Полынь трава.

      Она наклонилась к раковине, вцепившись тонкими пальцами в керамический корпус. Зелёные пряди упали вниз, выбравшись из простой причёски. Это нахмурилась и резким движением отбросила их назад. Включила воду.       Сегодня вторник. По вторникам директриса издательства, в котором печатают её книги, собирает совещание. Это обычно глубоко плевать на такие вещи, но какого-то чёрта её тоже пригласили. Редактор орал в трубку, что его повесят за галстук и вскроют — тут Это усмехнулась, — если она не явится. Уж больно руководству нравятся её романы, прям ух, зачитываются. Тут ещё какой-то продюсер подвалил.       Это, конечно, давно вышла из возраста, когда можно плюнуть на всё человеческое и короновать собственные прихоти. Ей было четырнадцать, когда она явственно осознала: даже сильнейшим надо приспосабливаться, идти на компромиссы, быть гибкими. Поэтому утром, нацепив единственные джинсы, которые с неё не спадали, и не совсем уж растянутый свитер, она поспешила в офис издательства.       В такси её замутило и резко заболело внизу живота, точно сильно пнули. Это презрительно скривилась. Чёртова матка. Гули быстро регенерируют, вместо крови обычно выходит красноватая слизь, — отвратительный процесс, но без него ни одна женщина не смогла бы родить. У Это всё было хуже некуда, не смотря на всю силу. Мамочка и тут постаралась. Когда ей было тринадцать и впервые пришлось столкнуться с резкой болью в животе, пришлось идти к Норо. Тот единственный раз в жизни краснел и попытался отбиться от неё. — Хочешь поохотимся? Или книгу тебе куплю? А?       Она ничего не хотела. Это просто не понимала, почему нельзя остановить ноющее чувство, тошноту и противное ощущение в области паха. Замкнутый круг: регенерация делала своё дело, матка издевательски кровила. Потом, уже в более взрослом возрасте, Это поймёт, что те органы у неё в большей степени от человека — удивительный генетический код, игра судьбы, издёвка. Ну и Норо бросил, мол, вероятно, сможешь родить человека.       Она что, дура?       Туалет в офисе под стать самому зданию: впечатляюще большой, с множеством зеркал в полный рост и белоснежными стенами. Это достала из сумки платок, вытерла руки. Посмотрела на себя в зеркало. Если собрание не закончится быстро, то она их всех сожрёт. Не потому, что голодна.       А потому, что заебало.       Перепрыгивая через ступеньки, она поднялась на нужный этаж и едва не уткнулась лицом в чью-то широкую, обтянутую чёрным бархатом спину. — Ой.       Спина шевельнулась. — Ах, госпожа Сен, рада видеть. Мы вас просто заждались!       Это окинула беглым взором женщину, моментально фиксируя в памяти каждую деталь. Больше сорока лет, красива, чёрные волосы лежат в аккуратной причёске, глаза густо накрашены. На щеке родинка — достаточно заметная, чтобы придать изящества образу, но не достаточно крупная, чтобы уродовать лицо.       Опустив продолговатую ладонь на плечо Это, она повела её к распахнутым дверям зала совещаний. — Уверена, вы найдёте, чем нас порадовать. Недавно перечитала ваш последний роман, и, знаете, это феерия вкуса и жизни! Главный герой выглядит удручающе, вы мастерски передали его сомнения и…       В коридоре раздался стук каблуков. — Госпожа Адзуна! —…Хочу также подчеркнуть, что в рассказе «Обиды» чувствуется невероятная скорбь… — Госпожа!       К ним подбежала худощавая молодая женщина и, пытаясь отдышаться, выпалила: — Я дозвонилась до… — спешный взгляд на Это, — в общем, до того, кто был вам нужен к пятнице. Сказала про сроки и так далее, и ничего. Ноль реакции! — Милая, тебе не кажется, что ты меня немного отвлекаешь? — поджала губы директриса. — У нас собрание. — Но, Адзуна-сан, у нас все сроки горят! Если этот гад… то есть, человек не сдаст рукопись в срок, то нам придётся передвинуть и других авторов. Да и «Яйцо Черной Козы» до сих пор лежит у редактора, ибо дальше все пути закрыты.       Это наконец прислушалась к разговору. — Вы хотите сказать, что моя книга не выйдет в тираж, пока некий писака не соизволит ускориться? — Именно! — отчаянно закивала девушка. — Вы понимаете, какой это ужас? У меня телефон обрывается из-за натиска писателей и критиков. Одна газета уже выдала статью, что мы скрываем ваш роман из-за его контрреволюционности. Будто мы струсили!       