Little Deal

Честерфилд обернулся — и буквально целиком проглотил это свежее молодое личико. По мере того, как циничные голубые глаза всё сильнее впивались в тёплые карие, собственная физиономия аристократа претерпевала изумительные трансформации. Вздрогнув, тёмная стражница тоскливо решила, что поторопилась со своим главным козырем, но будешь тут продуктивно соображать, когда у тебя на шее буквально висит смерть? Ну, хоть что-то должно его смутить, хотя бы перспектива двойной жестокой расправы! Уж если она сама не в состоянии напугать криминального гения, так пусть хотя бы её имя впервые в жизни послужит добрым щитом. Если уж хвастаться своими родственными связями, то момента лучше придумать, наверное, трудновато. — Я знаю тебя… — медленно произнёс Освальд, всё ещё осознавая и вспоминая, где он мог видеть эту девчонку без маски. — Ты была… тогда, на вручении музыкальных наград и… ох, твою мать! Позабыв о манерах и элементарной вежливости, последние слова он фактически прокричал в голос. Отшатнувшись от заложницы, как от всполоха огня, Пингвин схватился за голову, не спуская с неё широко раскрытых глаз. Признаться, наблюдать подобную реакцию для Бэтгёрл оказалось истинным наслаждением; на губы впервые сама собой просилась довольная улыбка. Шутка ли — смутить самого Кобблпота, когда он уже посчитал себя безоговорочным победителем ситуации! — Гордон, — выплюнул аристократ ненавистную фамилию. — Дочь комиссара. Какого чёрта ты ничего не сказала раньше?! — Вы не спрашивали, — беззаботно пожала плечами Барбара. — Помните? «Кто ты, меня не интересует, можешь не снимать маску». — Что ж, да. Мой просчёт. — Ещё какой, — заняв выгодную позицию, защитница города поспешила её закрепить. — Полагаю, теперь вы согласитесь скорректировать условия сделки. Вы отпускаете меня прямо здесь, прямо сейчас, без этой гадости у меня на горле, а я в свою очередь НЕ рассказываю, что вы со мной тогда сделали. Повисло недолгое, но напряжённое молчание, в течение которого к аристократу вернулся его естественный цвет лица и привычное выражение, которое наиболее ярко свидетельствовало о чужой неудаче. Разумеется, Бэтгёрл возлагала не слишком большие надежды на этот необдуманный ход, но теперь пути отступления закончились, как вода в пустыне. Как и в прошлый раз. Как в позапрошлый. Можно сказать — как всегда. Ей с ним точно ещё не тягаться. Но хотя бы проигрывать нужно научиться с достоинством… пока это ещё не кончилось слишком плохо. — Значит, шантажировать меня собралась, — наконец, выдал Честерфилд, полностью совладав с бушующими внутри эмоциями. — Думаешь, после стольких лет «Аркхэма» я испугаюсь чего-то ещё… Гордон, уясни себе раз и навсегда: мне терять нечего. Ты можешь пойти и рассказать всё своему драгоценному папаше о том, что ты шляешься по ночам, где ни попадя. Ты можешь развязать судебный процесс и навсегда опорочить себя, очернить своё имя и поломать свою жизнь. Ты можешь в очередной раз посадить меня за решётку или добиться для меня смертной казни, меня это взаперти надолго не удержит. Но вот одного ты точно не сможешь сделать… Он плавно, текуче подался вперёд, будто заговорщик с величайшей тайной на языке. В этот момент Барбара откровенно ненавидела себя за то, что не может пошевелиться: ноги словно по колено вросли в сырой цемент, руки сковало беспощадным ступором а взгляд намертво приклеился к этим расширенным зрачкам, сверкающим вековыми льдами жестокого одиночества. Тело предавало разум настолько подло, насколько это было задумано самой природой. Сердце пропускало два, три удара подряд, не способное вырваться наружу и убежать отсюда на другой конец света. Кобблпот подобрался совсем, совсем близко. Да, он задирал голову. Да, он смотрел снизу вверх, но превосходство в росте для него никогда не имело какого-либо весомого значения. Стражница Готэма, напарница самого Бэтмана, защитница целого города, отдала бы в этот миг всё что угодно, лишь бы сделаться