fuсk you

- Если ты думаешь, что это смешно, то ни разу, хен, ты чего? - Чжунхэ ловит Чживона за рукав расстегнутой настежь куртки и смотрит в глаза. - Говорю тебе, что не смешно. - Слушай, пацан, отвали, а, - Чживон выдергивает руку и пытается отойти, но Чжунхэ встает на пути. - Чживон, ты чего? - Отвали, пока прошу по-хорошему. Чжунхэ ошарашенно пытается уловить хоть какой-то намек на шутку или подобие того, но пугается еще больше, когда понимает, что не шутка, что Чживон действительно не узнает его. Он провожает взглядом отдаляющуюся фигуру и достает из кармана телефон, набирая Юнхёна. - Да возьми же ты трубку. Возьми, блять, - бесится Чжунхэ и набирает снова, когда за первым разом тот не отвечает. Во второй раз тоже тихо, поэтому Чжунхэ бросает телефон в рюкзак и спешит в университет, чтобы еще раз посмотреть - может Чживон охуенный актер просто. Он подходит к расписанию, находит аудиторию, в которой по идее должен быть Чживон, поднимается по ступенькам и останавливается у открытой двери, сразу же находя глазами нужную макушку - тот сидит у окна с наушниками в ушах. Он как будто находится сейчас не здесь. Младший пугается не на шутку и вспоминает, что такое уже было, это не радует от слова вообще. Перед глазами проносятся те трудные дни и Чжунхэ не хочет, чтобы все повторилось снова - он не готов снова возвращать Чживона. Парень даже порывается войти, но подходит Ханбин и недоуменно смотрит на него. - Что ты тут забыл? - Ханбин удивленно отмечает взволнованный взгляд Чжунхэ. Ку смотрит на него, а в голову стучит мысль: - Вы же виделись вчера? - Ты о чем? - С хеном вчера виделись? - Чжунхэ отчетливо улавливает то, как меняется в лице Ханбин, только подтверждая его догадки. Он ждет, когда Ханбин поворачивает голову в аудиторию, безошибочно натыкаясь взглядом на Чживона, затем поворачивается к Чжунхэ и кивает. - Тогда... - В голову приходит еще одна, пока шаткая мысль, но он готов рискнуть. - Вы же вместе что-то готовите, он просил найти кое-что, но мы немного поссорились, поэтому, будь добр, отдай ему, - Чжунхэ протягивает первые попавшиеся в руки бумажки, что лежали в рюкзаке, видит, как Ханбин подозрительно косится, но бумажки берет и заходит в аудиторию. Чжунхэ молится, чтобы сработало. Ханбин подходит к парте, за которой сидит Чживон, и кладет ему на стол бумажки, что отдал Чжунхэ. Чживон даже не реагирует на это никак. Ханбин уже было хочет проигнорировать, но что-то заставляет остановится и легко дернуть Чживона за плечо. Тот поворачивается лицом к Ханбину и вынимает один наушник: - Что нужно? - Тебе Чжунхэ бумажки передал - ты просил. - Какой Чжунхэ? - Чживон бросает незаинтересованный взгляд на бумажки, затем переводит его на Ханбина. - Ты вообще кто? Ханбин замирает, недоуменно вглядываясь в Чживона, чтобы понять, когда можно начать смеяться. Ибо, что вообще такое? - У тебя новые методы? - Послушай, я тебя не трогал, и ты меня, пожалуйста, тоже не трогай, - Чживон надевает наушник обратно и отворачивается к окну. Ханбин пораженно смотрит на него несколько секунд, затем поворачивает голову к двери и замечает, как Чжунхэ скрывается в коридоре. Он быстро бросается за ним, догоняя почти у самой лестницы. - Что происходит? - Ханбин дергает его за руку и смотрит серьезно. Чжунхэ молчит некоторое время, выдергивает руку, затем выдыхает и смотрит в ответ, когда произносит, что: - Какая тебе в черта разница? - Чжунхэ, - Ханбин сам начинает сердится. Ему это почему-то не нравится и очень сильно выбешивает. Чжунхэ смотрит на него в упор, косится, затем сдается, тяжело выдыхая: - Он в заднице и его нужно вытягивать. Причем срочно. Еще Юнхён, где его, блять, черти носят?! - Что значит вытянуть? Да объясни ты толково. Звенит звонок на пару и Чжунхэ бросает, что потом, после встретятся. Ханбин кивает и заходит обратно в аудиторию, занимая свое место. Он смотрит на Чживона, тот не вынимает наушники даже тогда, когда к ним заходит преподаватель. Все, что говорит преподаватель благополучно пропускается мимо ушей. Ханбин перебирает все вчерашние события, разбирая по мелочам, вплоть до сказанных слов, но ни за что не может зацепится. А потом его глушит, когда перед глазами встает последний их диалог, тот многотонный взгляд и сломленный голос - у Ханбина дрожат руки и он отказывается верить, что причиной такому поведению стало именно это. Он снова и снова прокручивает в голове тот их даже не диалог и бросает взгляды на Чживона. Он так зарывается в себя, что не слышит звонок с пары, зато замечает присутствие возле парты. Ему даже не нужно глаза поднимать. - Ты во мне скоро дыру прожжешь, - Чживон смотрит на Ханбина, пробегается глазами по макушке, кажется, заползает даже под оттопыренный воротник и царапает кожу. - Я не уверен, но мне кажется, что откуда-то я тебя знаю. Давай выйдем, - Чживон уходит вперед первым, оборачиваясь у самой двери, кивая Ханбину на выход. Тот оторопело смотрит в ответ, но ноги сами поднимаются и, ослушиваясь Ханбина, идут следом за Чживоном. Ханбин почти не дышит всю дорогу, когда они идут в строну сгоревшей части корпуса. Зато понимая, что это очередной развод, на губах растягивается ухмылка. "Ну конечно". Он поворачивает в самую