Полынь трава.

      Она сама не понимала, как дошла сюда — на самую окраину города, где и домов почти не было, а рядом гудели поезда. Кожу будто пронзали иглы, а из-за мороза изо рта шёл пар, напоминающий кружево. Это замерла, всматриваясь в него, и снова выдохнула. Вышла из их логова — мрачного жилища в подземелье — рано утром, ещё солнце не встало, накинула старую и, кажется, уже маленькую в груди куртку, обмоталась шарфом. Снег хрустел под ногами, точно хрящи, Это делала большие шаги. Объёмная шапка цвета коралла то и дело падала на глаза, и девочка, недовольно морщась, поднимала её, вынимая из карманов замёрзшие руки. Она любила гулять. Иногда Норо, на которого с поразительной периодичностью накатывала волна заботливости, не пускал её одну, и поэтому Это старалась выскользнуть в город как можно раньше.       Она любит не просто гулять — Это любит смотреть. Острый взор цепляет в толпе отдельные элементы, куски пазла, что выделяются для неё, искрясь странным светом. Маленькая девочка держит за руку маму, рядом с ними идёт папа. Это не завидует — не умеет, Это не понимает. Норо умный — порой она даже рада, что именно он её опекун, — и дал ей достаточно для фундамента, над которым можно возвести целый храм. Он отвечал на её вопросы и всегда пояснял, если маленькой Это было что-то не ясно. Откровенно говоря, так было только дважды. Но то чувство непонимания, что охватывало Это при виде семей, наверное, и Норо не смог бы развеять. Что-то кололо внутри, поджигало её, заставляя идти следом, хмуриться и кусать губы.       Сегодня она дошла до самого края.       Края города.       И растерялась.       Это ещё ребёнок, ей недавно исполнилось двенадцать. Она хочет есть, хотя прекрасно понимает, что средь бела дня нельзя нападать на людей (какой бы сильной ни была), а денег в куртке нет. Это смотрит на дом, в котором только что скрылась та семья, и ощущает, как привычное пламя обжигает ей желудок. Трое. Ребёнка и мать она не тронет. Плоть мужчины будет жёсткой, чуть солоноватой, может, печень будет испорчена. Это провела пятернёй по слегка взмокшему из-за шапки лбу. Надо поесть. Немедленно.       Срочно надо сожрать человека.       Это вздохнула, решительно сжав пальцы в кулак. «Пора». — Ты заблудилась? Вздрогнула, ощутив, как сзади стоит человек, но поразилась другому: как она посмела не заметить его прежде? Она обернулась, готовая в любой момент атаковать. Человек, что смог как-то обмануть её чутье — сильное, как у зверя, — стоял в паре метров от неё: высокий, совсем молодой, тёмные волосы покрыты снегом. — Немного, — сказала она, криво улыбнувшись. А дальше была хорошо отрепетированная пьеса. — Мы гуляли с папой, а потом я запаниковала в толпе… и сама не понимаю, как оказалась здесь. Денег совсем нет.       Иногда вместо отца был брат, иногда даже школьная экскурсия. «Мать» никогда. Люди, как рыбёшки, цеплялись за эту трогательную историю, добротно приправленную блестящими глазами очаровательного ребёнка. Они провожали её до «дома», и где-то в проулке она, улыбаясь, говорила им, что не знает, как может их отблагодарить. Это нравилось смотреть, как люди терялись, махали руками – мол, не стоит, милая, — как пытались её обнять. И как потом кричали: громко, истошно, падая на колени, закрывая глаза, точно ослеплённые солнцем. — Хорошо, — кивнул парень. — Я тебя провожу. Они пошли вдоль дорожных путей, снег мелкими хлопьями падал на их плечи. Это смотрела на спину юноши, задумчиво рассматривая его. Высокий и сильный, вон какие плечи крепкие. Определённо вкусные руки, сочные почки и лёгкие. Розовый кончик языка коснулся влажных губ. — Как тебя звать? — спросил он, не