маленькой. Настолько маленькой, чтобы он упустил её из вида и не заметил. — Ты никогда не сможешь убедить меня, — тихо, очень тихо продолжил Освальд, — что тебе — это — не нравилось. Выдох получился прерывистым, как дрожащий на ветру кленовый лист. В точку, мистер Пингвин. Без промаха, с первого раза. Невелика заслуга приструнить шестнадцатилетнего подростка и осадить его на место… но когда этот подросток — Бэтгёрл, всё становится в разы веселее. Её любовь к настойчивым препирательствам поистине зажигательна. Криминальный гений мог бы с удовольствием часами играть в эти локальные баталии, но она уже зашла на территорию, о которой не знает ровным счётом ничего. Точнее говоря, уже знает, но крайне мало, куда меньше Освальда, как ни странно, раскрывшего самую главную фишку своего тотального превосходства. В мире только одна вещь может быть по-настоящему искренней, не поддаваясь никакому контролю ни не признавая никакой власти. И это — твоя одичавшая природа, всегда находившая своё отражение в окружающих тебя людях. Но, видимо, у кого-то сегодня день был насыщенный и тяжкий: чужие ноги мягко подкосило, и их обладательница неминуемо осела бы на холодный пол, если бы не его сильные руки. Право же, за последние сутки он так часто к ней прикасался, что вряд ли из них двоих это кого-то смутило. Наверное. — Что за подлый приём, тыковка? — не сдержался Кобблпот от лёгкого желчного замечания; в ноздри с утроенной силой ударила дьявольская приторная клубника. Тёплые рыжие волосы защекотали ему лицо, словно готовились окончательно его деморализировать. О, господи. Он же наверняка воняет спиртом как закоренелый алконафт, исполосован во всех местах, даже рубашку не удосужился сменить, тоже мне, высшее общество… Вот зачем теперь она так доверчиво уткнулась в широкое плечо, где ещё кровоточит очередной надрез, скажите на милость? — Только рыдать не надо, — торопливо предупредил Пингвин, будучи уже не в силах её оттолкнуть. — Я тебе не подушка. Да, не подушка, молчаливо соглашается мисс Гордон. Гораздо лучше мешка, набитого синтетикой или колючими перьями, потому что живое, горячее — и приподнимается в такт его дыханию. От подушки не ждёшь опасности каждую минуту. От подушки вовсе не пахнет резким алкоголем, кровью, потом и чем-то ещё, таким густым, мужским и обволакивающим. Вся эта смесь, дикая и непривычная, ударяет по сознанию исподтишка, ножом под рёбра, скручивая внутренности и путая мысли. Пытаясь найти на дне остатки здравомыслия и целомудрия — кажется, да, именно его — Барбара отрывается, неохотно, как репейник, чтобы в следующую секунду наткнуться на этот дьявольский взгляд из самой преисподней. Высеченное из гранита лицо никак не могло принадлежать человеку. Скорее, зверю, у которого из клыков вырвали надкушенный кусок сырого сочного мяса. Кажется, на этот раз она действительно доигралась. В школе многие из её одноклассниц закрывались в туалете прямо на уроке, курили тонкий понтовый «Гламур», пили дешёвое вино из ближайшего супермаркета и вели степенные разговоры об их недавно начавшейся половой жизни. В таком «клубе по интересам» Бэтгёрл отметилась всего два раза, да и то исключительно за компанию, ради сомнительного имиджа. Больше её туда никогда не тянуло. Невыносимо было смотреть, как эти безмозглые малолетки, мнящие себя прожжёнными фуриями, рассуждают о технике минета с таким видом, будто перевидали на своём коротком веку штук пятьдесят ухажеров. Кстати говоря, самим ухажерам доставалось по полной программе. Сомнительная элита «Gotham High» на все лады уничижала такие недостатки юношей, как обильные прыщи на всём теле, бедность, неумелость, маленькие размеры и, конечно же, худший враг молодёжи — скорострельность. При этом каждая реплика отдавала таким нездоровым цинизмом и равнодушием, что мисс Гордон подчас тянуло согнуться над унитазом и прочистить желудок от отвращения. Ни слова о душе, чувствах, эмоциях или хотя бы тех необдуманных