отдаленную аудиторию и останавливается, когда Чживон больше не двигается, прислоняется спиной к стене, вытягивает с кармана пачку сигарет и зажигалку: - Будешь? - протягивая одну Ханбину, предлагает он. На что тот заторможено отмахивается. - Паинька? - Чживон усмехается, поджигает сигарету и затягивается. - Второй месяц уже тут, а так и не привык к здешним правилам, - выдыхая дым, говорит он. - Как тебя зовут? Ханбин охуевает с каждой секундой все больше и больше. Какой второй месяц, если Чживон уже два года, как в Корее. Два года он напоминает о том, что случилось пять лет назад, давит на не зажившие раны самыми болючими способами, а потом еще и ковыряется там пальцами, чтобы не затягивались. Два года Ханбин не сопротивляется, ожидая, когда же Чживону все это надоест и сердце, что у него в груди, будет стучать спокойно. Горькая обида подступает к собственному горлу, давит на него, на грудную клетку и просит Ханбина сделать так же больно, как было ему все эти чертовы два года. Он с садистским удовольствием вспоминает, как болело, как ныло, как отдавало во всем теле и почти решается, даже подбирает, что именно будет говорить. Но перед глазами опять тот взгляд, те слова и это "вытягивать". Ханбин даже не замечает, когда с губ срывается "Ханбин. Ким Ханбин". Он видит, как замирает рука Чживона у губ с тлеющей сигаретой. Видит, как меняются его глаза, где мелькает такой калейдоскоп всего, что Ханбин просто не поспевает за всем этим. Он уже знает чего ожидать. Так было тогда, и ничего не изменится. Ханбин знает. - Вот значит как, - все же затягиваясь, говорит Чживон. - Так это в твоей груди стучит сердце матери, - он выбрасывает на пол окурок, закрывает глаза, делает пару вдохов-выдохов и открывает их, не оглядываясь на Ханбина. - Пообещай беречь. Ты обязан просто. Ханбину хочется проснуться. Нет, серьезно - кто тот человек, который сейчас стоит перед ним? Что творится у него внутри и почему Ханбина так колотит из-за произнесенных слов? Так и не дожидаясь ответа, Чживон отталкивается от стены и проходит мимо Ханбина, возвращаясь на пары. У Ханбина ноги не идут, подгибаясь при первом же шаге. Он оседает на пол и всем сердцем хочет проснуться. Просто избавится от этого ощущения вины, которое захлестывает его сейчас с головой. Было проще, когда все эти два года он злился на Чживона, ненавидел его и никогда не думал о том, как тому было. Было проще, когда ежедневными выходками Чживон пытался мстить, как бы, на самом же деле, не позволяя Ханбину думать о том, что помимо него может быть больно еще кому-то. А сейчас Ханбина душит. Он утыкается лицом в колени и закрывает глаза, пытаясь остановить соленые слезы, что оставляют грязные разводы по щекам. Ханбин не знает сколько проходит времени, когда он возвращается обратно. В коридоре он сталкивается плечом с Чжунхэ и тот дергает его, психуя, что искал его, а тот так и не пришел. - Чживон считает, что прошло два месяца с того времени, когда он приехал из Америки,- Ханбин затыкает Чжунхэ, но на него даже не пытается посмотреть. - А еще он знает о том, что сердце его матери стучит здесь, - Ханбин тычет пальцем себе в грудь. - Вчера он был у меня дома, не знаю что случилось, и мне, в принципе, все равно. Не трогай меня просто, - он не позволяет даже слова сказать Чжунхэ, проходя дальше по коридору, и скрывается за дверью аудитории. Ханбин еще со входа замечает Чживона, но отводит глаза и садится обратно на свое место. Весь день проходит словно в тумане. Почти все время взгляд устремлен в окно, по ту сторону которого не на шутку разбушевался ветер, склоняя головы деревьев вниз. Небо затянулось темными тучами, из которых вот-вот начнут прорываться тяжелые капли. Осень гуляет на все деньги, смеясь над людьми, которые так не любят эту зябкую и противную погоду. Некоторые ветки гнутся до хруста под сильным напором и Ханбин даже почти слышит его. Голова становится очень тяжелой, а желания плестись даже до остановки нет совершенно никакого. Поэтому момент выхода из университета он оттягивает как можно дольше. Уже в холле Ханбин понимает, что смысла тянуть как-то нет, что все-равно намокнет, поэтому открывает дверь и выходит под проливной дождь, даже не пытаясь ускорить шаг - толку то. Подходя к остановке, Ханбин прекрасно ощущает, как чавкает вода в его обуви, и неприятно липнущие к ногам джинсы. Он даже не заходит под навес, где людей и без него очень много, вставая рядом. Смотрит в сторону, где должен подъехать его автобус и облегченно выдыхает, когда видит приближающийся транспорт. Когда дверь открывается - внутрь заваливается толпа людей, а Ханбин стоит на месте и не может вдохнуть нормально - воздух стопориться где-то в районе гортани и ни туда ни сюда. Запястье жжет, словно ему надели раскаленный браслет, а глаза улавливают только черные ботинки, которые, он почему-то уверен, такие же мокрые, как у него. Вокруг них становится пусто, а Ханбину по-прежнему очень трудно сделать вдох. Он чувствует, как жжение на запястье усиливается, когда Чживон тянет его на себя. Ханбин утыкается носом в ворот расстегнутой и такой же мокрой куртки, как у него, теряя равновесие, потому что: - Я же просил тебя беречь его, - звучит в самое ухо.