fuсk you

Ханбин переворачивается на другую сторону и пытается закрыть глаза, которые болят пиздецки из-за того, что не спал всю ночь. Он подкладывает удобнее подушку, жмурит глаза, затем раздраженно открывает их и сбрасывает с себя одеяло, ударяя кулаком по простыням. - Да черт тебя подери! - бесится Ханбин, переворачивается уже на другую сторону и пытается понять, что вообще происходит в его жизни. Не, не так. Что происходит в последнюю неделю его жизни? Все настолько перевернулось вверх тормашками, что даже больно прокушенная щека и оттянутые волосы не помогают проснуться от этого... кошмара, наверное. Просто Ханбин прекратил что-либо понимать еще вчера на полу в гостиной Чживона, опираясь спиной о жесткую обивку дивана, когда открывал губы навстречу. Просто Чживон... Или не Чживон? Ханбин точно уверен, что лицо одно, но словно два разных человека. Один постоянно унижает и издевается над ним, ухмыляясь при этом своим оскалом, другой же просит беречь то, что спасло ему, Ханбину, жизнь, улыбается мягко и треплет пальцами волосы, а еще просит... Ханбин снова переворачивается на кровати, когда вспоминает последнюю просьбу Чживона, краснеет и желает свалиться куда-то сквозь землю, но быстро вспоминает, что там уже был. Вчера. И ему больше туда не хочется - там слишком. Причем всего. Он закрывает глаза, но снова очень быстро открывает, когда там всплывают глаза Чживона так близко, что дыхание сбивается на раз, пальцы сдавливают одеяло, а костяшки белеют. Ханбин психует, встает с кровати и выходит быстрым шагом из комнаты. Он заходит на кухню и вливает в себя сразу две чашки холодной воды, переводит взгляд на окно, за которым снова чертова пасмурность. А потом как-то резко все прекращает существовать, когда до Ханбина доходит. Ошеломляюще и громко. Два разных человека. Ханбин срывается с места, возвращается в комнату и открывает ноутбук, загружая страницу в браузере. Он очень быстро бегает глазами по строкам, вчитываясь в них. Ханбин даже не дышит, когда натыкается на "попытки суицида" "депрессия" и "тревожный сон". Ханбин не верит. Не верит, не верит и еще раз нет. Не может быть такого. Он вчитывается в следующие строки, которые повергают в шок, потому что "раздвоение личности имеет хронический характер, что определяет необходимость в лечении от пяти лет и больше. Лечить сложно, но чудеса бывают". Захлопывает крышку ноутбука и еще несколько мгновений просто смотрит в пустоту. - Чудеса, а как же, - звучит его голосом в тишине комнаты. Выходной проходит очень быстро, что даже не странно ни разу. Ханбин беспорядочно перебирает книги, которые стоят на полочках, даже не вчитываясь в название. В голове роем кружатся мысли от догадок, но он по-прежнему не хочет верить. Просто не может так быть. Ему гораздо проще думать, что Чживон умеет хорошо играть, что он просто поиздевается и все. На этом все закончится. Как всегда, в прочем, но что-то царапается изнутри, шипит, что все не так, что не в этот раз, и не так все просто, как хотелось бы. Ханбин вытягивает толстую книгу в коричневом переплете, пробегается глазами по витиеватому, написанному на латыни названию, и открывает первую страницу, где его почерком поднимаясь все выше и выше, крыльями тихо шурша. Так, что никто не услышит, даже почти не дыша, он поднимается в небо, прячет от всех за спиной... дальше все зачеркнуто, но что-то не позволяет закрыть эти строки. Ханбин уносит книгу к столу, вытаскивает блокнот и раскрывает, выпуская из него на пол несколько помятых желтых листов. Он поднимает их, засовывает обратно между страниц и открывает чистую, переписывая то, что в книге. Затем забирается с ногами на кровать, крутит меж пальцев карандаш и выводит новые буквы, продолжая предложения. Это отвлекает, помогает выбраться из этого мира, с разбегу прыгая куда-то в свой, где нет никого и ничего, там можно глубоко вдыхать воздух и не бояться закрыть глаза. Там пусто, но в то же время забито все кем-то. Ханбину там проще. Утро не сулит ничего хорошего, когда Ханбин улавливает за окном тихий шум дождя. Он обнаруживает карандаш возле подушки, листы под руками, поднимается и собирает все, чтобы запихнуть в столик. Желание куда-то идти отпадает окончательно, когда шум усиливается за окном, а мысль о неминуемой встрече стучит в голове. Ханбин решает, что сегодня вот вообще ни разу не летная погода, поэтому остается дома. Он, как примерный