fuсk you

Ханбин ненавидит. Всей своей сущностью ненавидит это гребаное улыбающееся лицо, которое преследует даже в самых страшных кошмарах. Ему глаз закрывать не нужно, чтобы представить все вплоть до самых мельчайших деталей - просто каждый раз чужое дыхание на губах Ханбина и оскал, как всегда, не предвещают ничего хорошего. Ханбин ненавидит и клянется, что убьет эту сволочь, как только возможность подвернется. Пока возможность не самая хорошая, но смотреть в ответ, ни разу не уступая, не склоняя головы, и даже сплюнуть в эту харю как раз даже очень подходящая. - Научите его хорошим манерам? - Чживон стирает рукавом со щеки слюну и отходит буквально на шаг назад, чтобы пропустить к Ханбину "учителей". Он смотрит, как первый удар приходится Ханбину на лицо, второй и третий тоже. Смотрит, как тот закрывается руками и как его толкают на грязный пол туалета, пиная ногами по бокам. - Хватит, - чживонов голос звучит сырыми каплями, что барабанят по крыше здания. Когда парни отходят, Чживон опускается на корточки и смотрит в лицо Ханбину, которое уже начало заплывать. - Так делать некультурно, Ханбин-а, я могу и серьезно обидеться, - он улыбается, когда тот просто закрывает глаза. Затем Чживон поднимается и выходит из туалета, бросая напоследок "До завтра, Ханбин-а". Ханбин ощущает как больно стекает по щеке горячая слеза из-под закрытых век. Он не знает сколько проходит времени прежде, чем он может пошевелиться и то, только из-за того, что в кармане звонит побитый мобильный телефон. Сжимая челюсти, парень кое-как поднимается в сидячее положение, дергаясь, когда тело пронизывает острая волна боли: - Черт, - сквозь зубы шипит Ханбин, затем вытаскивает телефон, когда тот снова раздается мелодией. - Я не смогу сегодня, извини, хен, - Ханбин кусает щеку изнутри, чтобы не разреветься в трубку. - Где ты, Ханбин? - У меня дела появились, давай немного позже? - Ханбин, ты в порядке? - голос Чжинхвана звучит обеспокоенным и слышно, как что-то шипит на фоне. - Да, в полном. Я тебя позже наберу, хорошо? - и отключается прежде, чем Чжинхван успеет еще что-нибудь сказать. Ханбин собирает себя почти что по частям изнутри, поднимается на ноги, опираясь о ближайшую стену, и движется мелкими шагами к выходу, втягивая воздух сквозь зубы, потому что каждый шаг отдается острой болью во всем теле. Улица встречает его проливным дождем, который усиливается, стоит Ханбину подойти к воротам университета. Он держится рукой за правый бок и сплевывает слюну на асфальт, забивая на оставленную в аудитории сумку с тетрадями. Не до нее сейчас. Смысла конечно мало, но Ханбин все-таки натягивает на голову капюшон и идет к остановке, ибо дойти домой пешком сегодня будет трудно. Он стоит у самой дороги даже не реагируя на то, что машина может обрызгать его грязной водой из лужи - хуже все равно уже не будет. Ханбин смотрит в сторону, откуда должен приехать автобус, и усмехается своим мыслям - он сам похож на грязную лужу, которую все пытаются перепрыгнуть, чтобы не вляпаться, и лишь уебки не боятся испачкаться. В автобусе тепло и на удивление очень мало пассажиров, поэтому он садится у окна, максимально удобно устраивается на сидении, чтобы не так болело тело, сразу же закрывая глаза. Ханбин просыпается от легкого толчка - автобус остановился. Он смотрит сонным взглядом в окно и обнаруживает свою остановку, дергается с места, но сразу же морщится, ибо сильная боль расползается по телу снова. Поэтому, придерживая рукой правый бок, медленно выходит из автобуса. Только на полпути Ханбин замечает, что дождь прекратился. Дорога домой кажется длиннее, чем обычно, но Ханбин стоически терпит. Он не ожидает, что возле его дома будет стоять Донхёк. - Привет, - парень улыбается искренне и машет ему ладошкой. Ханбин сразу же прячет куда поглубже неприятные ощущения во всем теле и пытается улыбнуться, чтобы Донхёк поверил. - Что с тобой? - парень замечает сразу же. И, конечно же, не верит. - Опять они? - Все в порядке. Ты чего здесь? - Ханбин