Это прищурилась. — Как зовут этого писателя? — Осори Кей! Осори-сан пишет детективы. Семьсот страниц, конечно, огромный труд, но и о других бы подумал, чёртов старикашка… — А, Осори… я читала.       Роман «Тьма» вышел пять лет назад и был куплен Это в небольшой лавке. Она любила читать разнообразную литературу, предпочитая работы начала и середины двадцатого века. Сравнивала стили, искала логические ошибки, черпала вдохновение из чужих строк. Осори Кей писал сложным языком, нередко употребляя иностранные слова, отсылки к Басё, играл с жанрами. Во «Тьме» главная героиня — пятнадцатилетняя девушка - столкнулась с тем, что её никто не любит. Даже мать — трепетное и заботливое создание — нередко говорила, что любит сына больше, чем героиню. В итоге девушка решила, что ей нет места в мире, где никто не готов поделиться с ней любовью. Неизощрённый читатель ждёт суицида, но автор, переплетая несколько линий, выводит драму героини на новый уровень. Одиночество перерастает в ненависть ко всему живому. Если бы не дурной финал, Это бы назвала эту книгу весьма достойной. Но в конце героиня трагикомично расплакалась на груди у матери. Отвратительный разгром персонажа.       От автора, что свёл всё к семейной драме, а не к трагедии личности, Это больше ничего не ждала. Старик чиркает своим пером, выводя строчки новой сопливой драмы. Издательство хоть и крупное, но тщательно следит за последовательностью и рационально подходит к труду сотрудников. Роли в этом хорошо отрегулированном механизме налажены, но любой сбой подобен грозе в ясный летний день. Задержка выхода её книги — вещь не самая катастрофическая, но пользы принесёт мало. Во-первых, некий журнал анонсировал «Яйцо» ещё в марте. Во-вторых, деньги, что лежали в банке, полученные после «Монохромной радуги», уже растрачены, а средства, которые ей заплатили за пьесу по мотивам «Летнего дневника», пошли на ремонт её квартиры. В общем, Это была на финансовом дне и, честно говоря, сдвиг сроков выхода «Яйца Чёрной Козы» её ужасно не устраивал. — Эм, — она неловко поклонилась директрисе, поправляя спадающую с плеча сумку, — простите-простите, но я вспомнила, что мне нужно очень срочно бежать. — Но собрание… — Простите, — пролепетала Это, поспешно ретируясь к дверям. — Надеюсь, вы не обиделись и не перестанете печатать мои работы. Хорошего дня!

***

      Из здания издательства, окружённого парковкой и зелёной вытянутой клумбой, Это выбежала, на ходу набирая номер Норо. Трубку никто не брал. Это двадцать три года, а Норо до сих пор бегает вокруг неё, как будто она не просто обычная девочка, да и подросток до сих пор. Ещё сегодня вторник. Они должны охотиться вместе, но, судя по всему, Это принесёт добычу сама. Нечего Аогири выпячивать себя. Пока — нечего. А ещё надо, чтобы Норо просмотрел отчёты, подготовленные Татарой, потому что Это не может. И было бы очень здорово, если бы Норо умел писать без ошибок и про «выбор платьев подружки невесты». А именно эту статью буквально на коленях выпросила у Это менеджер из одного глянцевого журнала. "Дамы с ума сойдут, когда вы напишете для нас". Это была далека от платьев, как Кафка от подростковой комедии. Но надо быть гибкой.       Чёртов Норо отвечать не желал. Ну и ладно. Его проблемы. Это запихнула телефон в карман джинсов и застыла на светофоре. Красный. Устало посмотрела на голубое небо, напичканное белыми ватными облаками, перевела взгляд на людей, стоящих напротив. Замерла.       На нём были чёрные брюки и кофта с высоким горлом такого же цвета. Столб светофора отбрасывал лёгкую тень на его светлые волосы.       Это сжала зубы так, что не разжать и домкратом. Только не он. Не сейчас.       Арима, словно услышал её мысли, приподнял голову. Нет, не увидел, конечно, просто в людском потоке что-то мимолётно мелькнуло, будто перед ним пролистали старый альбом и он смог разглядеть одно знакомое лицо. Пришлось стоять и ждать, пока она перейдёт дорогу, чтобы посмотреть ближе.       «Пусть он свалит отсюда», — пронеслось у неё в голове. — Я спешу, — процедила Это, проходя мимо. — Нам надо поговорить. Обернулась. — Это случайная встреча, Кишо, поговорим в другой раз. Пришли мне письмо с голубем, — и усмехнулась. — Не вижу в этом смысла. Раз мы встретились, то почему бы не поговорить, избежав привлечения третьих лиц? — Чёрт, Кишо, значит, общение следователя и гуля посреди улицы - это, по-твоему, никого не привлекает?       Арима поправил очки. — Мы выглядим как люди, — окинул её изучающим взглядом, задержавшись вначале на чудаковато подвёрнутых джинсах, затем на тонкой линии ключиц. — Думаешь, кому-то есть дело, с кем общается Сен? — Ох, поверь, есть. И будто за тобой не следят, о великий. — Не следят.       Переспрашивать смысла не было. Арима, конечно, умел чуять слежку или даже намёк на неё. — Ладно, — вздохнула Это. — Чего тебе? — У нас тут намечается праздник. Посиделки в третьем районе. — Я скажу своим. Что-то ещё? — Нет.       Она так резко развернулась, что, взметнувшись верх, её волосы блеснули перед его глазами. Тёплый ветер закружил листву. — Хочешь убить меня?       Арима покачал головой. — Каждый день. Но мы оба знаем, что я не стану.       Это на мгновение закрыла глаза, чувствуя слабое подобие тепла где-то в области сердца. — Я постараюсь, чтобы наши встречи сошли на нет. Даже такие случайности опасны. Кто-то может узнать. — Это, мы бы могли встретиться ещё раз? — Блять, ты вообще слышал, что я тебе сказала? Или потрясение от встречи с любимым автором тебе все мозги выбило? — Мы можем встретиться?       Это вздохнула. Дурак. Эмоционально непробиваемый дурак. Живёт на своей волне, слишком далёкой от её понимания. — Так и быть. Завтра я найду тебя.

***

      Не найдёт.       Арима даже не сомневался. Это маленькая — во всех смыслах — лгунья. И ей чертовски не нравится зависеть от рамок, времени, людей. А тем более от него. Хотя он сам бы с радостью отказался от тех издевательских обстоятельств, что заставили их сотрудничать.       Ему было, кажется, двадцать пять. Другие следователи уже блаженно улыбались, хвалили его, осторожно хлопая по плечу и тут же отдёргивая руку. Арима имел потенциал, о котором другие не смели и мечтать. Прочие следователи даже не надеялись прикоснуться к его высоте — слишком недосягаемый уровень, слишком не для них. А он воспринимал это просто. Как можно воспринимать две руки, голову на плечах, талант к математике. Ничего сверх меры.       Начальство, пораскинув мозгами (к слову, во всех смыслах), отвело Ариме особую роль во всей этой игре. Он был не против. Отдалившись от остальных следователей, испытал даже некое удовлетворение. (Если бы он мог что-то испытывать.) На задания с ним ходил только Таке. Неплохой парень. Послушный, как отличник перед экзаменом, толковый. А ещё не доставал вопросами — Арима ненавидел вопросы.       В общем, эта жизнь Ариму даже устраивала. Единственное, что заставляло его морщиться и двигать шеей так, словно ворот рубахи стал тугим, — опасная, порой даже лишённая смысла партия с несколькими игроками. При этом было видно только двух, остальных же скрывала тень. Арима, когда свет был включен, сотрудничал только с одним игроком. Но стоило теням покачнуться, как он был верен им. Хотя тут уж слово «верен» звучит жалко.       Это была комическая ситуация, ибо Арима, вопреки всем собственным опасениям, умело поражал все стороны, будто идя впереди их. Он был безупречным следователем. Гением от и до. Он был талантливым продуктом Сада, брошенным кинжалом "V". Умение быть незаменимым для всех, оставаясь в какой-то степени собой. Сохраняя абсолютную верность только одной стороне.       Одному гибриду.       Да, Ариме было двадцать пять, когда он увидел её в третий раз. Обычно они общались благодаря тайным посланиям и гулям, верным своей королеве и достаточно глупых, чтобы не замечать развернувшейся пред ними пьесы. Но в тот раз она сама предстала перед ним.       