Чайная церемония

      Прощалась она с генералом почти тепло.       Чуль передал ей, сверкая глазищами, чтобы она не задерживалась во дворце и сразу шла к воротам, и Юн-Хо, не желавшая прощаться вовсе, послушно отправилась за ним. Ее господин ожидал, лично держа в поводу лошадь, и маленький отряд, взятый в сопровождение, стоял в полудюжине шагов поодаль. Она поклонилась, переводя дыхание на морозном воздухе, генерал шагнул вперед, поручая поводья не верящему в свое счастье Чулю, положил на плечи ладони. От тепла, проникшего сквозь несколько слоев материи, пересохло в горле.       — Немедленно возвращайся в замок! - возмутился он хрипло, не выпуская, впрочем, из рук.       Юн-Хо приподняла брови в ей самой незнакомой насмешке:       — Уже?       Прищурился, рассматривая ее лицо с недоверием, затем выдохнул сердито, прижимая ее к себе, укрывая спину краем плаща.       "Я не стыжусь, — хотелось сказать Юн-Хо, — и слова не заберу. Но за беспокойство спасибо". Он выпустил ее, усмехнулся.       — Уже.       Жизнь вернется в привычное русло, не совсем в свое, но и нарушать ее границ никто не станет. Будет время отвыкнуть от вечно распахнутых полочек юката и от хриплого голоса, и от хитрого прищура.       Будет время успокоиться и заново себя воспитать. Она очень на это надеялась.       — Хорошо вести себя будешь — женюсь, — заявил он, широко усмехаясь.       Юн-Хо недоуменно улыбнулась:       — Обойдемся без этой чести, мой господин.       Громкий хохот заставил коня нервно переступить, мужчина взлетел в седло, словно стремительная птица.       — Береги мой дом, Беляночка.       — Наш дом, мой лорд, — вздохнула она вслед улыбающемуся генералу, который все никак не запомнит, что работает она на свой эгоизм в первую очередь.       Падение резных листьев началось вчера, когда миновавший горы ветер принес с собой еще плохо различимые запахи снега и встряхнул празднично-яркие кроны. Солнце еще не оставляло их на милость дождей, и потому деревья стояли дивно окрашенными вот уже полторы недели — поразительно долго и до тоскливого мало одновременно. Юн-Хо проводила полет рыжего листа каэде взглядом и вздохнула.       Воздух менялся, ветер не зря принес именно этот запах — зима придет нежданно и строго. Приказать полить плодовые и редкие, присланные по ее просьбе братом, саженцы, пока не стукнули заморозки? Если дождей до морозов не будет, кто знает, случится ли в следующем году урожай. И, тем более, неясно, переживут ли такой перепад привыкшие к теплому и влажному климату клана Воды, растения…       Драгоценная тишина стала необходимостью больше полугода назад. Именно тогда слухи, толки и невразумительные столкновения со знатью и чиновниками, невесть с чего вообразившими себя вправе указать ей на глубину заблуждений насчет главы, на ее ошибки, на место, которое ей следовало бы занимать, окончательно утихли. Месяц после отъезда генерала Юн-Хо провела в состоянии, близком к оглушению. Около трех месяцев — в непрерывной, затаенной борьбе со всеми доброжелателями и недоброжелателями разом, в установлении подобия порядка в замке и изучении многих вещей, касающихся управления и организации — благо, больше не приходилось таиться, пробираясь старыми коридорами в архив. Она поднимала старые дела, оказывая помощь в «чистке» среди кадров — ей искренне не хотелось влезать в нечто такое же подлое, что успело коснуться ее, но и ежедневно наталкиваться на стену неприятия, выполняя обычные свои дела по улучшению жизни дворца, Юн-Хо устала. Доказать, что ей достанет решительности если не на атаку, так на ее предупреждение, показалось ей в тот момент не самой плохой идеей, очень утомительной в виду несоответствия ее обычной тактике и воспитанию, но не самой плохой. Она по-прежнему не желала главенства, и даже идти вровень ни со знатью, ни с чиновниками, ни, тем более, с главой, не хотела. Защитить себя самое — наиболее приоритетная цель, провальная в случае с ее господином, но ему, как раз-таки, на милость сдаться не стыдно. В чем-то даже спокойно.       