подходит к самой двери и видит в другой руке Донхёка диск. - Ты купил? - удивленно спрашивает Ханбин, забывая на мгновение о неприятностях. - Ну, мы же хотели, - Донхёк протягивает Ханбину диск. - Я поговорю с братом еще раз. - Все в порядке. Не беспокойся об этом. И еще - Чжинхвану не говори, ладно? - Но... - Не нужно, пожалуйста, - Ханбин прекрасно осведомлен в каких отношениях Донхёк с братом, только хуже потом будет. - Да и не так уж мне досталось, - сверкая ямочкой, говорит он. Донхёк еще раз сканирует взглядом вдоль и поперек Ханбина, кивает и говорит, что ему пора, мол, родителям обещал помочь с чем-то, поэтому отказывается от приглашения войти и уходит, махая на прощание рукой. Уже на остановке Донхёк нервно теребит край толстовки, оборачиваясь в сторону дома Ханбина, - так больше не будет продолжаться. Донхёку надоело смотреть на такое отношение к другу. Дома он сталкивается с братом прямо возле входа, и тот насмешливо открывает перед младшим дверь, сгибаясь в поклоне: - Пожалуйста, миледи, входите, - Юнхён смеется, затем, не дожидаясь какой-либо реакции, расправляется и одаривает Донхёка надменным взглядом. - Опять ваву зализывал нашему мальчику? - Прекрати. - Оу, так значит это правда, - Юнхён растягивает губы в насмешливом оскале, ибо улыбкой это назвать нельзя, и подходит к брату ближе. - Жалкое было зрелище, он даже не сопротивлялся. - Прекратите так поступать с Ханбином. - А то что? - Ты! - Донхёк хватает брата за кожанку и смотрит зло. - Что он вам сделал, уебки вы конченые? Что? - Еще раз, - Донхёк не успевает даже сообразить, когда оказывается придавленным к стене, а пальцы родного брата сильно сдавливаю его горло. - Еще хотя бы раз ты посмеешь тявкнуть в мою сторону, я обещаю - на его месте окажешься ты. И поебать, что ты мой драгоценный братик, Донхек-а, - Юнхён в последний раз сильно сжимает руку и, наблюдая за тем, как младшему брату недостает дыхания, разжимает, отпуская того. Он не говорит больше ничего, заходит в дом, громко хлопая входной дверью за собой. Донхёк сползает спиной по стене дома и трудно дышит, до сих пор ощущая ту ненависть, с которой отвечал ему брат. Он прислоняется лбом к холодному кирпичу и закрывает глаза. - Донхёк-а? Что ты тут делаешь? - мать подходит к ребенку и обеспокоенно на него смотрит. Тот сразу же меняется в лице и, как бы кладет телефон обратно в карман: - Я с другом разговаривал, мам, - Донхёк поднимается на ноги и улыбается ярко. - Ты где была? - намеренно радостным голосом спрашивает парень. - Что это у тебя? - женщина прикасается пальцами к выступившим отметинам на шее и ошарашенно смотрит на сына. - Кто это сделал? - Ай, мам, ну что ты, как маленькая. Мы с друзьями дурачились, кто-то неудачно задел - всего-то. - На шее неудачно? - Мам, все хорошо, пошли в дом, я проголодался. И вообще... Юнхён дальше не слушает о чем они разговаривают, быстро скрываясь за дверью кухни. Он открывает холодильник, доставая оттуда бутылку минеральной воды, как раз в тот момент, когда в дверях появляется мать. - О, Юнхён-а, ты тоже дома? Я сейчас приготовлю что-нибудь, ты, наверное, тоже голоден. Сейчас, сынок, - женщина спешит мыть руки и, даже не переодеваясь, встает у плиты, доставая из тумбы сковородку. - Мам, я не голоден, можешь не торопиться. - Донхёк тоже пришел, сейчас все будет, - она улыбается, когда на кухне появляется и второй сын и совершенно счастливо разворачивается к плите, не замечая, каким презрительным взглядом одаривает Донхёка Юнхён. - Я пойду, не голоден, - Юнхён уходит из кухни, задевая младшего плечом. - Юнхён-а! Юнхён-а! Да что же такое? - Мам, я поговорю с ним, - подписывая себе приговор, Донхёк улыбается и тоже скрывается за дверью кухни, оставляя мать одну. Поднимаясь по ступенькам, Донхёк дрожит всем телом, придумывая слова, чтобы поговорить со своим старшим братом. Он до сих пор не знает причины, почему тот так ненавидит его, но с этим нужно что-то делать. А еще нужно поговорить, чтобы не трогали больше Ханбина. И