сын, даже убирает в квартире немного, хотя та разве только не блестит. Затем уходит в комнату, перебирает несколько треков, снова натыкается взглядом на книгу, что так и осталась раскрытой на столе, берет ее в руки, перелистывает еще пару страниц и ставит обратно. К тому, что в двенадцать часов раздастся звонок в дверь, Ханбин оказывается не готов и всеми фибрами души чувствует, кто именно стоит на пороге. Он даже ни разу не ошибается, когда за дверью оказывается Чживон. Ханбина бросает в сильную дрожь, когда они сталкиваются взглядами. А затем сердце обрывается, потому что: - Избегаешь меня? - звучит ядовито, а на губах играет тот самый оскал. - Я тут подумал, что соскучился, да и к тому же ты вчера так внезапно исчез, что мы даже не попрощались. Некрасиво вышло, не находишь? Ханбин дергается, чтобы закрыть дверь, но Чживон быстрее, он ловит ее, удерживая рукой, открывает, надавливая, и заходит в дом, расстегивая мокрую куртку. - Ты совершенно не умеешь вести себя с гостями, мама не научила? - Чживон вешает куртку на вешалку, разувается и проходит вглубь дома, осматриваясь по сторонам. - Один? - Что тебе нужно? - Ханбина накрывает неудержимая злость и руки сами сжимаются в кулаки. - Я же тебе сказал - соскучился. Ханбина передергивает. Он даже рот открывает, чтобы что-то сказать, но застывает, когда Чживон разворачивается и смотрит в глаза. Яркая вспышка мелькает перед глазами и Ханбин чувствует, как краснеет, от чего бесится еще сильнее: - Что тебе нужно от меня? - Поговорить, - как-то слишком серьезно отвечает Чживон. Он отводит глаза и смотрит в окно. Ханбин теряется от такой резкой перемены, мысли смешиваются в одну кучу, а руки повисают вдоль тела. Ханбин смотрит на профиль парня и даже сам не может разобраться в себе. - Ты вчера говорил о том, что я не помню, - полностью отворачиваясь, продолжает Чживон. - Что произошло за один день, что ты настолько изменил свое отношение ко мне? Ханбин чувствует, как ему остро начинает недоставать кислорода в легких, как руки бьет мелкая дрожь, а чувство почти то же самое, что и там, под землей. Он сейчас очень ярко видит аудиторию, остановку, тихое "береги" и глубокий чживонов взгляд. А еще у Ханбина опять стягивает грудную клетку и губы начинают болеть - вспоминают. - Вчера ведь тоже что-то произошло, - продолжая смотреть в окно, Чживон снова нарушает образовавшуюся тишину. Прячет руки в карманы влажных джинсов и разворачивается лицом к Ханбину, замечая острую перемену на лице. - Значит угадал. Ханбин дергается назад, когда Чживон делает шаг к нему. Он почти убегает, даже представляет, как запирается в комнате изнутри, мечтая воплотить это в реальность, но та хлещет огненным кнутом по лицу, когда Чживон становится на пару шагов ближе, а затем и вовсе нарушает его личное пространство, кладя руки ему на плечи: - Тебе лучше рассказать. - Убери руки, - срывается с языка очень быстро и как-то испуганно - просто все словно повторяется. Ханбин чувствует мурашки, что бегут по его телу, когда Чживон снова вот так близко. Он не хочет опять сквозь землю, начнет хвататься, чтобы выбраться, а только увязнет еще глубже. - Я тебя, блять, по-хорошему спрашиваю! - Чживон сдавливает пальцы на ханбиновых плечах. - Просто расскажи. - Иди к черту, - осознанно или нет, но Ханбин провоцирует. - Так, значит, - на лицо Чживона наползает ненавистная маска. - Будем учить разговаривать, - он убирает правую руку и отводит ее в сторону, замахиваясь. Ханбин смотрит в глаза. Ну конечно. Он почти усмехается, но удивленно улавливает что-то не такое во взгляде Чживона, что-то, что заставляет застыть, практически не дыша. - Что ты тут делаешь? - опуская руку, спрашивает Чживон. Ханбин отмирает, осознавая, что именно изменилось во взгляде. - Живу, - Ханбин видит замешательство в глазах напротив. - Проспался? Пьянь, - он, стараясь заглушить стук собственного сердца, говорит громче. - Тебя привезло такси сюда ночью пьяного в дрова, так что даже не странно, что не помнишь, - Ханбин как можно естественней бурчит, что тот придурок, затем разворачивается и на выходе с гостиной бросает, что приготовит что-нибудь поесть, избегая дальнейших расспросов. Когда за ним закрывается дверь кухни, парень прислоняется к ней спиной и выдыхает ртом, пытаясь успокоится. Нихера. Сердце лупит уже по вискам, разгоняя кровь с бешеной скоростью по организму, дыхание сбивается к черту, а