Его отсутствие — благословение. После признания поражения и охватившего ее тепла, хватило времени очнуться, вернуть в норму расстроенную чувствительность, ожить. Вновь улыбаться спокойно и искренне, пусть и не так скромно, как раньше, и не до конца радостно. Сердце по-прежнему хранило в себе достаточно образов и эмоций, чтобы сомнений не оставалось, кому, на самом деле, оно принадлежит. Это ее ничуть не удивляло, она не сомневалась в своем решении и мысли не допускала об отступлении. Ее господин занял столько места, что Юн-Хо давно уже не ловит себя, когда думает военными терминами.       Но пока длится его отсутствие, пока длится ее благословение, глупо будет себя и свое сокровенное взять и не защитить. Недостойно ее лорда.       И все случилось, как она пожелала, хоть и не сразу, но Юн-Хо помнила о том, какая из добродетелей высшая. Ее не тревожили более неудобными слухами, некрасивыми поступками и словами, она, не вернувшись толком к занятиям, положенным придворной даме, вновь стала в чужих глазах строгой и безупречной. Немного нелепо, учитывая, что и в тень ей вернуться не довелось. Можно ли считать такое положение дел признанием двора, она не знала. Не особенно и задумывалась, сбиваясь зимой с ног в борьбе со сквозняками, а весной — с ливнями.       Крышу левого крыла переложили, и даже внутреннюю отделку общего зала хватило средств обновить. На Юн-Хо по-прежнему висел грех той трагедии, она чувствовала себя недостаточно сделавшей, и не понимала, куда лучше вложить остатки своих денег, чтобы получать долговременную выгоду. Для глобального ей нужно было разрешение не только старейшины, но и главы, несмотря на то, насколько не любит он заниматься подобными деталями.       Юн-Хо вздохнула.       Прошло десять месяцев.       Прошла зима, весна, и даже лето уже закончилось. Она не сомневалась в том, что непременно дождется. Просто теряла уверенность, что понадобится сама. Это было глупо и оскорбляло их обоих, Юн-Хо одергивала себя на таких унизительных настроениях и старалась разум занять.       В конце концов, ей и десять месяцев назад не требовалось ответа, почему вдруг это стало беспокоить сейчас?       — Госпожа!       Юн-Хо обернулась на голос.       В достаточной мере заниматься обучением своего помощника ей более не доводилось — Чуль по протекции старейшины учился в школе, учился усердно и много, но отчего-то все еще не желал покинуть ее. И теперь бежал, забыв обо всех наказах и правилах, сверкая широко распахнутыми глазами. Ей откуда-то сразу стало ясно, что случилось. Ей совсем необязательно было слушать сбивчивое из-за бега и радости:       — Господин наш вернулся!       Необязательно, но она услышала на ходу, кивнула, не оборачиваясь и удивляясь всколыхнувшейся в груди тревоге. Она торопилась во дворец, думая о том, что воспоминания о прощании и впрямь приближают встречу.       И, кажется, ее господин не шутил.       Юн-Хо растягивала губы в улыбке, но получалось это, хоть и честно, но недостаточно правильно: искренне благодарная пожеланиям счастья, в самом факте счастья сомневалась.       — Что же такого неожиданного?       — Нет, — призналась она старейшине почти сразу, — в том, что вы желали для меня этого положения, я убедилась еще год назад, когда вы ночью отправили меня в комнаты господина. Но, чтобы наш лорд согласился…       — Так я вновь спрошу, леди: что же такого неожиданного? — она подняла растерянные глаза, и Хи-Дэ смягчил свое ворчание, отставил чашку и откровенно спросил. — Почему ты не веришь?       — Я плохая кандидатура.       — Хорошая.       Нет. Это не так, и кому, как не старейшине, который выбирал претенденток, знать?!       — У меня нет ни влиятельной родни, ни денег, которые глава клана мог бы получить… и которые нам нужны.       — «Нам», — вздохнул после паузы.       Она вновь обняла ладонями свою чашку, жмурясь. В смятении хотелось одиночества и плакать. Генерал ворвался в собственный дом два дня назад и с ходу велел готовить церемонию, которая "И клан Неба заставит челюсть с пола подбирать!"       