Такие моменты +108

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Kingsman: Секретная служба

Основные персонажи:
Гарри Харт (Галахад), Гэри Анвин (Эггси), Мерлин
Пэйринг:
Гарри/Эггзи
Рейтинг:
PG-13
Жанры:
Романтика, Повседневность
Предупреждения:
OOC, Нецензурная лексика
Размер:
Миди, 44 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Эггзи был новой книгой, которая стояла на полке в отделе, в который Гарри никогда не заходил.
Ученик, сын друга, мальчик, годящийся в сыновья самому Гарри.
«Наша последняя надежда», - обронил Мерлин, и убить Мерлина за это было определенно мало.
Впрочем, малым Гарри всегда умел довольствоваться.

Посвящение:
Марте

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
На заявку с феста: "Эггзи, дитя специфической культуры, вообще-то всю дорогу был по девочкам, а потому свою влюбленность в Гарри Харта осознает не сразу, а принимает еще позже. Гарри терпеливо ждет."
17 марта 2016, 16:35
— О чем говорят в такие моменты?

— Какие?

— Ну, вот вы впервые напились в компании с человеком, от которого уже долгое время в шоке.

— Приятном, смею надеяться?

— Все оттенки шока, Гарри. Извините.

— Почту за комплимент. Я никогда не напивался в компании своего наставника и никак не могу ответить на твой вопрос. Впрочем, я осведомлен, что испытывая неловкость, люди часто намеренно выбирают из всех тем наиболее неловкую для всех. Принцип «от противного».

— Например?

— Например, поговорить о том, почему ты от меня в шоке, и как с этим бороться.

— Да вот поэтому!

Эггзи отставил в сторону бокал с мартини, чтобы повыразительнее взмахнуть руками. Гарри вежливо проводил его движение взглядом и спрятал улыбку в свой бокал.

Эггзи был из той породы людей, что никогда не нравились Гарри, и потому всегда оказывались в его постели и в сердце в конечном счете. Мерлин придумал типажу название и классификацию — люди, искажающие пространство. Слишком громкие, раздражающе-яркие, красивые и безалаберные к своей жизни и красоте.

Гарри смотрел, как Эггзи собирается с мыслями — это легко читалось с его лица, слишком легко для шпиона, — и вспоминал Джеймса.

Не то чтобы где-то мог найтись кто-то, хотя бы близко похожий на Джеймса.

Не то чтобы Эггзи даже очень был похож на Ли.

Стоило начать с того, что Гарри уже не ожидал встретить что-то такое, Джеймс был последней страницей, драгоценной и дорогой, которую Гарри, вырвав, никому не показывал и носил у сердца. Из тех, что находят после смерти в сейфе покойного человека, как тайные пошлые стихи и песни в юности, или рисунки дилетанта, чудом получившиеся похожими на рисунки.

Эггзи был новой книгой, которая стояла на полке в отделе, в который Гарри никогда не заходил.

Ученик, сын друга, мальчик, годящийся в сыновья самому Гарри.

«Наша последняя надежда», — обронил как-то раз Мерлин, и убить Мерлина за это было определенно мало.

Впрочем, малым Гарри всегда умел довольствоваться.

Эггзи отпил мартини — оливка качнулась на поверхности, поцеловала его покрасневший от алкоголя рот, — и обвел взглядом газеты по стенам кабинета, делая еще вдох.

— Вот просто потому, что мы сейчас об этом говорим. Вы не выглядите, как человек, который способен на это все.

— Не выглядеть — часть моей работы, кроме прочего.

— И это тоже. И вы… джентльмен. Таких уже сто лет не делают.

— Эггзи, ты мне льстишь.

Гарри покачал между пальцев пустым бокалом, поставил на столик, огладив ножку. Эггзи проследил за его движением, как лазерный прицел.

— И это тоже. Понимаете, все. Не тот человек, которого ожидаешь встретить в моем, ну, возрасте и в моем, эм, положении.

Гарри проглотил рвущееся с языка пошлое «как я тебя понимаю», и скупо улыбнулся:

— Чем большего ждешь от нового дня, тем сильнее он тебя удивит. Мы закончили с этой неловкой темой? Предлагай новую.

