Long Distance Call

Ночью в общежитии особая тишина, отмечает про себя Чонгук, направляясь в свою комнату из душа. Там в отсутствие лидера довольно тоскливо, и парень валится на его кровать, чувствуя тут же обволакивающий аромат. Чужое пространство, чужие вещи, чужой аромат — чужое всё, но при этом несравненно родное. Чонгук с необыкновенным рвением вдыхает, наслаждаясь одним из своих фетишей. Посмотрев на время, он прикидывает кое-что в голове и отрывается ненадолго от кровати, доставая гарнитуру. Он с радостью набирает номер, устраивая капельки наушников удобнее, а через десяток секунд слышит серьезный голос, не лишенный тепла и мягкости, и внутренне млеет. В этот момент Чонгук осознаёт, насколько же он соскучился. В ночной тишине он чутко распознаёт все интонации и переливы, вслушивается, боясь перебить, робко спрашивает, но не от смущения, а от нежелания портить сложившуюся атмосферу. Он готов хоть всю ночь слушать Намджуна, лишь бы говорил не переставая. А тот как раз в студии, работает над новой песней, поэтому погружен в процесс полностью, оторвавшись только ради младшего. С ним хочется поделиться результатом, хочется разделить красоту музыки, к которой Намджун испытывает особые чувства. Как и к Чонгуку. Поэтому он тихо зачитывает под бит новые строки, не торопясь, вкладывая в каждое слово нечто особенное — только для Чонгука. Он ведь знает, что нравится мелкому. А тот прикрывает глаза, вслушиваясь в любимый голос, и тает под действием оттенков интонаций. Он тяжело дышит и в какой-то момент улавливает легкую усмешку на другом конце — конечно, Намджун услышал его громкое дыхание. Чонгуку становится ужасно неловко за то, что он не может сдержать свои чувства, свои порывы. Но он ощущает, как всё сильнее распаляется желание внутри, и, жмурясь, тянется рукой к краю домашних штанов. Голос в наушниках приобретает особое звучание и отражается терпким чувством. Когда стихает музыка и замолкает главный элемент всего движения, остается лишь несдержанный вздох, от которого становится приятно даже собеседнику. — Намджун, пожалуйста… говори со мной. Чонгук весь сжимается, когда слышит тихий смех и просто физически ощущает умопомрачительную улыбку, которая сводит с ума уже довольно давно. Рука всё ещё покоится у края белья, поглаживая нежную кожу. Разливающееся внутри желание выворачивает наизнанку, но действие, мелькнувшее в мыслях, столь постыдное для самого Чонгука, что он разрывается от противоречия. Стыдно трогать себя… там. Стыдно делать это, разговаривая с Намджуном. Просто чертовски стыдно, но на другом конце голос, любимый голос, рассказывающий о новой песне, и Чонгук напрягается ещё больше, жмурясь от накатывающих ощущений. До одури хочется почувствовать чужое дыхание на собственной коже и прикосновения сильных рук, собирающих дрожь его тела. Чонгук думает об этом и прикусывает ладонь, но сдавленный стон проскакивает. — Куки, — с улыбкой в голосе зовёт Намджун, — тебе плохо? — Нет, я… — Плохо без меня? — Да… очень плохо. Без тебя. Он всё же пускает свою руку дальше, позволяя себе эту вольность. Ему необходимо тепло рядом, которого он сейчас так некстати лишен, поэтому стыд можно и отодвинуть пока что в сторону. — Намджун? — с придыханием спрашивает Чонгук, ощущая вокруг себя обволакивающую ауру мнимого присутствия самого нужного человека. — Да? — Ты скучаешь… по мне? Парень сжимает плед, на котором лежит, делая первые движения рукой. В наушниках слышно чужое дыхание, усмешка, сорвавшаяся с пухлых губ, долетает до чуткого слуха, и Чонгук теряется в изобилии контрастов и переполняющих ощущений. Внизу тянет от дикого, болезненного желания, и как бы он не сдерживался, сквозь сжатые губы пробивается задушенный стон. — Да, малыш. Скучаю по тебе, — Намджун говорит медленно, довольно тихо и низко, отчего Чонгука потряхивает, потому что этот голос проходится мурашками по коже. — Скучаю по твоим поцелуям. Скучаю по твоей улыбке… С каждым словом внутри всё теплеет. Чонгук готов расплакаться от разрывающих чувств и наплыва различнейших эмоций. Ему хорошо и плохо одновременно. Он слушает Намджуна, его проникновенные фразы, а в душе уже горит всё в пламени негатива. Ведь он сейчас здесь, в Корее, пытается самостоятельно утихомирить собственное желание, разгоревшееся на фоне тоски по одному лишь человеку, пока этот самый человек находится за тысячи километров от него. И соединяет их вот этот телефонный разговор, превратившийся в нечто