смотря на неё. Так и шёл впереди, изредка замедляясь, чтобы поправить гитарный чехол на спине. — Это. — Странное имя. Девочка пошла быстрее. — С чего вдруг? — Ну, — крохотная пауза, — я никогда прежде такого не слышал. Оно очень редкое. Верно? — Я не знаю. — И почему твои родители тебя так назвали? — Я не знаю. — Ясно. Он достал из кармана сигареты, покрутил в руке. — Я не люблю, когда курят. Это прищурилась. С сочными лёгкими она, кажется, ошиблась. — Ничего страшного. Щёлкнула зажигалка, запылал крохотный огонёк. — Ладно. А тебя-то как зовут? — Арима Кишо. — О, теперь понятно, почему ты мне помогаешь. Рыцарь. Он повернулся, слегка опустив голову. Это едва не врезалась в него, но вовремя остановилась, подняла глаза. Арима был очень высоким. Очень и очень. (Бесит.) Глаза цвета грозового неба пристально смотрели на Это. — Во мне самом меньше рыцарства, чем в моём имени. Это кивнула. — Поверю на слово, Арима-кун. Они пошли дальше, но Арима шёл медленнее, и Это смогла идти рядом с ним. Иногда она смотрела на него, внимательно изучая то длинные, крепкие руки, то профиль. На нём были очки, которые он иногда снимал, чтобы протереть стекло, а почти что чёрного цвета прядь волос лезла в глаза.       Не был он красавцем, но казался надёжным. Это редко видела такую внешность среди её окружения, и оттого нашла Ариму весьма любопытным. В нём явно было что-то от камня. — Думаю, твои родители не будут против, если мы пообедаем. — Что? Арима показал рукой на дверь кафе: красную, деревянную, с причудливым колокольчиком. — Здесь вкусно. Увидев сомнения на лице девочки, он добавил: — Я угощаю.       «В самом деле?»       Радушная хозяйка кафе, в которое, кажется, редко кто заходил в такое время, аж просияла, увидев их. Немедленно усадив гостей за столик у окна, она распорядилась, чтобы официантка срочно принесла им меню и помогла с вещами. Коротко поблагодарив женщину, Арима повесил своё пальто на вешалку, Это лишь спустила куртку чуть ниже, расстегнувшись, и села в глубокое плетеное кресло. Щуплая официантка с причудливо кучерявыми волосами принесла меню, наградив Это крайне презрительным взором и тут же обратившись к Ариме: — У нас сегодня великолепное рагу. На её лице играла улыбка. Арима и бровью не повёл. — Что будешь?       Это крепче сжала меню. Есть она сможет, но вот точно не насытится. Надо выбрать что-то… что-то, что выбрал бы человек. Моти? Нет. Суши? Нет, нет. Это просматривала меню, перелистывая страницу за страницей. Ей двенадцать. Она обычная девочка, которая потерялась. Она голодна. Что она должна съесть? Кроме Аримы. — Хочу карри. — Хорошо, — отдал меню официантке. — Две порции. И кофе. Это сняла с головы шапку, положила её на стул рядом, размотала шарф, окончательно освобождая волосы. Арима еле заметно прищурился. — И как ты забрела так далеко? — Ну, вначале испугалась, потом уже шла, куда глаза глядят. — Ясно. — Ладно-ладно, — протараторила она, — а ты что там забыл? — Была работа, — сухо ответил Арима. Это усмехнулась. — Да ты же школьник. — Не спорю.       На стол поставили две миски с ароматным блюдом; пахло так, что кружилась голова от множества специй. Это принюхалась. Выглядело и пахло весьма недурно. Это, конечно, не печень, но есть можно. Зачерпнула ложкой и подняла глаза, Арима сидел, не шевелясь, и смотрел на неё.       Ясно.       Это поднесла ложку к губам.       Он осторожен.       