— Когда я пью с малознакомыми людьми в новой компании, друзьями всех людей делает разговор о том, кто и как потерял девственность, — Эггзи, надо отдать ему должное, не фыркнул в бокал. Гарри поднял брови. Эггзи тут же осекся и смешно сдвинул колени. Было видно, что ему не нравится это кресло, и сидеть в нем не удобно так, как привык Эггзи.

Однажды Гарри твердо был намерен признаться, что ему никогда не нравилось это кресло, но сегодняшний уровень доверия еще не располагал к такой откровенности.

Гарри верил в «однажды» в последний раз, когда погиб Ли. Это было очень предательское и болезненное откровение. Он неторопливо отпил еще, облизал губу и отставил бокал.

— Инициатор разговора начинает первым.

— Мы будем об этом говорить? — Эггзи расширил глаза. — Я пошутил, Гарри, и это было тупо, извините!

— Мы можем говорить о чем угодно. Ну, кроме политики, религии и финансового положения.

— Вы издеваетесь, да? — весело спросил Эггзи. Гарри отмел подальше «да» и улыбнулся уголком рта.

— В некотором роде, и не над тобой, а над правилами светской беседы, которые должны бы помогать, а не довлеть над нами, ты так не думаешь?

— Окей, — Эггзи откинул голову на спинку кресла и уставился в потолок. Гарри взялся за бутылку джина, подвигая к себе опустевший бокал. Он махнул Эггзи, и тот, словно очнувшись, подался вперед и подал свой. Гарри ободряюще кивнул:

— Итак?

— Наверное, вы можете угадать сами, в этом вопросе я был охренительно предсказуем, — Эггзи потер ладонью затылок — ему шла стрижка, Гарри мог представить себе ощущение, когда коротко сбритые волосы мнутся под рукой и чуть колются. Гарри мог представить себе чересчур многое, более того, уровень джина в бутылке уже опустился до непозволительно низкого, приближаясь к недопустимому.

Гарри мог угадать. Спортивные сборы, пьянка в комнате, девочки из другой команды, из другого города, которых не страшно встретить потом на улице, ибо невозможно. Может быть, девочки из группы поддержки. Эггзи, расхристанный на пипидастрах, под пьяный храп своих менее предприимчивых соседей. Хихикающий вполголоса, когда пух лезет в лицо, зацелованный и потный, не забывающий даже пьяным держать руки там, где хочет девушка. Юная леди, блондинка, чуть старше, чем Эггзи, курносая и округлая, гибкая, как кошка.

Они спрятали презерватив в бутылку с пивом спящего по соседству Ларри.

— Возможно, — улыбнулся Гарри. Эггзи фыркнул и благодарно кивнул, принимая у него бокал.

— Ну, я ездил на сборы по гимнастике, мне было пятнадцать, и…

Ох, пятнадцать. Не четырнадцать, ты старый извращенец, Харт.

— …Белинда.

Не Миранда. Слава Богу.

— …я тогда не очень отличился выдержкой, понимаете?

Еще как понимаю.

Гарри отпил из своего бокала и кивнул:

— Более чем, Эггзи. Полагаю, ты тоже можешь угадать в моем отношении, раз у тебя есть определенный архетип меня, который более уже не делают.

— Я не хотел вас обидеть, — испугался Эггзи. Гарри чуть не расхохотался.

— Ни в коем случае, Эггзи.

— О, ну тогда… — Эггзи прищурился, и Гарри вдруг стало неуютно под этим взглядом. — Вам было девятнадцать.

Семнадцать, но какая разница?

— Ее звали Мэри.

Его звали Майкл, но опять-таки…

— Высокая, худая, моложе вас на два года, девочка из хорошей семьи, вы были влюблены в нее и были уверены, что поженитесь…

Тут никаких нареканий, кроме последнего, пожалуй. Его родители явно были бы не в восторге.

— …и вы были абсолютно трезвыми, оба на отдыхе с родителями…

У Эггзи определенно был талант, полному раскрытию которого мешала, разве что, гетеросексуальность, присущая скорее возрасту, чем чему-то еще. Гарри поймал себя на том, что слушает с интересом, совершенно искренним. Эггзи облизал пересохшие губы, он отчаянно краснел, но от ловушки, в которую сам себя загнал, упрямо не отказывался.

— Ночью. Вы пробрались в ее комнату.

Майкл чуть не сломал шею, сорвавшись с балкона, и Гарри пришлось спрыгнуть следом и утащить горе-любовника подальше в рощу, чтобы на шум не сбежались.