геройств, на которые так любят толкать наивных мальчишек их бушующие гормоны. Ясно же, что все эти девчонки, укорачивающие свои юбки до бедра и выше, ничего не знали о той настоящей коварной тьме, что живёт между их ног и ждёт своего звёздного часа. Ясно же, что они ничего не знали о ещё более ужасающей тьме, что обрушивается каменным водопадом и несколькими росчерками лезвия рвёт одежду в бесполезные клочья. В третий раз тьма действует по-настоящему грязно: она делает подсечку, всё-таки окончательно роняя на пол — и нависает сверху, не дав опомниться от удара затылком. Тьма больно хватает за длинные волосы, наматывая их шёлк на кулак и с каким-то особенным довольством оттягивая назад, обнажая беззащитную шею. Тьма с треском сдирает последние остатки разноцветных тряпок с её тела, до синяков стискивает маленькую грудь, пробует языком крошечные розовые соски на вкус — и мир делается совсем мутным, неважным и космически далёким. Здесь, в этой пыли, в слюне, в крови, в ржавчине её рассудок окончательно сдаётся; Барбара с торжествующим злорадством впивается пальцами в эти плечи, нарочно давит на глубокие извилистые раны, дёргает за его рыжие пряди, и Освальд звереет окончательно. Эта бесстыжая дрянь бегала от него — и самой себя — непозволительно долго. Его неукротимая ярость, его эксцентричная некрасивость, тепло его большого сильного тела — всё это пробуждало в ней абсолютную, первобытную похоть. Бэтгёрл не имела ни малейшего понятия о том, как именно это работает и почему это работает, но совершенно не собиралась останавливаться. Влага захлестнула широко раздвинутые бёдра, и она выгнулась, требуя то, что изначально её по праву. Чёрт возьми, да, она снова предлагала себя, снова бездумно жаждала почувствовать его там, внутри, где ещё не зажила так по-варварски взятая с боя девственность… Ответом ей были хищные зубы, без какой-либо нежности вцепившиеся в горло — и резкий толчок, глубоко ворвавшийся в её изнывающую соками плоть. — Я тебя уничтожу… — прохрипел ей на ухо Пингвин, и этого обещания как никогда стоило бояться. Обжигающие ладони подхватили её под округлые ягодицы, сжали в крепких тисках — и Кобблпот вторгся в неё до конца особо жёсткими, мерзкими рывками настоящего животного в период гона. Тесное пространство, ещё помнящее недавнее вторжение, отозвалось болезненной, но непередаваемо приятной дрожью. Впервые за всё время Барбара позволила себе полузадушенный стон; она уже не была уверена, что сможет дальше оставаться в ясном уме и твёрдой памяти от накатившего удовольствия, на фоне которого испарялись все плохие ощущения. Тело, навсегда распрощавшееся с мозгом, раскрылось навстречу как цветок под лучами ослепляющего солнца, принимая любое проявление его дикости как данное. Бэтгёрл уже не волновало, где она, когда она и что происходит снаружи корабля; впервые с размаху столкнувшись с ослепляющей похотью, стражница Готэма отбросила всю свою выдержку и самоконтроль, поддаваясь лишь одним ускоряющимся фрикциям. По сути, ей всегда было плевать на все второстепенные факторы. “Подружки” из школы, эти тупые недалёкие курицы, ценили исключительно глянцевую обложку, предпочитая не вникать в скрытое содержимое. Её испачканные в чужой липкой крови руки вдруг пригвоздили к полу, едва ли не ломая запястья. Мисс Гордон даже не заметила, как ногтями расцарапала Освальду все и без того изуродованные плечи, за что он сейчас жестоко мстил, будто пытаясь извлечь вместе со стонами всю её душу, как однажды он уже извлёк свою. Пингвин молчал, но потемневшие безумные глаза и пульсирующий каменный член в её лоне говорили как нельзя более красноречиво. Инстинктивно он стремился исполнить свою угрозу, переломить грациозные линии тонкой талии, подавить всякое возможное сопротивление — и торжествовал, видя, как юное девичье лицо искажается в непритворном экстазе. Возможно, он даже пытался сделать её окончательно своей, периодически кусая почти детскую по мягкости