Проглотила и тут же ахнула. — Ч-чёрт горячо-то как. Замахав руками, она схватила салфетку, повалив солонку на стол. Арима еле заметно вздохнул и аккуратно поставил всё на место. — Не торопись. Это уставилась на красную, как кровь, жидкость карри. Интересно, он медлил с едой, ибо она такая горячая, или же действительно был настолько осторожен? Чёртов параноик. — Вкусно, — сказал он. — Да, — задумчиво коснулась пряди волос, — твоя мать готовит карри? — Моя мать? — Ну да. — У меня нет матери. Это ощутила странный толчок где-то внутри, и воздух рванным кусками вышел из неё. — А у тебя? Она отвернулась к окну. Арима кивнул. — Понятно.       Это обычно не общалась с людьми. Во-первых, они, жившие в своём, строго ограниченном мире, в большинстве своём были поразительно тупы. А во-вторых, людей хотелось есть. И не потому, что инстинкты — ну не звери же они — а потому, что раздражали той самой тупостью. Арима говорил мало, почти молчал, много щурился, не улыбался, часто поправлял очки, следил за своей гитарой и двигался очень сдержанно. У него были очень чёткие, гармоничные жесты, будто он всё тщательно продумал, а может, даже отрепетировал. Не то что бы он был чопорным или же запредельно искусственным, но было в нём что-то, заставляющее внимательно следить за каждым жестом в надежде поймать ошибку. — Мы можем сесть на автобус. — Я бы хотела пройтись пешком. — Как знаешь.       Арима смотрел в окно, изредка возвращаясь к своему чёрному кофе. Иногда он смотрел и на Это.       Расплатившись, они стали собираться. Хозяйка ещё долго что-то щебетала и пыталась вручить им визитку. Когда официантка попыталась чуть сдвинуть его гитару, Арима резко повернулся и схватил её за руку: мог бы взгляд поджигать — кафе бы сгорело за мгновение. Девушка сделала шаг назад, неловко поклонившись, её губы лепетали что-то, напоминающее «простите-простите», а руки дрожали.       Это впервые за день улыбнулась.       Снег наконец прекратился, и на улице показалось солнце. Может, ей показалось, но Арима даже выдохнул. Облегчённо, будто и его достала эта погода. По дороге он снова был крайне скуп на слова, а она же, придумав очередную историю, выдавала рассказ за рассказом, как конвейер.       То про школу, в которой никогда и не была. То про подругу, которая недавно отравилась – что, к слову, правда: одна знакомая гуль А ранга неделю назад съела печень жуткого пьяницы и блевала так, что, наверное, вся округа слышала. Арима слушал, ничего не говорил и не спрашивал.       Ну и ладно.       Это в очередной раз поправила шапку, заметив, что он вдруг снова остановился и смотрит на неё. Как-то странно, слишком уж колко. — Что-то не так? — И отец до сих пор не нашёл тебя? Даже не поняла вначале. Вопрос ударил по ней, как странная пощёчина, выстрелил. Она судорожно вздохнула и тут же приказала себе вернуть контроль над дрянными эмоциями. Всякая слабость — дурь, и ей она не положена. — А, он тот ещё увалень, вероятно, сидит сейчас где-то в сквере и названивает всем нашим знакомым. — Он не пойдёт искать тебя сам? — Отец не будет меня искать, — медленно произнесла Это и сама поразилась тому, как точно и как верно звучала фраза.       Они вышли к той улице, которую назвала Это. Машины проносились мимо, сливаясь с голосами толпы, писком светофоров, и говорить уже не получалось — слишком уж много звуков вокруг.       Вдруг подумалось Это, что накормить желудок и погасить это бушующее пламя она сможет, а вот в Ариме было что-то странное, обволакивающее, заставляющее смотреть на него и чего-то ждать. Ей даже понравилось. — Спасибо, Арима-кун, — крохотный поклон, и шапка снова сползла на глаза. — Огромнейшее спасибо. Дальше я уже сама. Кивок. Ничего не сказал и пошёл дальше, снег скрипел под его ногами. — Эй, Арима. Замер. — А ты бы меня искал?       Чуть наклонил голову, но промолчал. Это смотрела ему вслед до тех пор, пока силуэт Аримы не скрылся в толпе.       Искал бы?