Легенда

Мелита застала своего гостя в странном состоянии. Держа в руке пергамент, Антипатр заливался безудержным смехом. — Что тебя так развеселило? — удивлённо спросила она. — Неужели армяне проиграли битву и, Арташат вновь стал твоим? — Ха-ха, — пират вытер выступившие на глазах слёзы. — Есть вести интересней. Брат, который благополучно сумел скрыться, прихватив столько добра, что его внукам хватит до конца жизни, сообщил последние услышанные новости. Вот… — он поднёс пергамент к глазам и, сощурившись, прочёл: «Царю Галатии, брат, за государственными делами недосуг, к тому же ребёнок требует внимания». — Ребёнок?.. — лицо Мелиты залила бледность. — Бывает же такое! — насмешка звучала в каждой фразе Антипатра. — Пока царь доблестно сражался за интересы Рима, его наложница родила дочь, которую Аминтас признал своей. — Дочь… — Мелита почувствовала, как закружилась голова, и, подкосились ноги. Она без сил опустилась на пол. Когда же подняла глаза, Антипатр не узнал искажённое лицо киликийской правительницы. — Уничтожь её! Эта танцовщица, наложница, девка посмела встать мне на дороге? За такое поплатиться любая! Она не будет жить! А он… — Мелиту трясло от ярости. — Он должен увидеть, как она издохнет! Чтобы страдал, мучился! Антипатр расхохотался ещё сильнее. Вид чужого негодования или беды всегда вызывал у него приступ неистового хохота. — А мне казалось… — Мало ли что тебе кажется! Не забывай, для чего мы всё это затеяли! — резко оборвала его разозлённая Мелита. — Делай, как я велю! Антипатр перестал смеяться. — Ты серьёзно? — Да! — Милая моя, Мелита. Если ты будешь уничтожать каждую женщину, с которой он переспит, то царский двор Галатии останется без прелестных дев. Успокойся. — Он обнял поникшие плечи молодой женщины. — Это всего лишь наложница, обязанная приносить царю радость и удовольствие. Ей повезло. Её положение стало выше благодаря ребёнку. Но ведь она не царица и никогда ею не станет. Антипатр помог Мелите добраться до ложа. Лёг рядом. — Ты ведь тоже, не соблюдала верность и позволяла себе многое. — Он поцеловал Мелиту в щеку. — Чем же он хуже? — О, Боги! — простонала Мелита. — Каким же несносным он стал! — Гордец! Ему есть от чего им стать. Мелита обиженно надула губы и нахохлилась. — Он стал считать себя выше всех и немудрено! Всё-таки в нём течёт кровь Дейотара и ума ему не занимать. К тому же он пришёлся по вкусу римскому консулу.  — Скорее этой сладострастной колдунье Клеопатре! Возвеличивание Аминтаса началось в Тарсусе. Антипатр закрыл глаза, делая вид, что на него напала дрёма. Мелита сердито отвернулась, несколько минут разглядывала драгоценные камни в перстнях, потом сменила гнев на милость. — Раз он считает себя выше нас, мы опустим его на землю, заодно каждый осуществит свою мечту. Я кое-что придумала. Мелита придвинулась к Антипатру ближе и жарко зашептала, касаясь губами его уха. Прикрыв веки, Антипатр внимательно слушал её. Наконец брови его удивлённо поднялись, и он уставился на женщину. Мелита смолкла. — Ну как? — с победным видом спросила она. — Правительница, боги наградили тебя мудростью Одз*! (*Одз — в древней Армении — змея, символ плодородия и мудрости). — Князь, нет времени покорно ждать. Красота быстро увядает, время течёт, унося с собою молодость и силы. Боги в любой момент могут призвать нас к себе. И тогда мечты останутся мечтами. Надо действовать! Мелита старалась поймать ускользающий взгляд Антипатра, чтобы понять, какое впечатление оказал на него её план действия. Но Антипатр не замечал нетерпения киликийской правительницы. Он размышлял. Вечером искусный раб сведущий в копировании любого почерка, умело выводил на пергаменте буквы, не подозревая, что за дверями его ожидает палач. Раб должен был унести с собой в иной мир все тайны Мелиты и пирата Харона