кожу до новых кровоподтёков. Ничто так не подстёгивает иллюзию полного обладания, как (добровольно) отданная невинность, и ему ничего не стоило поддаться на этот крайне убедительный обман. Глубоко в сердце Кобблпот признавал, что в его жадных рывках нет ни грамма хотя бы самой примитивной ласки, что нельзя так обходиться с единственным человеком, млеющим под ним от наслаждения, но одичавшая составляющая уже вырвалась из плена, чтобы диктовать свои непреложные условия. Проклятье, он должен был предупредить эту дурную девчонку, чтобы держалась подальше. Чтобы не смела больше сама дотрагиваться до него ни при каких условиях. Но, кажется, она снова вовсе не жалеет о собственной глупости, шире раздвигая стройные очаровательные ноги. Раз за разом вбирая и отпуская его восхитительную объемную твёрдость, в какой-то момент Барбару подхватил мягкий, но настойчивый прилив покачивающихся волн. Ещё секунда, ещё один толчок в самую сердцевину её женской сути — и он перерос в двенадцатибальный шторм, сминающий фрегаты как бумажные салфетки, заволакивающий небо и рассудок иссиня-чёрнымы тучами. Забыв обо всём, утонув в сильнейших сладких спазмах, дочь комиссара закричала, выгибая дугой позвоночник. Она и понятия не имела, что способна пережить настолько сильный оргазм, вытолкнувший её за рамки пространства-времени. Также она не подозревала, насколько ей повезло всего лишь на второй раз испытать нечто подобное. Целиком поглощённая бушующим, неукротимым океаном, Бэтгёрл не заметила, как павший аристократ обмер на лету застреленной птицей и зажмурился. С самого начала у Кобблпота не оставалось никакого выбора, кроме как раствориться в этой девочке, влиться в неё, разделив момент плотского триумфа над законом, моралью, добром и злом. Медленно, с крайней неохотой ему всё равно пришлось отстраниться, чтобы не задавить её насмерть и отползти в сторону, как раненому солдату. Только теперь Освальд понял, что задерживал дыхание непозволительно долго. — Нет у тебя в шее никакой бомбы, — выпалил криминальный гений, отлично осознавая, что далеко не такое следует говорить после пылкой близости. — И побрякушки я давным-давно отдал нужному человеку, который уже перечислил деньги мне на счёт. — Ублюдок… — моментально прохрипела мисс Гордон, до сих пор не найдя в себе сил пошевелиться. — Почему я… вовсе не удивлена… — Да, ублюдок, — не стал спорить Честерфилд, застегнув ширинку. — И все прилагательные иже с ним. Скажи что-нибудь, чего я не знаю. — Вы… неожиданно хороши в самых неочевидных вещах. Мало какие слова могли заставить Кобблпота проглотить язык и изумлённо вылупиться, но Бэтгёрл умудрилась невербально поразить его навзнич с первого же тычка без всяких усилий. Освальд даже усомнился, в себе ли она, но серьёзный взгляд из-под слегка насупленных бровей заставил поверить, что это далеко не издёвка. — Счастлив узнать об этом, — только и смог ответить на этот откровенный комплимент Пингвин, поднимаясь на ноги. Где-то неподалёку должен валяться его изодранный пиджак; к сожалению, предложить что-то получше в качестве временной одежды не представлялось возможным. Вставшая с пола Барбара быстро поняла, что удерживать на себе жалкие клочки костюма нет никакого смысла и с удовольствием облачилась в галантно поданный сюртук, моментально затерявшись в его размере. — Но если вы не собирались удерживать меня в заложниках, то зачем тогда отобрали все мои вещи? — вспомнила защитница Готэма о своём снаряжении. — И где они теперь? — С ними всё в порядке, — заверил Освальд. — Видишь ли, я очень хотел сохранить себе целой хотя бы одну щёку. — Не факт, что вам это удастся в нашу следующую встречу. — Не стоит благодарности, тыковка. Значит, выход всё-таки найдёшь сама? — Вы просто невыносимы, — сквозь зубы заключила мисс Гордон, и Пингвин без всяких обиняков громко и заразительно расхохотался. Если она и в самом деле решит как-то отомстить, то Кобблпот явно ни о чём жалеть не будет.