руки до сих пор не хотят слушаться. Только спустя пару минут Ханбин заставляет себя отлепиться от двери и подскочить к плите, когда слышит приближающиеся шаги. - Я не голоден, - открывая дверь, Чживон проходит на кухню, но не садится, подходя к Ханбину ближе. - Не нужно. - Тебе надо... - Не надо, - прерывает Чживон и встает почти вплотную к Ханбину, ставя руки по обе стороны от него. - Ханбин-а, почему ты дрожишь? - наклоняясь, чтобы касаться ушной раковины, шепчет Чживон. - Я же просил, а ты все равно позволяешь, - он пододвигается ближе, прикасаясь грудной клеткой к спине Ханбина, накрывает тыльную сторону ладоней своими, и опускается губами к шее. Ханбин чувствует, как кожа начинает покалывать под касаниями теплых губ, как собственные руки дрожат под чужими, а сознание отказывается находится в нем. Он не может сообразить, что вообще происходит, и складывается впечатление, что именно у него, а не у Чживона раздвоение. Щеки горят, дыхание сбивается, становясь более рваным и тяжелым. Ханбин хватается пальцами за край мойки, чтобы не упасть, когда тыльная сторона ладони больше не горит, зато кожа живота покрывается огромными темными пятнами, обязательно оставаясь потом шрамами, которые будут напоминать. Чживон проводит руками с нажимом, поднимается выше, прикасается пальцами к ребрам и жмется еще ближе, не отрывая губ от шеи. Когда терпению приходит конец, он грубо разворачивает Ханбина к себе лицом и целует губы, проталкивая язык в рот - его крошит в пыль только от одного присутствия Ханбина, ведет от взгляда, а такая ответная дрожь лишает какой-либо возможности соображать нормально. Их прерывает громкий стук в дверь. Ханбин приходит в себя первым, отталкивает Чживона, упираясь ладонями ему в грудь. Стук в дверь повторяется, а затем раздается мелодия звонка. Ханбин пользуется этим, отходит в сторону и спешит к телефону, четко ощущая взгляд в спину. Он столбенеет, когда на экране светится отправитель "Донхёк", а сообщение гласит "Впусти, пожалуйста". Ханбин оборачивается на шаги за спиной, дергается и отшатывается в сторону, когда рука Чживона тянется к нему, но только для того, чтобы вытянуть из рук телефон. Чживон протягивает телефон обратно, разворачивается, уходит в коридор, натягивает все еще мокрую куртку и тянется к ручке, чтобы открыть дверь, как Ханбин бросается к нему: - С ума сошел? Что я скажу... - Опять позволяешь? - перехватывая ладони, Чживон смотрит в глаза. - Потом не говори, что я не предупреждал, - наклоняясь к Ханбину, говорит Чживон. Он замирает так близко на несколько мгновений, затем отодвигается, выпускает теплые ладони со своих рук и открывает дверь. Донхёк не верит глазам, когда мимо него проходит Чживон. Когда видение, как он предполагает, исчезает, он смотрит на дверь и понимает, что совсем не показалось, потому что с Ханбином что-то не так. - Что с тобой? - Донхёк заходит в дом, закрывая за собою дверь. - Ханбин, что он хотел? - он подходит к другу. - Ничего, - все еще вглядываясь в дверь, тихо отвечает Ханбин. - Ну да, ты же все так и рассказал. - Донхёк, - Ханбин полностью берет себя в руки, осознанно смотрит на друга и только сейчас замечает. - Это с тобой что? - он оторопело вглядывается в осунувшееся лицо, темные круги под глазами, потрескавшиеся губы и совсем потухшие огоньки в темных глазах. - А что со мной? - Донхёк улыбается. - Я в порядке. - Не верю. Донхёк осекается, когда видит, как мгновенно меняется Ханбин, каким серьезным становится и точно же не поверит. Нет смысла притворяться. Он прекращает улыбаться, выдыхает и опускает глаза, отворачиваясь, затем уходит в гостиную, останавливаясь возле окна. Донхёк слышит, как Ханбин идет за ним, встает напротив и сверлит его взглядом. - Ничего особенного. - Я вижу. Донхёк поджимает губы, ведет пальцами по подоконнику, смотрит на то, как струи дождя стекают по стеклу окна и, поднимая правую руку, повторяет их маршрут. Он всем собой ощущает, как ростки с каждым часом крепнут и как внутри распускаются все новые и новые бутоны. Но Донхёк не хочет их. Просто все равно они завянут, тут даже без вариантов. Как и хотел Юнхён - Донхёк в пепел. Тогда, в его руках, действительно в пепел. Под его губами без единого шанса на спасение. - Я просто... - Донхёк нарушает тишину, но дальше молчит, не понимая, как вообще такое можно описать. - Просто... - Если бы было просто - ты бы не пришел, точно не