***

Которую ночь Аминтас не смыкал глаз. Теряя счёт времени, он лежал и смотрел в потолок. Если задрёмывал, то сон его был тревожен, а проснувшись, не мог вспомнить, что снилось. Вот и сегодня сон бежал от него. Аминтас провёл ладонью по влажному лбу и посмотрел на окно. Сквозь решётку ставней просвечивал пасмурный рассвет. — Наконец, утро. — Прошептал он и не нехотя встал с кровати. Одеваться было не нужно, он спал, не раздеваясь, скинув с ног обувь. Аминтас вышел из своих покоев, кивнул страже возле дверей и медленно побрёл в атрий. Просторное помещение было отделано голубоватым мрамором. Стол с лёгким завтраком уже был готов. На стуле, возле него сидела Флора. Прислонив голову виском к колонне, она спала. От пушистых, длинных ресниц на щёки падали тени. Красиво очерченный рот приоткрыт. Видимо, беспокоя мать, Талиа опять плакала полночи. Невольно, Аминтас залюбовался обликом нежной красавицы, не смея отвести от неё глаз. Он до сих пор не верил, что это хрупкое создание — мать его дочери. Ему не хотелось будить её и, опустившись на стул напротив, он принялся ждать, когда Флора проснётся. Прошло немного времени и Флора, открыв глаза, повернула голову в его сторону. — Уснула… — виновато произнесла она. — Давно ждёшь? Улыбнувшись, Аминтас отрицательно качнул головой. — Я рада, что сегодня ты захотел провести утро со мной. Аминтас не успел ответить, в атрий ворвался князь Тагавор, восклицая с порога: — А вот и я! Не опоздал? — Нет. Я тоже только пришёл. Миновала зима, и закончились дожди вперемешку со снегом. Весна вступила в свои права, и вот-вот подкатит жаркое лето. Поев, они вышли на веранду дворца, которая стала любимым местом, где они, встречали рассветы, а вечерами любовались закатами. Внизу у подножия скалы, на котором возвышался дворец, журчала неширокая, полноводная река, берущая своё начало где-то высоко в горах, вершины которых ещё тонули в снегу. Долина покрылась изумрудной зеленью трав, на которой паслись стада, сады благоухали цветущими деревьями и кустарниками. В них распевая на разные лады, вили гнёзда птицы. Мирный покой селений, окружавших новую столицу Галатии, радовал сердце, а волшебная красота природы завораживала. Описать её было невозможно словами. Флора с упоением и мягкой улыбкой смотрела по сторонам и внезапно, будто порыв ветра толкнул её. Кинувшись вперёд она обняла Аминтаса и мгновенно, тихо вскрикнув, откинулась назад. В её спине торчала стрела, вышедшая в груди, возле сердца, и вонзившаяся чуть ниже ключицы в руку Аминтаса. Она буквально пригвоздила их друг к другу. Аминтас отпрянул и, стрела вышла из его плеча. Ткань тотчас окрасилась алым цветом. Не замечая раны, он едва успел подхватить Флору на руки. Тонкая струйка крови, сползала изо рта молодой женщины. Вокруг поднялась суматоха. — Выстройтесь стеной! — кричал страже князь Тагавор. — Прочешите всю окрестность, чтобы даже мышь не ускользнула от вас! Тело молодой женщины лежало на земле, возле сидевшего рядом, будто оглушённого Аминтаса. В его ушах звучали последние слова умирающей Флоры: «Любовь моя неподвластна смерти. Дочку береги… как берёг меня…» Золотые волосы женщины рассыпались по плечам, открытые глаза смотрели куда-то вдаль. Аминтас застыл над ней в неверии и черты его красивого лица исказились в отчаянье. — Флора… — склонился над ней. — Флора, нет… — осознание произошедшего болью резанула по сердцу и, не выдержав её жала, он закричал: — Нет! Этот крик, вырвавшийся из глубины души заставил Тагавора отступить на шаг от друга. Не глядя на то, что из плеча идёт кровь, Аминтас схватил тело Флоры в объятия и, не сдерживаясь, зарыдал. Сердце бешено колотилось в груди. Дрожащими руками он отвёл с её лица пряди волос и вгляделся в потухшие глаза, силясь уловить там хоть искру жизни. — Флора… — Аминтас упал на тело Флоры и рыдания перешли в стон. — Прости меня! Вспыхнувшая в сердце боль, прокатилась огнём по телу и постепенно отступая, лишила его сил. Осторожно опустив Флору, нежно провёл пальцами по её лицу и поцеловал. Шатаясь, поднялся и едва не падая, оперся спиной о стену. — Да помогут тебе Боги. — Тагавор поспешно подхватил Аминтаса под локоть. — О ней позаботятся жрецы. Скорее… нужно осмотреть твою рану и остановить кровь. Аминтас поднял голову и выкрикнул, взметнув вверх алую от крови ладонь: — Те, кто это сделал, заплатят жизнью! Им не будет прощения! — Не Флора была их целью, а ты. — Тагавор силился увести друга в покои. — Её гибель случайна. И невольно вздрогнул, увидев горящие ненавистью глаза правителя Галатии. — Флора смягчала в моём сердце презрение к людям. - Голос его был холоден. — Теперь она умерла и, вместе с ней, умерли мои последние добрые чувства. Лекарь наложил на рану повязку с целебным бальзамом, однако через несколько часов у Аминтаса начался жар. Князь вглядывался в лицо правителя Галатии и не узнавал его, так сильно изменился его друг за короткое время. Впалые щёки и серый цвет лица, потрескавшаяся, сухая кожа губ, запавшие, потухшие от боли глаза, безжизненно откинутая на подушках голова, и тонкие пальцы рук, зажавшие в кулак ткань покрывала. Тагавору почудилось: смерть затаилась где-то рядом и ждёт своего часа, чтобы унести с собой израненную душу его друга. «Хорошо, что наконечник стрелы не был отравлен. — Думал Тагавор. — Иначе бы мне пришлось хоронить обоих». Аминтас внезапно открыл глаза и порывисто, со всхлипом, вздохнул. Его болезненный от ранения сон закончился. Тагавор тотчас взял со стола чашу с целебным напитком и поднёс её к губам друга. Аминтас отпил глоток и бессильно уронил голову на плечо Тагавора. — Хоть рана оказалась не опасной, ты слаб от потери крови. Дверь отворилась и в комнату проскользнула рабыня, неся на руках ребёнка. Аминтас напрасно пытался сдерживаться. При виде малышки, слёзы сами собой потекли из его глаз. Тагавор тронул его за плечо. — Мы похороним Флору в саду. Аминтас глянул ему в глаза. — Я хотел, чтобы она была свободна и счастлива, а она умерла… из-за меня. — Она не умерла. Она здесь, с тобой. — Князь взял из рук рабыни ребёнка и поднёс ближе к другу. — Флора живёт в вашей дочери. Погладив мягкие, белокурые волосы на голове дочери, Аминтас, кусая распухшие губы, улыбнулся на дружеские слова утешения.