлым сердцем опустилась на большой валун и устремила взгляд на тихую гладь озера, окруженного холмами. Пустельга пронеслась над самой водой, сверкнув спинкой в лучах заходящего солнца. Всё было спокойно вокруг — ни звука, ни шороха. Лилэ сидела неподвижно. Она пыталась понять, отчего Аминтас так мучительно переживает посещение галатян. Неужели Дейотар угрожает ему? Она почувствовала, как из глубины её души поднимается уверенность в том, что этот странный человек любит её так же сильно, как и она его. Возможно, своим непослушанием он навлекает на себя гнев грозного царя? Молодая женщина поднялась с валуна. Не надо больше ломать голову над этим, а напрямую спросить у него. Направилась к своей лошади. Та тихо заржала от радости, увидев хозяйку, и она потрепала её по холке. Вскочив в седло, поехала обратно в усадьбу.

***

Пенистые гребни волн грозно ударялись о грубые прибрежные скалы утёса, поднимая в воздух тучи брызг. Шуршал песок. Лучи солнца прорывали плотные облака и пытались согреть остывшую землю. Простившись с Флорой, Аминтас неподвижно стоял на уступе скалы, на самом краю утёса, и молча, созерцал затихающее после бури озеро. Холод проникала сквозь изумрудную ткань туники. Его лицо и руки озябли. Он не чувствовал, как северный ветер путает его волосы и рвёт с плеч алый плащ. Как завороженный, он стоял над кипящими серыми волнами, вперяя взгляд в туман, подающий серебряным занавесом с серого неба к еще более серым, мутным от песка и ила, волнам. Наконец, оторвав от них взгляд, он поднял глаза и посмотрел вдаль, на линию горизонта. На севере вновь сгущались груды тяжёлых грозовых туч. Шумят и шумят волны. Бьют о берег и откатываются обратно. «Как притягивает, — думал он, скользя взглядом по скале. — Так и зовёт, манит сделать один-единственный шаг и покончить со всем этим, одним разом. Боги!» Скрипнув зубами, с судорожным вздохом, дрожащей рукой провёл ладонью по лицу. Ему послышался какой-то шорох за спиной. Аминтас оглянулся. Никого. Прислушался. Шорох слышался явственней. Как журчание воды. Хотя нет… Он опять оглянулся. В нескольких метрах от него стоял высокий, бледнолицый человек. Аминтас немигающими глазами уставился на пришедшего. В эту минуту его лицо, за угрюмостью и недобрым огнём в глазах, утратило привлекательность. Прошла минута молчания. Наконец сын Дейотара разжал губы. — Что надо? — Ты избегаешь меня, царевич, — отозвался посол. — Завтра мы возвращаемся, и я думаю… — Что надо?! — оборвав его речь, снова спросил Аминтас. — Успокойся, — посол поднял руку. — Чего горячишься? — Уходи! — Послушай, давай поговорим еще раз, — спокойно и деловито предложил гнусавый. — Нет! — зло крикнул Аминтас. — Нет, сказал я тебе! И никогда больше не приближайся ко мне, слышишь?! — он повернулся, посмотрел вниз на бушующие волны, и повторил: — Оставьте меня в покое. Бросив серитый взгляд на посла, прошёл мимо и начал стускаться с утёса вниз. — Жаль, — прохрипел посол, смотря в след уходящему. — Ты ещё пожалеешь об этом.