Полынь трава.

      Горловое пение из радиодинамика было слышно ещё в коридоре. Арима поправил очки, толкнул рукой дверь, даже не постучался. В небольшом кабинете — шаг сделать негде — был такой беспорядок, что Арима так и застыл на пороге, чуть склонив голову на бок. Шинохара, казалось бы, и не заметил его, продолжал всё также лениво глазеть в потолок, слушая мычание радио. — Видел документы? Арима медленно моргнул. — Они там свихнулись, кажись. Два отряда в седьмой район, с ума сойти! — Три, — коротко поправил Арима. Шинохара дёрнулся, будто только понял, что не один. Повернулся. — А-а-а… Но это всё равно не годится. Куда мне молодняк отправлять? У меня и так труп на трупе, чёрт подери. О чём они вообще думают? Кстати, в седьмом — Таиша, верно? Арима кивнул. — Как вы с ним? Давно не общались? Кишо промолчал. Давно. Слишком давно. — Ладно, — махнул рукой Шинохара. Голос в динамике на мгновение умолк, но тут же запел снова, куда громче. — Разберёмся. А ты исхудал что ли, Кишо? Дёрнул плечом. Шинохара — заботливая мамаша для всего CCG, но не для Аримы. Хотя скажите это самому Юкинори. — Н-да-а, эта работка кого угодно в гроб загонит, — хохотнул он, — даже тебя. Так что расслабляйся хотя бы иногда. Смеялся он заливисто, откинув голову назад, хрипло. Арима бросил короткий взгляд на радиоприёмник. «Турандот», что ли? — Следователь Шинохара, — официальным — впрочем, он иначе и не умел, — тоном начал Арима, и Юкинори вскинул бровь, прислушиваясь. — С этого момента вы являетесь моим заместителем в операции «прибей крота». Искренне надеюсь на вашу помощь.       Другие — вдавались в подробности, порой даже ныли, впивались пальцами в волосы, кричали, возмущённо требуя чего-то. Арима — нет. Он вообще, кажется, не умел в эмоции и риторику. Очередная операция была как чистка зубов или же поздний завтрак. Ничего особенного, простота, вначале выписанная на бумаге, а потом выкованная в бою. Обрызганная кровью и ею же благословленная.       А ещё сейчас всё было иначе. По-другому: даже он это ощутил, сам не понял, но ощутил — где-то в подреберье. Люди, лишённые всей этой лихой необузданности, смелой пляски во время чумы, навсегда закрылись в своём сферическом вакууме, где кроме вечного отчаяния нет ничего. Глупость: найти оправдание собственной усталости. Щёлкает и замирает сердце — видно, это очередной пункт плана. Понять, дораскрывать запертый на сотни засовов подвал. Там живут чужие, Ариме явно незнакомые звенящие по углам эмоции. Кто их впустил-то? Ну, вот: с одной стороны был чёткий, тщательно проработанный (театрально — отрепетированный) план (ни одного антракта!), а с другой — что-то всё же звенит, переливаясь, и Арима, щурясь, отчего-то даже не противится. Хотя это обман. Арима, разумеется, знает, почему.