если даже так - он согласен заменить друга. Донхёк поднимает глаза как раз, когда стоит на предпоследней ступеньке, и сталкивается взглядом с черными глазами Юнхёна. Он не знает что, как и почему, но ощущает, как теряет равновесие и летит назад, успевая подумать на ходу, как трудно будет потом собрать себя, если проедет спиной по всем ступенькам. Но ничего подобного не происходит. - Ты, придурок чокнутый, совсем охренел? - голос Юнхёна бьет Донхёка по всем нервным окончаниям, распространяя дрожь. Он всем телом ощущает сильное тело брата и его руки на своей спине, запах чужого одеколона попадает сразу в легкие, а пальцы непроизвольно сжимают футболку Юнхёна. - Тебя под ноги вообще смотреть учили? - Юнхён отталкивает Донхёка от себя, заставляя опереться того спиной о перила лестницы. - Долбоеб, - он разворачивается и ступает шаг, но Донхёк ловит его за руку, заставляя обернуться. - Спасибо, - голос тоже отчего-то дрожит, а сердце стремительно пробует все-таки проделать путь вниз по лестнице. Юнхён выдергивает руку и отворачивается. - Мне просто мать жалко - она не перенесет, если ты сдохнешь. - Юн... - Я тебе, по-моему, уже сказал - не смей открывать рот в мою сторону! - Юнхён уходит, так и не оборачиваясь, и скрывается в своей комнате, опять громко хлопая дверью. Донхёк чувствует, как его кожа постепенно покрывается темными пятнами, оставляя свежие раны, - Юнхён впервые касался его так, чтобы настолько больно. Странно, но свежие раны не кровоточат, а лишь сочатся гнойной юшкой, заставляя Донхёка закрывать глаза, чтобы не видеть. Но даже там, перед закрытыми глазами, стоит испуганный взгляд. Неужели он хоть чуточку что-то значит? Донхёк приходит в себя, когда у него звонит телефон. - Ну, отдал? - Чжинхван выходит из круглосуточного магазина с небольшим пакетом в руках и придерживает телефон плечом, засовывая чек в карман куртки. - Да, хен, отдал. - Ты в порядке, Донхёк? - Чжинхван даже останавливается, улавливая странные ноты в голосе друга. - Конечно, - прокашливаясь, отвечает Донхёк. - Наверное, простыл немного, - уже посмеиваясь, заговаривает он. - Дождался и отдал. С Ханбином тоже порядок - что-то решал там. - М, тогда хорошо. Ты дома уже? - Да, вот недавно вернулся. Хен, меня мама зовет, я тебе позже напишу, хорошо? - Конечно, - Чжинхван отключает связь и смотрит на телефон, давя внутри ощущение, что его обманывают сегодня целый день. Он проглатывает горькую обиду и решает, что, наверное, просто неправильно понял и накручивает себя. Парень сам себе хмыкает и идет к остановке, проходя мимо ярких вывесок аптек и прочих магазинов. Он сворачивает за угол и замирает, когда почти врезается в кого-то. - Одному не страшно ходить? - Чжунхэ затягивается в последний раз и выбрасывает сигарету на землю. Затем достает из заднего кармана джинсов упаковку жвачек и бросает одну себе в рот. - Будешь? - он протягивает упаковку Чжинхвану и растягивает губы в ухмылке. - Нет. - парень отвечает сразу на оба вопроса и пытается обойти Чжунхэ, но тот ловко преграждает ему путь: - Пошли провожу тебя. - Я и сам могу дойти, - Чжинхван все еще пытается сохранять спокойствие. - Не можешь, - Чжунхэ забирает пакет из рук Чжинхвана и уходит в сторону остановки, куда изначально тот направлялся. - Идешь? - Какого черта, Ку Чжунхэ? - Чжинхван догоняет его и хочет забрать пакет, но тот упирается ладонью в грудь Чжинхвану и не подпускает к себе: - Я тебе сказал, что провожу к остановке, значит провожу, так что, пожалуйста, заткнись и пошли. - Да пошел ты нахрен! Сначала над другом издеваешься, а теперь в принцы решил заделаться? Иди сам к остановке, я лучше пешком пойду, нежели на твою рожу смотреть буду! - Чжинхван уже было разворачивается, как Чжунхэ хватает его за рукав и тащит к остановке, не обращая внимания на гневные вопли. Чжинхван плюется ядом до самой остановки и выдергивает руку уже там: - Я ненавижу тебя. Ненавижу, - глядя прямо в глаза Чжунхэ, зло шипит он. - Вы, скоты, хоть раз задумались, что творите