Полынь трава.

      Смуглая кожа снималась плавно и легко, как шкурка перезрелого банана. Это, поддев её ногтем, осторожно обнажала розовое мясо. По рукам струилась кровь, противно затекая под белый рукав рубашки, пачкая его. Жаль, хорошая рубашка, купленная на распродаже и идеально подходящая для переговоров с издательством. Придётся купить другую, потому что Это терпеть не могла все эти бытовые сложности.       На улице по летнему жарко и пахнет раскалённым асфальтом, вокруг воздух, будто слегка искажён и рябит в глазах. Она вытерла губы тыльной стороной ладони и подняла голову, чувствуя на себе чей-то прицельный взор.       Татара стоял напротив, подставив белёсую голову солнцу. Выглядел он привычно хмурым, но она, она-то, рассмотрела в его взгляде призрачный намёк на любопытство. — Дыру во мне прожжёшь. — Прости, — сухо, совсем сухо, будто подул ветер в пустыне. — Хочешь рассказать мне что-то? — она провела пальцем по нижней губе, чувствуя плотный слой запёкшийся крови. — Я слушаю тебя. — Рассказать? — Татара медленно моргнул. — Скорее предостеречь. Он выглядел, впрочем, как и всегда: монотонно отрешённым, будто просто шёл мимо и решил немного поболтать о грядущем ливне. — Слушаю, — повторила Это, бросая на него скучающий взгляд. Так смотрят на нечто совершенно бессмысленное, но требующее какого-то внимания.  — Пока слухи про одноглазого мальчишку ещё не подтверждены, тебе, Это, следует быть осторожнее. Она криво усмехнулась. Они (он и Норо) ведут себя, как надоедливые папаши мухи, от них несёт липкой смертью и старым нравом. Воспитатели хуевы. — Говори до конца. Ты боишься ведь, Татара, не последствий, а того, что происходит сейчас. Нашего забавного сговора со Жнецом. — Арима Кишо не… — Арима Кишо как раз-таки и вызывает твоё недовольство, — она улыбнулась. — Разве не так? Но я великодушно развею твои сомнения: он наш от и до. — Он твой, — бросил Татара. — От и до. Твой. — Не придирайся к мелочам, — флегматично дёрнула плечом Это. — Главное ведь, что Арима на той же стороне, на которой и ты, разве нет? Пока мы ждём нового короля, можно немного поиграть и со старым. О, Татара-сан, — она коротко вздохнула, — ты выглядишь ужасно усталым. Тебе лучше немного отдохнуть вместо того, чтобы раздирать меня глупыми вопросами. — Как скажешь, Это.       Он бросает на неё взгляд, до краёв наполненный простым волнением, но не позволяет себе высказать его хотя бы каплю — Это всё равно сделает так, как пожелает, и зачем напрасно трясти и без того тухлый воздух?

***

      Арима чувствовал себя рыбой, что вынули из привычной реки и запустили в аквариум. Вроде и живётся вполне себе неплохо, но заебало биться лбом о плотное стекло. Это хитра, как сказочная лисица, и да поможет бог тому, кто усомниться в этом. Но сколько бы она не раскладывала пред ним карты своего плана, Арима всё равно был в шаге от сомнений.       Он не_получал удовольствия       Он не_мог его получать.       Работа была простым способом хотя бы на мгновение напомнить себе, кто он такой. Ну или кем должен был стать под восхищенный шёпот Вашу и прочих: так Арима даже не сразу понял, что «он» и «он в желаниях других» это настолько разные субстанции, что проще сразу в петлю.       Но как-то ведь выжил. Оброс всеми легендами о своей скудной персоне, стал практически богом/царём/метафорой. Что осталось от того черноволосого мальчика, смотрящего в след улетающей бабочки? Очки да руки.       Очки, которые помогали видеть надломленный мир его почти что слепым глазам. Руки, так странно цепляющие за весь этот цирк. Жалкая пародия на жизнь.

не_смешно

      Арима поднял голову, наконец, отрываясь от документов. Обычно работу с бумагами ему не давали: во-первых, все знали о его проблемах со зрением, а во-вторых: вы вообще видели бога за финансовыми отчётами? Ну вот.       Но сегодня зима и что-то половина отдела полегло с простудой. Арима взял на себя отчёт за последний семестр и теперь пытался сверить итоговые данные. А любая работа, требующая вполне себе человеческих способностей, выходила у него довольно неплохо, и даже приносила какое-то удовольствие. Всегда приятно быть (не казаться) настоящим.       Это сидела на краю стола и листала свой блокнот. Иногда делала поправки карандашом, а потом снова зажимала его между губами и носом. Смешная.       Смешная маленькая смерть.       Арима медленно вздохнул, случайно вспоминая, как она проникла в его монотонную жизнь в этот раз.

***

— Ну, здравствуй. Она даже не села, а плюхнулась в паре сантиметров от него, хотя скамейка была совершенно пуста. На ней был лёгкий фиолетовый сарафан и дутая огромных размеров куртка: со стороны Это походила на ребёнка, что тонул в одежде с чужого плеча. Смешно и глупо. Арима поморщился. — Отодвинься. — Что, следят? — ехидно усмехнулась Сова. — От тебя воняет кровью. Она засмеялась в голос, игриво отбросив длинные густые волосы. Арима, смотря на неё боковым зрением, ощутил странное чувство где-то между рёбер, и зеленоватый свет мелькнул в толстых стёклах его очков. — Прости, прости, — затрещала Это. — Я не думала, что у тебя такой нюх. Говорила она всегда быстро, нараспев, интересно отделяя слоги. Будто бы писала по воздуху невидимыми чернилами. — Он у меня куда лучше, чем ты можешь представить. — Да я в отличии от твоего начальства о тебе самого наилучшего мнения. По сути это их, кажется, шестая встреча, и у обоих нет сил спорить. Арима ощущает только гремучую усталость, а Это уже вечность не чувствует ничего. Идеальная, блять, пара.