Второй раз случился в роще, на волне ужаса и восторга от чудесного побега.

Гарри хотелось прикрыть глаза и слушать рассказ Эггзи, почти не поправляя его мысленно.

Стоило сказать что-то вслух, между тем. Гарри расправил плечи:

— Элис. И я не собирался на ней жениться, она бросила меня ради лучшего друга сразу же после нашего с ней свидания. В остальном — весьма и весьма неплохо, молодой человек. Стоит, пожалуй, сказать Мерлину о вашем недюжинном таланте психоанализа.

Эггзи снова польщенно фыркнул — одна из тех привычек, которые так портили его и были к лицу одновременно.

Гарри огляделся с приятной улыбкой, словно в комнате был еще кто-то.

— Предполагаемый эффект близости достигнут?

— Я… представил вас девятнадцатилетним.

— Я бы тебе не понравился. Я умел раздражать. Сегодня я понимаю Элис как никогда.

— Если вы были хотя бы наполовину таким, как сейчас, я бы от вас охренел, — признался Эггзи с подкупающей честностью.

Гарри ловил себя на недостойных мыслях о значении слова «охренел», пока они не разошлись по спальням глубоко за полночь.

Эггзи следовало выспаться перед тяжелым днем, завтра его ждало последнее испытание.

Гарри следовало лечь спать так, чтобы, желательно, проснуться после, призвать себя к реальности, прекратить эстетствовать за чужой и совершенно невинный счет.

Ему снился Майкл. Гарри был уверен, что не помнил его лица, но во сне Майкл был таким же подробным и живым, как Эггзи.

***

— О чем говорят в такие моменты?

Эггзи выглядел жалко. И это злило, разоружало, оставляло абсолютно беззащитным перед его беспомощностью, и перед беспомощностью Гарри.

Гарри не мог помочь ему. Гарри бы самому как-нибудь выпутаться.

Гарри не мог помочь даже себе.

Что он мог сказать?

Если бы знать.

Эггзи выглядел блестяще, пусть и жалко, блестяще сочетал несочетаемое — переутомление на лице с бодростью, провалившиеся глаза и щеки — с нездоровым блеском в глазах и аристократической бледностью, щетину с наглаженным костюмом, ссадину на щеке с идеально накрахмаленным воротником.

Врожденную доброту и порядочность — с навязанными новой жизнью холодностью и беспринципностью в работе.

Гарри смотрел и не знал, что сказать.

«Я так рад тебя видеть, мальчик»?

Чушь, меньше всего на земле Гарри сейчас хотел бы видеть Эггзи. Кроме прочего, Эггзи отлично сочетал свой до крайности виноватый вид с полной невиновностью. Эггзи не сделал ничего плохого, Гарри сам сказал ему — нет ничего позорного в том, чтобы быть собой.

Джентльмен из Эггзи получился лучше, чем из самого Гарри.

«Я так виноват перед тобой, мой милый мальчик»?

Все бы ничего, но Эггзи не его мальчик.

Как ты себя чувствуешь, Эггзи, после того, как обрел и потерял все в один день, а потом обрел снова? Как тебе пожеванный и потасканный покой, как тебе бледная тень любви, уважения и успеха, как тебе воскресший Гарри Харт, тот, от которого ты так… охренел?

Как тебе принцесса?

Как тебе костюм Галахада, как тебе новый мир в новой шкуре?

Каково тебе, мой Эггзи, теперь?

— В какие моменты? — просипел Гарри в кислородную маску — пластик помутнел от дыхания. Приборы отмеряли пульс ровно и неспешно — сердце не сбоило, годы тренировок брали свое. Гарри держал себя в руках, не будучи в силах даже шевельнуть пальцем.

— Когда возвращаются из мертвых ваши…

Кто, Эггзи, кто, мальчик мой, наплевать, черт возьми, как же я рад, что ты жив.

Не то чтобы Гарри в нем сомневался, конечно, но если отставить в сторону нерациональное больное обожание — Эггзи в собаку не выстрелил, дьявол.

— …друзья.

Друзья.

Гарри чувствовал себя польщенным пару секунд.

Потом в голове заговорил Мерлин, и слово было «френдзона», из тех запрещенных заклятий, которыми не пользовались хорошие маги и джентльмены.