Юн-Хо, изумленно взирая на происходящее, мгновенно потеряла позиции управляющей, ибо не могла, попросту не могла иметь отношение к творящемуся бедламу, в ее внутреннее смятение вносящий еще больший беспорядок. Она не встречалась с главой, даже, наверное, трусливо пряталась, и не могла найти себе достаточного занятия, чтобы хотя бы час в день об этом хаосе не думать. Старейшина Хи-Дэ предположительно мог быть единственно возможным оплотом рассудка, потому как ее даже господин Дао, родной дядя леди Са-Тон, поздравить успел, но и тут надежды не оправдались. Чем-то очень довольный старейшина к порядку призвать их буйствующего господина не пожелал.       — Дитя, ты говоришь «нам» уже очень долго.       — Я имею в виду…       — Именно потому, что ты имеешь в виду, я готов признать этот брак куда более выгодным, чем любой другой, если ты хочешь говорить о цифрах. Если чуть отвлечешься от них и подумаешь о себе и о нем, то увидишь нежную женщину…       — Что совершенно не является редкостью в этих стенах! — невежливо перебила она.       — …которая по сердцу пришлась выросшему в старых войнах мужчине. Леди Юн-Хо, не изводите себя попусту и порадуйте генерала и нас.       "Нас! Будто это действительно кого-то обрадует!"       За двое суток с учетом безвылазного нахождения в комнате во вторые из них почтение ей успели выразить столько людей, сколько за неделю не здоровалось. Юн-Хо чувствовала себя чуть ли не хуже, чем во время ложных обвинений, и от такого внимания не спину прямо держать хотелось, а прятаться под одеяло с головой да в надежде проснуться.       — Старейшина Хи-Дэ... возможно, вы ратуете не за сам выбор, а за факт того, что он свершился?       — Кто знает, — не среагировал на резкость старейшина, поднялся из-за стола, — но в таком случае вам полагается радостно порхать по замку без единой мысли в голове, леди Юн-Хо.       — Простите меня… — устыдилась она. Хи-Дэ все же был для нее опорой, советчиком и доброй поддержкой, и такую грубость сказать ей никогда бы не захотелось, во всем виноват этот... ужас.       — Благодарю вас за чай.       — Ты не похожа на счастливую невесту. Не то что бы я их много имел…       — Мой господин, когда я говорила, что не стану любовницей, я вовсе не это имела в виду… - попробовала она изъясниться на третий день.       — Но твое желание не нарушается, верно? — оскалился генерал так, словно особого дела до ее слов не было, но то, что обещание держится, ему приятно. Глава вновь все делал по-своему, с такой скоростью и стремительностью, что стало очевидно, насколько это ему по душе. Прямо наоборот, на душе у Юн-Хо становилось все тоскливее, и радость встречи, и ошеломление от маневра рассеивались, чахли в тени уныния.       Ее не спросили.       Она, воистину, порхать должна бы от оказанной чести, от подобного счастья, но…       Но разве затем она старалась быть нужной, быть признанной, быть в безопасности? Разве затем, чтобы теперь даже вопроса не услышать? Разве затем год назад приняла свое сердце? Тогда она готова была отказаться от своего упорства. Неделю назад - благодарна была за шанс, и, сейчас, будь у нее чуть больше времени изъясниться, она объявила бы те же условия.       Но перевернуть все настолько… в голове не укладывается!       — Что такое, Юн-Хо? Ты была рада мне тем утром.       — Простите, мой лорд. Тем утром я знала, на каком нахожусь месте.       — И что же?       Она задержала дыхание. Издевательски солнечный день, и клены меж низких сосен горят, как фонари праздничные, а ей кажется, в душу вьюга вернулась. Как ей сказать, как объяснить свое смятение, выбившее из нее хоть какое-то понимание реальности? Как поделиться, что не земля из-под ног ушла - небо рухнуло?       — Нет… ничего, что было бы достойно вашего…       — Беляночка.       — Мой господин, — она еще ниже опустила голову. Не объяснить. Покориться будет проще. — Ваша слуга…       — Беляночка, — выдохнул генерал рассерженно, — оказалась возлюбленной медведя.       — Что? — растерялась девушка, вскинув лицо, когда он шагнул ближе.       — В той сказке. Чем на тебя не похоже? — опустил голову, дотронулся до щеки. — Маленькой девочке положено испугаться, глядя в глаза лесному зверю, не думаешь?       Понять то, что он имеет в виду, не удалось, но предвидеть следующее мгновение девушка успела.       Поцелуй смазался о щеку, Юн-Хо торопливо прижала лоб к юката мужчины, благодаря небеса, что не коснулась кожей кожи.       — Пожалуйста, — вырвалось сбивчивое, — не сердитесь. Пожалуйста, объясните…       Секунды молчания разрезали ее выдержку размашисто и жестоко, Юн-Хо вцепилась в ткань одеяния, не думая, внутри все мысли и чаяния застыли, замерзли, и казалось, что ее самой уже нет. Если он отступит, если попытается в глаза посмотреть, ее не станет совершенно точно.       — Я хочу так.       Да. И слово закон, и огромная честь, и… ей почему-то захотелось смеяться. Тяжелая рука съехала по волосам на спину, вернулась на плечи, Юн-Хо зажмурилась до слез.       Она глупо мечтала быть с ним, быть единственной, потому как он и впрямь человеком не был, не был тем, кто солгать, предать или унизить захочет, сделать больно или спалить дотла — совсем иное, но… Но она, страшась и оглядываясь, шагнула бы в пламя, если бы небо над головой осталось.       — Мне следовало бы покорно сгореть, верно? — шепотом, сама от слов своих вздрогнув.       — Тебе бы следовало принять меня своим мужем, и голову никому не ломать!       Юн-Хо засмеялась, разжала пальцы и чуть отодвинулась. Своим признать. Она жадность свою усмирила, упрямство и гордость, себя приготовила к тому, чтобы его стать и о большем не подумать, а тут — своим признать! Да как сердце выдержит?..       — Мой лорд, простите меня.       — Будешь должна, — нахмурился глава. — Не выдумывай лишнего, все очень просто: на нашу церемонию через два дня съедутся главы кланов. Ты же не осмелишься разочаровать таких гостей?       — Вы дразнитесь, — уязвленная насмешкой над ее характером, она поджала губы. Генерал все так просто решил, он еще во время своего путешествия, похоже, гостей позвал!       — Страхи твои нелепые бесят, — пожал плечом мужчина, — кто бы подумать мог, что такая ерунда бесстрашную леди Юн-Хо напугает.       — Мой лорд, выбор супруги главы не ерунда. Это место…       — Займет только та, кого я выбрал. И это не идет вразрез с твоими желаниями, — хмыкнул он, Юн-Хо покраснела.       — Ошибаетесь.       Он вновь пожал плечами:       — Думаю, генерал армии — не самая хлипкая защита для маленькой девочки.       Она набрала в грудь воздуха, заглянула в хмурые глаза.       Как она смела своим своевольством искры в них погасить... Как трусить смела перед другими людьми, когда себе призналась, когда сердце ему доверила?       — Я не могу просить простить мои недостойные сомнения, — она дернула рукой торопливо, бесстыдно стараясь предупредить рассерженный, судя по прищуру, ответ. Ей и так не достает смелости для твердого голоса! — Я буду просить о другом, мой лорд. Позвольте навестить вас сегодня ночью.       — В качестве извинений? - гневно выдохнул он, и гнев этот окончательно убедил ее в верности действий.       — Нет. Потому, что мне так хочется.       Юн-Хо старалась дышать ровно. С сердцем сделать ничего нельзя, но дыхание, как говорил учитель братьев, основа всего, а Хону, вспыльчивому и торопливому, приходилось раз за разом повторять одни и те же движения и бездействие, что выводило его из себя просто дико. Она, подглядывая тайком за этими уроками, хихикала тихо и ловила заговорщицкий прищур Ю-Хэя. Ей и в голову не приходило, что и старший брат, и старый учитель о ее присутствии знают…       Она так сосредоточилась на вдохах и выдохах, что далеко не сразу поняла, что глава, неподвижно держа у губ чашечку саке, рассматривает ее с весельем уже давно. А заметив, оборвала такое важное дыхание. Но то, что он не сердился, успокаивало.       