странное. Намджун внезапно замолкает, словно иссякли все его мысли разом, словно он прислушивается в попытках уловить необходимую интонацию и собрать воедино образ. — Не молчи, прошу… — сдавленно просит Чонгук. У него уже немного плывет перед глазами, но он не доводит себя до предела, не смеет торопить накатывающее блаженство, лишь хочет насладиться как можно дольше самим Намджуном. Он двигает рукой медленно и просто цепляется за реальность, сосредоточившись на разговоре. А Намджун понимает происходящее точно и чутко, поэтому решает зачитать одну из любимейших Чонгуком партий. Но не в своей обычной манере, а медленно и слегка приглушенно, словно добавляя в голос интимные нотки, уловимые только для младшего. И это действует безотказно: Чонгук сильнее сжимается под наплывом чувств и чуть резче дергает рукой, отчего по комнате разносится протяжный стон. Стыдно, что подобное сорвалось с губ, но в глазах пелена, в голове бессвязный поток мыслей, контроль практически на нуле. А разгоряченное тело жаждет прикосновений, которые может дать человек на другом конце планеты. Ему позволено многое, практически всё, но он далеко, а Чонгук наедине со своим грузом на душе, который разросся, перевалив уже и в другие категории и крайности. Плохо, чертовски плохо слышать, только слышать умопомрачительный голос, но не ощущать дыхание на коже и вибрацию от разрезающих пространство волн. Голос в голове и в сердце, но не рядом физически. — Куки, — зовет секундой позже Намджун, — не сдерживай себя. Ему хочется слышать своего мальчика, ведь он скучает не меньше. Он знает, как тому плохо, но помочь ничем не может. Только направить и насладиться прекрасными стонами, ощущая как с того спадает долгое напряжение. — Я… боюсь, что меня услышат, — хрипит Чонгук, потому что сил на нормальную беседу не остается. В фоновом режиме он слышит голос, но уже не разбирает слова. Просто отдается во власть и позволяет желанию поглотить его полностью. Всё мешается в комок сплошных контрастов, построенных в воображении. Внешний мир не распознаётся, пока тело скованно неутолимой жаждой. Хочется закончить собственные мучения, но так не хочется прекращать разговор. Односторонний в данном случае, но Чонгук впитывает каждое слово, пусть и без понимания, но в общем потоке это невообразимо. Разрывается голова и сердце, желание переполняет и доводит до неумолимого исступления, когда младший утыкается в плед, вдыхая сумасшедшую концентрацию любимого аромата. Уже не контролируя свои действия, парень набирает темп и практически задыхается, успевая уцепиться за голос в трубке, который затих ненадолго в томимом ожидании, в фееричном наблюдении. Каково это — слышать, не видя картинку? Фантастично. И Намджун застывает, ощущая атмосферу, которая буквально впиталась в него самого, просочилась сквозь телефон и сейчас заполняет студию. Это придыхание, задушенные стоны и жалобные всхлипы от нехватки кислорода. Младшему сложно переносить разлуку. Он сходит с ума и не знает, куда себя деть. Лидер не осуждает ни в коем случае, позволяя просто выпустить накопившееся чувство, разбавить концентрацию уже расплескиваемого желания физического соприкосновения с самым необходимым человеком. Чертовски сложно. Намджун сам невольно напрягается, ощущая, как Чонгук приближается к точке невозврата, стремительно несется к черте. Он успевает позабыть, что должен вести свой монолог, не замечает, что молчит уже какое-то время, вслушиваясь в каждый звук на другом конце провода. А в это время младший даже не может произнести и слова — слишком хорошо и непозволительно. Он откидывает голову назад, слегка выгибаясь, чувствуя, как уже накатывает. Ещё несколько рваных движений, и он дергается от ударившего блаженства, вскрикнув от неожиданного наплыва эмоций. Чонгук готов разорваться, но до него доносится этот потрясающий голос, успокаивающий и даже немного убаюкивающий. Нет сил отвечать, хотя он и пытается произнести что-нибудь, но: — Тебе не нужно сейчас говорить. Просто слушай меня и засыпай крепко. Любимый человек в своём мнимом присутствии лучше любой сказки на ночь. В теле невероятная легкость и приятная истома, словно с души наконец сняли тот самый груз. И после такого засыпается Чонгуку необычайно хорошо и, как просил его Намджун, крепко. Лидер с улыбкой на лице отмечает, что младший уснул, и с чувством выполненной миссии отключается. Их встреча после возвращения будет яркой — в этом он уже не сомневается абсолютно.