Потом Гарри потерял и обрел себя в одно мгновение, что-то ломалось, падая, билось на миллиарды осколков и собиралось заново в нем. Эггзи подвинулся ближе и оторвал от холодной простыни, накрывающей Гарри, его неподвижную ладонь, забрал в свои — Эггзи, кажется, лихорадил.

Или просто был живее всех живых — и Гарри к такому сценарию был не готов.

Терять было, пожалуй, привычнее, если не сказать легче.

Воскресать — нонсенс, джентльмен ввел всех в заблуждение, с этим надо будет иметь дело, как и с тем, что Гарри валялся в палате реанимации в чем мать родила, зарастал волосами и терял в весе, с дырой в голове и изощренным чувством ответственности за все, что ему не принадлежало.

— Я так рад, Гарри, — пробормотал Эггзи, грея его руку в своих, влажное дыхание оседало на кончиках пальцев. — Вы так нас напугали.

Да что ты говоришь. Ты мой маленький.

Гарри слабо улыбнулся — половину лица и почему-то черепа обварило кипятком. Эггзи выписывал круги большим пальцем на тыльной стороне его ладони, царапнул острым ногтем. Сердце Гарри ухнуло в желудок, приборы благоразумно умолчали об этом.

— Неплохо, — прохрипел какой-то другой Гарри Харт, тот, у которого во рту ночевали кошки, желудок пекло от лекарств, голова разламывалась так, как будто через нее проходила одна из веток метро, Гарри Харт, который ненавидел мир и людей, которые просто не могли дать ему умереть и наконец отдохнуть. Эггзи хохотнул, пальцы согревались его теплым дыханием.

Пара сантиметров отделяла ситуацию от откровенно патовой, любой вошедший решил бы, что сэр Галахад целует руки своему…

…другу?

Черт тебя задери, Эггзи.

Эггзи смеялся, мелко и нервно, а потом узнаваемо, долгожданно блеснул глазами и тут же виновато потупился:

— Я наговорил вам дряни. Я ни о чем так не сожалел.

— В следующий раз не бери сожаления с собой на миссию, — Гарри даже удалось усмехнуться, ну не безупречный ли ты сукин сын, Харт? — они тяготят, сковывают движения, оставляют за собой пару-тройку лишних жертв и влекут за собой новые сожаления.

Эггзи странно покраснел и отвел глаза. Гарри чуть не брякнул: «Ну вот видишь».

— А не слишком ли вы, сэр, распизделись для живого трупа? — грянуло на всю палату. Эггзи вздрогнул и аккуратно положил руку Гарри обратно на одеяло, как будто только что пытался ее стянуть, как плохо лежащую безделицу.

Мерлин вошел без стука, что подчеркивало исключительность ситуации, рассек воздух и покой, шагая по-армейски широко, затормозил у самой кровати, нависая, белый халат развевался за его спиной. Мерлин поправил очки.

— Галахад, мне следует напомнить вам о правилах поведения в реанимационном боксе? О стерильности воздуха и предметов вокруг? О том, что не далее как два часа назад в этом костюме вы ехали в общественном транспорте? Кажется, идя сюда, я видел на вешалке халат, который тосковал по вам…

— Я рад тебя видеть, Мерлин, — просипел Гарри. Мерлин подчеркнуто смотрел только на Эггзи. Эггзи смотрел только на Гарри — только на руку Гарри. Он кивнул, как пристыженный школьник:

— Нет. Нет, нет и да, сэр. Я просто…

— Идите и добудьте халат, Галахад, — обрубил Мерлин. Эггзи поднялся, разгладил свои брюки и задержал на Гарри нечитаемый взгляд.

Гарри моргнул, незнакомо и неожиданно теряясь. Эггзи вдруг улыбнулся ему, широко и ярко, и вышел, бесшумно притянув за собой дверь.

Мерлин качнулся с носков на пятки и медленно перевел глаза на Гарри.

— Сукин ты сын.

— Отлично выглядишь, мой друг.

— Я заказывал гроб. Я читал твое блядское завещание. Ты оставил мне мистера Пиклза и все фамильные драгоценности твоей матушки.

— Я помню, Мерлин. Я также приписал, что хотел бы, чтобы ты обратил их в деньги и перевел средства на счет Кингсмен или купил себе новую одежду.