Это важно. Ей важно принадлежать ему просто потому, что это правильно. А не потому, что на свадьбу генерала Джун-Тэ съедется полклана Земли и треть знати царства, и разумная мысль, что это непредвиденное событие не должно на ее привязанность влиять, почему-то не имела веса. И если ее господин не раздражен больше, значит не рассматривает ее приход как откуп какой-то.       Это тоже должно быть важно, но ей потихоньку становились неинтересны собственные причины. Тишина и режущий ее взгляд яснее ясного делились тем, что мужчина вопросов задавать не станет, примет то, что она имеет предложить. Что он не напомнил бы взглядом, не приди она сегодня, и что больше за седзи не выпустит.       — Знаешь, я купил тебе в подарок кусок земли за Чишином, - внезапно произнес он, словно у них очередной разговор на улице, и Юн-Хо не поверила своим ушам даже. - Хи-Дэ упоминал, что ты и садом занялась.       — А... земля для того, чтобы дворцовый сад я больше не мучила?..       Он фыркнул и молча поманил ее к себе, так же молча отставил алкоголь на столик, о который опирался, и наклонился.       Замерев лицом к лицу так близко, что тепло чужой кожи чувствовалось без касания, Юн-Хо поняла, что самообладание теряет окончательно. Что, отдавши сердце еще год назад, вверив душу, сейчас запросто может зажмуриться, пища что-то пугливо. И самую малость восторженно — ожидание поцелуя, ничуть не страшного, разогревало в животе что-то такое, что отзывалось на тесное объятие, на то мгновение заминки перед тем, как шершавые губы касались лба в прощании.       Она закрыла глаза и подалась вперед почти неосознанно.       Генерал рыкнул довольно и подтянул ее к себе вплотную. Винный поцелуй сразу же стал жадным, стесняющим дыхание, ослабляющим ее.       Ну и пусть. Так можно, сейчас, ей, в руках, которые не то что упасть не позволят — выпутаться при всем желании не дадут.       Плеч коснулась прохлада, Юн-Хо откинула голову, шея держать эту тяжесть не могла, а генерал почему-то не помогал, и волосы не перебирал, как обычно…       — Юн-Хо?..       Она поймала нечетким зрением его лицо, и чудом каким-то поняла.       — Мне не страшно.       Голос дрожал, и она сама почему-то тоже, но ей и впрямь не было страшно ни от стянутого верхнего платья, ни от касания жестких ладоней к голой коже плеч. Ее трясло, крутило почти что от неясных, неоформленных желаний, больше похожих на жажду лихорадящего больного, ей где-то было немного стыдно, и она закусила губу, чтобы ненароком не извиниться.       Он ей поверил. Но больше не торопился так, что бы она не почувствовала даже, как пропадает одежда.       Теперь это меньше походило на дикость, которая оказалась притягательной настолько, что разум почти весь растворился.       Юн-Хо зажмурилась, чтобы ощущать лучше, полнее, как гладят, ласкают губы открытый в вырезе участок груди, как скользит, приподнимаясь, подол платья, как жгут ладони щиколотки, икры. От короткого поцелуя в колено слабость накатила новой волной, Юн-Хо силилась устоять, но все равно упала во всемогущие руки. Генерал засмеялся беззвучно, она сама болезненно улыбнулась от своей нелепой беспомощности, ей тоже хотелось сделать что-то для него. Юн-Хо обнимала своего господина, прижимаясь лицом к шее, когда он перенес ее на футон, и вздохнула расстроенно: некоторые пробелы в образовании она заполнить никогда и не пыталась, и что ей можно делать, кроме как целовать своего мужчину, неясно. Юн-Хо хотела ответить, поблагодарить, но даже воздух иной раз не успевала в горящую грудь протолкнуть, где стало неожиданно мало места, он гладил кожу сквозь платье или отодвигая его. Удовольствия не было, она горела заживо, жажда и невозможность сделать для него что-то такое же яркое превращали действия мужчины почти в пытку. Почти в боль.       Невозможным усилием потянулась, ослабила пояс нижней юката, в которой он остался, руки немедленно оказались пойманы.       — Пожалуйста, — взмолилась она, жмурясь, — позволь…       — Пожалуйста, — не сразу выдохнул он, сел и ее за собой перетянул, усмешка стала невыносимой.       