вообще? Что Ханбин сделал? Родился? - Заткнись. - А то что? Ударишь? Ты только на такое и способен, Ку Чжунхэ, - Чжинхван на зло улыбается язвительно и не отводит глаза, когда Чжунхэ подходит слишком близко. - Ну же, ударь меня, - Чжинхван замечает, как на них смотрят окружающие и улавливает звук подъезжающего автобуса. - Ненавижу тебя, - еще раз говорит Чжинхван и проходит мимо, стараясь даже не коснуться. Уже в автобусе он вспоминает про пакет, только поворачивается к окну, где по ту сторону до сих пор стоит Чжунхэ и отворачивается обратно, жалея о том, что вообще выбрался в город. Автобус уже почти трогается с места, когда внутрь залетает Чжунхэ, просит прощения у водителя и ставит пакет на сидение рядом с Чжинхваном, быстро выходя обратно. Чжунхэ садится на скамью и вытягивает сигарету с еще почти полной пачки, вспоминая, куда он запихнул зажигалку. - Тебе вредно курить, не забыл? - Чживон садится рядом на скамью и забирает из рук Чжунхэ сигарету, сразу же ее поджигая и затягиваясь. - А тебе очень полезно, - вдыхая сигаретный запах, бросает Чжунхэ. - А мне да. Что ты тут делаешь вообще? Это же не твоя остановка, - Чживон снова затягивается и выдыхает дым в самое лицо Ку. - М? - Сижу. - Вот паразит, - совершенно беззлобно бросает Чживон, выбрасывая окурок в стоящую рядом мусорку. - Кстати, ты же будешь завтра? - У меня есть выбор? - Чжунхэ даже не морщится - привык уже к такой дебильной привычке хена. - Это хорошо. Завтра будет интересно, - Чживон улыбается, встает со скамьи и уходит, на прощание поднимая руку вверх. Чживон на втором повороте вытягивает наушники с телефоном и включает трек, который вот уже неделю стоит на повторе. Когда звуки жизни затихают под ровным, уверенным и ярким голосом, Чживон останавливается, даже не пытаясь сфокусировать свой взгляд на чем-то конкретном - в голове затмевая одно другим всплывают вспышками воспоминания. В них слишком много счастливой жизни, яркого солнца красивой Америки и обычной жизни, которую Чживон любил. И которая рухнула в один миг, стоило поверить в то, что будет все хорошо. Едкий запах различных лекарств до сих пор выворачивает Чживона наизнанку, заставляя вдыхать воздух раз через два, глаза стекленеют, когда в памяти всплывает родное улыбающееся лицо, а руки сжимаются в кулаки, ибо это больно так осознавать, что больше не увидишь его в реальности. Чживон сгрызает губы до мяса, стоя на том же самом месте, разворачивается и лупит со всей мощи по кирпичной стене кулаком, сбивая костяшки пальцев до крови. Физическая боль не глушит душевную, не помогает утихомирить внутреннюю бурю, которая с каждым днем накрывает Чживона, затягивая глубже и глубже. - Чживон-а, сынок, все хорошо будет. Ты же веришь мне? - женщина улыбается ласково, гладит своего ребенка по волосам, и в её глазах спокойное море захлестывает Чживона, позволяя поверить. Он верит. Всем сердцем верит, что все обязательно наладится. Кивает, целует руку матери, затем в висок и говорит, что знает. И что обязательно будет хорошо. А в итоге все ни черта не хорошо. Чживон рвет и мечет, когда утром приезжает в больницу, а ему говорят, что нельзя, что какая-то там операция по пересадке и что так хотела его мать. В то утро ему как будто вынули сердце. Чживон безразлично смотрит на окровавленные костяшки пальцев, опускает руку и выдергивает из ушей гарнитуру, оставляя болтаться на куртке. Реальность приходит в сознание постепенно, возвращаются ощущения, звуки, цвета и голоса, что доносятся с соседнего дома. Чживон вспоминает, где он и задирает голову вверх, пытаясь рассмотреть звезды. Но даже этого он не может - небо по-прежнему облачное, и, кажется, дождь будет идти опять, может даже завтра. Завтра. Чживон смакует это слово на языке, вспоминая, что завтра будет еще веселее, чем сегодня и все дни до этого. Он растягивает губы в ухмылке, вспоминая сегодняшний разговор с преподавателем, и в приподнятом настроении, наконец-то, сдвигается с места: - С завтрашнего дня будет еще веселее, Ханбин-а.