— Да, — Мерлин присел у кровати, неуклюже согнув длинные ноги, стул был для него слишком низким. — Я повеселился на славу. Мир катится в жопу, я готовлю твои похороны, а вся операторская теряется в догадках, почему это сэр Мерлин ржет, как буйнопомешанный, над листом твоей ебучей гербовой бумаги.

— Это лучше, чем плакать на похоронах, — заметил Гарри. Теперь он не мог сдержать улыбки. Мерлин глянул на него странно:

— Я оплакал тебя, Гарри.

Они помолчали, Гарри вдруг понял всю глубину отчаяния Эггзи, когда сказать действительно нечего.

— Я подумал о тебе первым делом, когда пришел в себя, — наконец, произнес Гарри. Мерлин снял очки и потер пальцами переносицу, тяжело выдохнул:

— Ладно. В расчете. Я стар для этого дерьма, сэр Галахад… как мне тебя теперь называть, Гарри?

— О, от меня одни проблемы, — Гарри закрыл глаза, улыбаясь. — Мои извинения.

Мерлин молчал. Когда Гарри открыл глаза снова, почувствовав, что под веками предательски припекает, он увидел, как Мерлин быстро моргнул, отводя взгляд, и еще быстрее надел очки. Гарри поспешно уставился в потолок.

— Добро пожаловать домой, — сухо и церемонно произнес Мерлин. Гарри попытался кивнуть и ограничился тем, что поджал губы:

— Благодарю вас, Мерлин. Рад быть полезным. Однажды. Надеюсь.

— Ты поправишься, у врачей самые радужные прогнозы. Кстати, благодари своего мальчишку, что здесь вообще остались врачи, которые способны снять с тебя скальп, перебрать карбюратор и надеть обратно. Если бы не он…

— Я уже знаю, — Гарри облизал пересохшие губы. Про скальп Мерлин прямо угадал, ощущения были как раз именно такие, будто черепную коробку вскрыли. Про «его» мальчишку Мерлин отчаянно промахнулся, но опять-таки…

— Да?

— Видел записи. Тут сговорчивые медбратья и медсестры.

— Потаскун.

— Я просто был вежлив.

Они посидели в уютной тишине, как никогда ощущая свою неуместную старость и ностальгию, которая никак не сочеталась с развязанными руками — Кингсмен был так же обезглавлен, как и остальной мир. Гарри подозревал, что в определенный момент Мерлину, как и ему, пришло в голову оставить все на волю обстоятельств, отправить выживших в бессрочный отпуск и уничтожить секретные документы.

Чем бы Гарри тогда занялся?

Чем бы занялся Мерлин?

Что делал бы Эггзи, для которого Кингсмен был билетом в другую жизнь?

Гарри на секунду представил себя в роли преподавателя литературы. Голова заболела сильнее.

Эггзи в военной форме, Эггзи в тюремной робе, Эггзи в своей привычной одежде — или, может, в форме студента Оксфорда, — это было представлять приятнее и легче.

Иными словами, дела были плохи.

Эггзи вошел в палату в белом халате и хмуро застыл у кресла в углу. Гарри с трудом повернул голову, обнаружив пренеприятное наличие лотка на шее, и слабо улыбнулся. Эггзи кивнул, переминаясь с ноги на ногу.

— Мерлин сказал, что ты отличился перед Кингсмен, за что был удостоен титула Галахада.

— Мы не знали, выживете ли вы, Гарри, и как вы будете себя чувствовать, я не пытался вас подсидеть, или что-то вроде, я просто, — Эггзи зачастил, захлебываясь воздухом. Гарри хотелось взять его за руку. Мерлин передернул плечами:

— Я сказал приблизительно то же самое, мы все тебя похоронили.

— Просто вы… — Эггзи запнулся.

Гарри пришло в голову подсчитать сроки. Просматривая некоторые материалы дел со взломанного планшета — медсестра принесла ему планшет после совсем незначительного сопротивления, — он не задумывался, сколько времени прошло. Окна его палаты смотрели в небо, не давая понять, какое сейчас время года.

Когда медсестра придумала свои способы бороться с его самоуправством — лошадиные дозы снотворного и седативов, от которых даже простые движения становились нереальными, — быть в курсе всего стало еще сложнее.

Сколько его считали мертвым?