Она думала лишь о том, что если будет видеть эту усмешку, то и вовсе ни на что не осмелится, когда второй раз в жизни целовала мужчину сама. Прежде, чем вновь утонуть, оторвалась, осторожно спустила с его плеч одеяние. Кожа была горячей и удивительно гладкой там, где не встречались шрамы, литые мышцы ходили под ладонями — не думая останавливаться, он притянул ее ближе, заставляя животом чувствовать свое желание. Юн-Хо жмурилась от скользящих под юбкой рук, повторяла то, что он делал с ее плечами и шеей, коснулась языком уха и почувствовала себя почти отомщенной от очевидного содрогания — генерал взглянул обжигающими глазами почти ошарашенно, вызывая улыбку.       Исподнее слетело через голову, не иначе, чем из-за этой улыбки. Губы мазнули по ключице, скользнули к груди, и ей стало предельно ясно — остаться в своем уме не удастся. Она вздрагивала против воли, тело отзывалось на каждый жест, эта чувствительность делала ее обнаженной больше, чем есть, казалось, что сердце и душу выпростали, под ярким светом вывесили для просмотра, для нескромного касания мозолистых пальцев. Собственные опасения, смешные и ничтожные, таяли - бояться откровенности своего господина? Ей?       — Это не спор и не поединок, — шепнул мужчина, накрывая ее тело своим. — Ты моя жена.       «Еще нет», — метнулась мысль в голове быстро, а в следующее мгновение стала неверной.       Он целовал ее зажмуренные веки, хмурые брови и закушенные губы, разомкнуть которые Юн-Хо оказалась не в силах, и держал ее, дрожащую от напряжения, так, словно разом желал и боялся сломать. Подался назад чуть и сразу вперед, резко, сильно, она схватила воздух, насыщенный тяжелым мужским запахом, обожгла им рот.       Он был серьезен. Хмурился чуть, кривил угол рта и в глаза смотрел, не отрываясь. И отвести их не смела она.       Низ живота крутило болезненно, и чувство, как коротко сжимается от особо резкого движения ее лоно, отзывалось в них обоих, и если бы он остановился, она наверняка провалилась бы в преисподнюю, где боль — только плохо, ничуть не спасает. Где от чужих глаз становится стыдно, где они не затягивают, не подчиняют, не вызывают желание отплатить большим, если не ответить — так себя раскрыть до невозможного, до откровенного, до… до восхищения, мерцающего в его взгляде искрой. Ей хотелось смеяться и плакать, жар и жажда вытеснили из нее все разумное и волевое. Ее господин хмурился, скалился, воздух у нее отнимал и…       Юн-Хо всхлипнула, выплывая из тьмы, в самый длинный момент накрывшей голову, обнимая мужчину на себе и все еще содрогаясь от нахлынувшего. Прерывистое хриплое дыхание щекотало ухо, рука его, сжимающая ее за пояс, была жаркой и мокрой. Перекатился осторожно, не разжимая объятия, и ей стало ясно, что такой же мокрой и задыхающейся была и она сама. Волосы липли к спине, кололись, но не сравнить, как тонкую кожу чужая плавила, врастая в нее. У нее кружилась бы голова, если бы Юн-Хо воспринимала свое тело обычно, а не как оголенный нерв, на движение воздуха реагирующий.       Когда ее рука слабо сжалась на плече генерала, они оба уставились на нее с недоумением. Она опустила взгляд вниз, на пересеченную шрамом грудь под щекой, и вновь возникшее желание растворить, исцелить эти следы еще больше смутило. Но и в себя прийти немного дало.       Ее господин сел, поддерживая ее под спину, и так же, не выпуская из рук, встал. Она до упора не понимала, чего он хочет, вынося ее за ширму, усаживая на низкую скамеечку. Лишь когда плеча коснулось влажное и прохладное, вздрогнула.       — Велеть погреть, да?       — Нет-нет, — при мысли о том, что прислуге придется озаботиться такой вещью, ей стало нехорошо. Да и причина совсем в ином. — Просто… мой господин, вы не обязаны.       — Беляночка, — хрипло раздалось за спиной, по позвоночнику вслед за мокрой губкой скатились мурашки, она зажмурилась немного пугливо, но больше — от удовольствия, от того, что можно не скрывать силу своих чувств. Выдохнув, откинула голову назад, опираясь затылком о плечо. По щеке к уголку рта немедленно скользнули губы, такие же пересушенные от неправильного, но верного в прошедшую вечность дыхания.       — Лорд Джун-Тэ... — настойчивое желание и дальше следовать своим наглым, трепещущим чувствам не дало до конца ей отвлечься, и мужчина приостановился. — Вы мой господин, и я нахожу приятным произносить это вслух.       Выдох обколол иголочками влажную шею, последовавший за ним поцелуй успокоил.       — Моя жена очень упрямый противник, — улыбка в голосе вызвала ответную улыбку и у нее.       Юн-Хо оживала под контрастом температур, старалась довериться так же полно, как совсем недавно, но все же до конца одолеть стыд не смогла. И вновь — спокойное понимание, после пары уверенных касаний к бедрам ее господин поднялся из-за спины, оставляя ее наедине с водой и губкой.       — Принесу тебе одежду.       Когда он вернулся из-за ширмы она уже завершила свой туалет, вода осталась мутной и смущающе розовой. Пару мгновений он молча смотрел, не протягивая одежды, внимательно и темно разглядывал ее, на нетвердых ногах вставшую во весь рост. Под таким взглядом ее вновь пробрала сладкая дрожь, еще слабая, но уже узнаваемая. Юн-Хо коротко выдохнула и отвела глаза — гармоничная нагота ее мужа обеспечивала определенную долю ее странного состояния. В два шага одолев расстояние, он накрыл подрагивающие плечи тканью и исчез из поля видимости.       Послышался всплеск, девушка обернулась, справившись с поясом пожалованного на ночь юката, тонкого, не пахнущего ее господином - видимо, не ношенного ни разу. Она почему-то пожалела, что это так, и постаралась не думать о такой смущающей детали. Мужчина, стоя вполоборота, опустошал второй кувшин с водой, выливая ее прямо на голову. Юн-Хо опомнилась, лишь когда смуглая спина под ее ладонью напряглась, взбугрилась мышцами тренированного воина. Он повернул голову, и ей почему-то вновь показалось глупым прятать свое лицо или чувства.       Обхватив ее горящее лицо мокрыми ладонями, генерал улыбнулся как-то... растроганно?       Неясно. Но так осторожно, рождая совершенно новый, к слезам толкающий трепет, господин ее еще не целовал.       — Ты едва прямо держишься, — прикрыв глаза, качнул он головой. — Идем.       Она с трудом добралась до футона, свернулась под одеялом, из-под ресниц наблюдая за тем, как слабый свет открытого фонаря бросает отблески на кожу ее мужа, как дрожащий огонек выхватывает скупые, о силе кричащие движения, как темно-зеленая ткань одежды прячет метки старых войн. Тепло, знакомое ее телу, ставшее внезапно таким необходимым, обволокло, когда он лег поверх постели вплотную, завернув девушку, как куколку бабочки, в кокон из одеяла.       Юн-Хо немного недоуменно повернула голову, стараясь разглядеть выражение лица, но различила лишь блики в глазах и то, что он распустил волосы. Сонливость, одолевавшая ее в тепле и доверии, не позволила выпутаться и к ним прикоснуться.       — А свет?..       — Пусть, — мужчина наклонил голову, кратко коснулся губами губ, бессловесно желая доброй ночи. Она так же молча улыбнулась его желанию видеть ее и закрыла глаза, почти сразу проваливаясь.       Завтра у них будет общее утро. А послезавтра, с опозданием в два дня, с супружеством поздравлять их станут священник со множеством незнакомых людей и, может быть, сам Король.       Ей этих дней хватит, чтобы осмотреть подаренную землю, дать работу нескольким семьям - в первую очередь тем, кто пострадал на стройке, и, если сложится с почвой, то послать в Аву за самыми разными сортами чая, а Чуля определить в помощники главе - ответный подарок, так сказать...       Да и потом, у нее есть целая жизнь.       Так что на то, чтобы делать своему мужу хвост, успокаивать тревоги, оберегать от невзгод и дарить хороший сон, как это он делает, и главное, суметь не только доверяться, но и правильно отвечать на доверие, у нее будет время.       А ее господин, возможно, научится правильно пить чай…