сейчас, - Ханбин давит на самые нужные точки. Знает куда и пользуется. Донхёк поворачивается к Ханбину лицом и смотрит в глаза, надеясь, что тот увидит все и не будет больше спрашивать. Но Ханбин не видит. Не может он увидеть то, что настолько ломает Донхёка. - Давай я потом, хорошо? - он отворачивается обратно к окну и прикладывает ладонь к груди, где очередной бутон распускается, сверкая нежным цветом. Домой возвращаться не хочется совершенно, поэтому Донхёк специально идет не спеша. Ему повезло, когда он вернулся с аптеки - на самом пороге его встретила мать, забрала лекарства, а Юнхёна так и не выпустила с его комнаты. Но так же не может быть все время. Он останавливается перед самой дверью, нервно сжимая и разжимая пальцы на руках. За спиной грязной листвой шуршит сырой ветер, а с неба опять начинает капать дождь, что, вроде бы, подталкивает войти в дом, но Донхёк не может решиться. В голову даже закрадется мысль об очередном побеге, но в голове звучит да ты заебал сбегать постоянно и дрожь в руках усиливается. Донхёк уже протягивает руку к двери, как слышит шаги сзади и уже сейчас вздрагивает всем телом - там за спиной Юнхён, он уверен в этом. Юнхён ступает еще пару шагов, ровняется с братом, застывает всего на мгновение, но потом подходит к двери, открывает ее и заходит в дом, бросая едва слышное "входи, замерзнешь". Он снимает куртку, разувается и идет на кухню, чтобы поставить чайник, прислушивается и облегченно выдыхает, когда дверь закрывается, а Донхёк шуршит одеждой - наверное, теперь всегда Юнхён будет бояться того, что младший брат может уйти. Он стоит спиной к двери, когда Донхёк замирает на пороге, не решаясь войти. Юнхён отчетливо понимает, что не хочет, чтобы так. Не хочет, чтобы Донхёк избегал его, не сейчас, когда осколки остались там, в его комнате, этой ночью. - Донхёк-а, - повисает в тишине юнхеновым голосом, доносится до чужих ушей и заставляет снова вздрогнуть. Юнхён поворачивается к нему и смотрит. Отмечает потерянный взгляд, искусанные губы и темные круги под глазами. Изнутри под ребрами отчаянно грызет и он ступает шаг навстречу брату, затем еще один, когда грызение усиливается, а потом еще, пока не встает совсем рядом. - Можешь оставить, - протягивая руку к груди Донхёка, говорит Юнхён. - Меня здесь? - он прикасается пальцами к грудной клетке и смотрит в глаза. Замирает, когда чувствует, как под пальцами раздается громкое "тук-тук", разгоняя волны желания "сберечь" по всему телу. Юнхён слышит, как стучит входная дверь, оповещая, что мать вернулась домой. Все происходит слишком быстро. Он перемещает ладонь брату на затылок, дергает на себя и прикасается губами к виску, шепча отчаянное "Умоляю". Затем отпускает его и проходит мимо, задевая пальцами руку Донхёка, когда Миссис Сон зовет их. Этой ночью цветы, которые внутри Донхёка, пускают новые ростки в самые кончики пальцев - особенно, где горит след прикосновения. "Если бы даже мог, то не отказал", - читает с утра Ханбин входящее сообщение от Донхёка и, честно, пытается въехать в суть. Но не получается. Он даже собирается набрать его, но замечает время и решает, что потом лично поговорит. Уже возле здания университета он понимает, что зря спешил - на пару все равно опоздал. Ханбин решает, что крыша просто идеальный вариант. А может и нет. Ханбин ненавидит свои "идеальные" мысли, когда закрывает дверь и возле края крыши видит Чживона. Возможность остаться незамеченным и уйти отметается сразу же, потому, как тот разворачивается, выдыхая сигаретный дым. Его глаза сразу же меняются, но не так, как вчера. - Какие люди, - тянет Чживон, выбрасывая окурок. - В этот раз даже не сбегаешь? - он сразу же подходит к Ханбину. - Мы вчера, кажется, не закончили, - парень останавливается напротив, ухмыляется и жмурит глаза. - На чем остановились? Ханбин невольно вспоминает "на чем" и вжимается спиной в железную дверь. Он не может произнести ни слова, когда видит, как замахивается Чживон. "Точно дежавю" - проносится в голове. Только взгляд Чживона не меняется, а кулак летит в его сторону. Ханбин не дышит, когда глаза Чживона поднимаются напротив его, с костяшек пальцев капают алые капли крови от сильного удара об шершавую стену, а его слова вынимают сердце из груди, потому что не может быть, потому что "Да что происходит? Почему я не могу тебя ударить?". Потому что именно сейчас Ханбину очень хочется позволить.