Шестнадцатилетняя девочка-подросток. Плотные бордовые колготки, порванные на коленях, платье крупной вязки, зелёный шарф с бахромой, круглые очки в толстой оправе. Хочется кинуть монетку. И никогда не скажешь, что это маленькая королева отверженных. — Выпьешь со мной, — сказала она, не здороваясь, таким тоном, словно приходила к нему каждый день. — Я не пью. Что ты здесь делаешь?       Она вошла в его квартиру, не дожидаясь приглашения. Достала из рюкзака бутылку вина. Молча прошла на кухню, повесила шарф на спинку стула. — Где бокалы? — Это, что ты здесь делаешь?       Он подошёл к ней, скрестил руки на груди. Был вечер и, придя после крупной учебной операции, Арима рассчитывал немного отдохнуть. Девочка-гуль явно не входила в эти планы. — Слушай, — она закусила губу, — я сейчас так чертовски зла, что если вернусь домой, то сожру с десяток своих, а по пути отрублю голову какой-нибудь парочке. Просто потому, что хочу. У тебя, господин следователь, есть простой выбор: ты пьёшь со мной и терпишь компанию чудаковатой писаки или же я ухожу прямо сейчас. Из твоего окна.       Арима кивнул. Достал из шкафа два бокала. Стекло звонко ударилось о деревянную поверхность стола. — Мне немного. — Как скажешь. — Что-то случилось? — Нет.       Она плеснула вина цвета спелой вишни в бокалы, покрутила свой в руке, рассматривая, как покачивается напиток, и тут же осушила до дна. — Ты рискуешь. — О, пожалуешься моему папочке на то, что я пью? — Значит, отец.       Это налила себе снова. — Я видела его. У меня иллюстратор живёт в том районе. Я шла к ней, и вдруг увидела его, работающим в кафе. Он улыбался сотрудникам, они о чём-то болтали. Я, конечно, не ревную, пошёл он к чёрту, но… — она сделала глоток, провела пальцем по тонкой ножке бокала. — Он кинул своего ребёнка, чтобы играть святошу? Чёртова тварь.       Арима не ответил. Вообще, он так и стоял в дверях, предоставив ей полную власть над кухней. — Пожрать бы. — Это открыла холодильник. — У тебя тут сыр испортился. О, и молоко скисло… Эй, дай сюда мусорный пакет.       Он подошёл к тумбочке, достал оттуда шелестящий свёрток, протянул ей. — Ты чем питаешься, а? На месте Вашу я бы беспокоилась о том, что их лучший работник не ест. Или у следователей отличная столовая? Пригласишь когда-нибудь? — На нижней полке яйца. Хочешь есть, свари их. — Я предпочитаю другие яйца. Но… — Это вынырнула из холодильника, — так и быть, порадую нас отличной яичницей.       В тот день она просидела у него почти до полуночи. Готовила она из рук вон плохо, пить не умела, поэтому уже через час Арима, искренне не понимая, зачем ему всё это, отчищал сковородку и слушал кровавые истории талантливой писательницы. Закинув ногу на ногу, она вещала ему о идее романа, что вынашивает в себе уже несколько месяцев. Но это должен быть большой труд, и, вероятно, ей придётся заняться им только через пару лет. Слишком сложно, а её навык ещё недостаточно отточен. Придётся пока поиграться с рассказами, может, выпустить пару сборников.       Арима захлопнул крышку чистящего средства, когда сзади что-то загромыхало и зашелестело, словно в комнату ворвалась птица. Он знал — чутьё не обманешь — что за спиной. Вздохнул. — Ты перевернула стол? — Про-сти, Ки-шо.       Он закинул сковородку в шкаф и только потом обернулся. Посреди его кухни, прижавшись к стене мощной спиной, стояла Сова. — Назови хотя бы одну причину, почему я не должен убить тебя. — Те-бе боль-ше ни-кто не го-то-вит, — прошелестел гуль.       Арима усмехнулся. Это готовила, конечно, отвратительно, но кроме неё никто даже и не пытался. Она ушла, больше ничего не сказав, через окно, благо было уже темно. Арима, не напрягаясь, поднял стол, убрал разбитые бокалы, выкинул бутылку. Прислушался к собственному внутреннему чутью и облегчённо заметил, что чувства омерзения у него нет. Будто к нему заскочил старый приятель, а не — как думали многие — злейший враг.       Он видел врага в Сове, угроза уж слишком явная, даже вибрация шла. Но как видеть врага в Это?       Для него, запечатлённая в памяти, она была маленькой, неуклюжей девочкой с наполеоновскими амбициями и обманчиво хрупкими белыми руками. Арима никогда не был дураком, чтобы забывать о мощи этого ребёнка, но… пока он был сильнее, а у них была одна цель, можно спать спокойно.