***

      Тонкие с остро выпирающими косточками пальцы опускались в ещё совсем тёплое рыхлое месиво, густая кровь хлюпала, и капли летели на асфальт. Надрывно треснули рёбра, хрустнули косточки, точно хлебные сухари. Ловкими, порывистыми движениями она рвала куски плоти, отчаянно царапая ногти о желтоватые кости рёбер. Сощурилась, ощутив ещё нутром едва уловимо чьё-то присутствие, дёрнулась, не оборачиваясь. — Это ты, Норо? Шуршала пыльная земля под громоздкими сапогами мужчины. Пахло кровью. — Надо уходить, Это. Скоро здесь будут «голуби». — Я знаю, — коротко ответила она. Острые зубы прорвали тугой кусок плоти, двинулась вперёд челюсть. Это вытерла рот тыльной стороной руки, противно хлюпнула кровь. — Мы собираемся уходить ближе к пятому району, а потом разойдёмся. — Слишком подозрительно, — поморщилась девушка. — Оставь жертву. Гулей шесть будет достаточно. Норо едва заметно наклонил голову в бок. Девушка не смотрела на него, наслаждаясь трапезой. — Предлагаешь оторвать от группы кусок и бросить его на растерзание? — Ты можешь остаться с ними, Норо, — сухо произнесла Это. — Но какая в этом польза? Не ты ли мне так часто говорил про меньшее зло? — она усмехнулась, поднимаясь. — Идём. Я закончила. Она прошла мимо него, набросив капюшон на голову, и Норо смог рассмотреть мрачное подземелье за ней, слякоть, серые пыльные паутины, брызги крови на стенах и разбросанные, выпотрошенные трупы. Шесть человек. Шесть. — Скоро и ты сможешь отобедать, Норо. Он промолчал.       Откуда-то из прошлого до него долетел тихий, придавленный отчаянием и страхами девичий смех. Когда оно всё… как?       Это не ждала его. Ступала по холодному полу, слегка приподняв наряд, будто в причудливом реверансе. Перескочила через узкую полосу труб, шагнула к железной, казалось бы, недвижимой двери.       Норо так и не спросит её, откуда она узнала про операцию CCG. Ни сегодня, ни завтра, ни через год. Этот вопрос так и умрёт, забитый сотнями других недомолвок. Это хоть и была боссом, но следить за всем попросту не успевала. Про нападения «голубей» обычно узнавал Норо, сразу же говорил ей. Ну, если, конечно, она не была занята очередным романом, уходя в себя до самого конца и становясь такой колючей и озлобленной, что даже «Сова» была милее. Но это всё глупости. Сейчас, даже несмотря на новую работу, Это узнала про операцию. И более того — была к ней готова. Норо бы смёл всё на чутьё, но, боже упаси, какое чутьё? Ну какое?       Она выскользнула на улицу — уже другая, абсолютно живая, летучая. Широкие джинсы, зелёная, растянутая водолазка, круглые очки. Чёртов образ писаки — почему-то журналисты и читатели просто обожают видеть автора сумасшедшим гением. Обязательно в очках. Зрение у Это, конечно, отличное, хотя — что тут скрывать — после пяти часов у ноутбука в глазах начинает щипать.       Норо был где-то рядом, растворился среди мрачных проулков, слился с бессмысленным миром кирпичных стен. Недопапаша. И как ему сказать, что слово «отец» Это смыла из себя? Кровью смыла.       Она вдруг подумала, что в другой раз непременно бы осталась поиграть со следователями. Раз, два, три, выпускаем мы кишки. Но сегодня не получится. Это качнула головой, запустив руки в карманы. Жаль, конечно, но надо перетерпеть. Даже не ясно, ради чего. Хотя тут снова обман. Это, разумеется, знает, ради чего.

***

— Чего ты хочешь? — тихо спросил Арима, и стекло его очков сверкнуло в свете закатного солнца, что склонилось над старым храмом. Это упрямо мотнула головой, сглотнув солёный привкус крови. — Править этим чёртовым миром, — вышло совсем по-детски. Даже глупо как-то. Впрочем, она до сих пор ребёнок. Слишком взрослый, слишком уж остервенелый. Всеядный. — Неплохо, — кивнул Арима, будто одобрив план, по которому они начнут жить.       Со ступенек полуразрушенного храма, окружённого сломанными деревьями и измятой землёй, вверх поднялся сильный ветер, словно сигнал с земли дошёл до бога и там, в небесной канцелярии, одобрили, поставили все нужные подписи.       Когда зазвенело вокруг, зашуршала молодая листва, Арима уже точно знал, что отсюда, прям с этого самого места, его жизнь станет другой. Чуть-чуть сломанной, чуть-чуть кривой. Но с чётко вырисованным на ней ярким зелёным пятном.