Сколько времени ушло, чтобы смирился даже Мерлин?

Сколько времени у Эггзи ушло, чтобы поверить?

Гарри закрыл глаза, открыл их снова — комната чуть качнулась.

— Если я правильно понял, свободных имен у нас теперь едва ли не больше, чем у меня свободного времени. Если я могу просить о том, чтобы зарезервировать за мной что-нибудь на тот период, пока я учусь ходить и держать…

— Ложку, — буркнул Мерлин, и Эггзи вдруг нервно хихикнул. Гарри поморщился:

— …пистолет. Мордреда, например.

— Я собирался предложить тебе Артура, — немного возмущенно фыркнул Мерлин. Гарри с трудом сглотнул и усмехнулся:

— Исключено.

— Ну разумеется, — Мерлин вернул ему зеркально похожую улыбку, что означало — игра началась. Мерлин бросит на борьбу за свою правоту все силы и ресурсы, от подкупленных психотерапевтов до служебных вертолетов. Гарри будет сопротивляться, даже если в конечном счете идея нравилась ему самому.

Пока что ему хотелось спать. И немного — чтобы Эггзи перестал стоять истуканом и смотреть так, будто Гарри все еще балансировал на краю могилы.

— Галахад, — позвал Мерлин, раздраженно обернувшись. — Почему вы там стоите?

Эггзи переступил с ноги на ногу и вдруг ослепительно улыбнулся Гарри:

— Мне не предложили сесть.

Гарри показалось, что в наступившей в комнате тишине что-то рухнуло. Мерлин вперил в него скорбный взгляд, но Гарри смотрел только на Эггзи. Эггзи улыбался самой невинной и чистой из своих улыбок, в его глазах смеялся сам Дьявол.

Дела Гарри Харта были в общем и целом намного хуже, чем он мог объективно оценить с учетом своего опыта и заслуг.

***

— О чем говорят в такие моменты?

И действительно.

Всякий раз этот вопрос заставал Гарри врасплох, как выгаданный, умный удар исподтишка, не в болевую точку — в нервный узел, так, что пропадала чувствительность, оставляя немоту и дезориентацию. Гарри начинал подозревать, что Эггзи рассчитывает момент и силу удара.

— Я рад, что ты пришел ко мне с этим, — осторожно сказал Гарри.

Как бы странно и нелепо это ни было.

Порой Эггзи относился к нему как к единственному дружественному агенту в стане врага. Тогда Гарри делалось в особенности тоскливо — как бы Эггзи справлялся без него?

Пройди пуля чуть левее — Эггзи был бы один на один с новым миром, который оказался не таким красивым и добрым, как ему казалось.

Гарри успел малодушно обрадоваться, что он не Артур. Пока что.

— Будь ты Артуром, — Эггзи взмахнул руками, беспомощно и суетливо. Он вообще делал много лишних движений, когда не было необходимости держать себя. Гарри не видел таких моментов, не отличал их от всех прочих, он сам привык следить за собой непрестанно, но Эггзи знал, когда ему поворачивать триггер. Он переключался, вводил в заблуждение, выбирал модель поведения, как многие выбирают одежду — Гарри чувствовал себя устаревшим прототипом агента. Не то чтобы он так не умел — ему будто никто не объяснил, что вне миссий так тоже можно.

Обида была почти детской. Гарри попытался расслабиться в кресле, но у него не получилось.

— Будь я Артуром?

— Ты бы не отправил меня в эту задницу.

— Ты ведь не думаешь, что положение сил в мире изменилось бы, если бы я сейчас сидел в кресле Артура?

Пока что Гарри вовсю тестировал облегченную модель инвалидного кресла. Ноги завели привычку подводить его в неожиданных местах, как только он отделался от постельного режима и принялся прогуливаться по коридорам базы.

Домой Гарри не рвался — сентиментальность старости и человека, вернувшегося с того света, не давали ему спокойно думать о месте, где столько всего произошло. Всего-то последний разговор с Эггзи, всего-то ночь, полная милых и пошлых глупостей, всего-то.

Даже призывать свой разум к ответу было как-то странно и не ко времени.

Мерлин уже даже не сомневался, что Гарри станет Артуром, как только оправится окончательно, а пока что с успехом исполнял обязанности руководителя сам, то и дело провоцируя конфликт интересов среди юного поколения рыцарей.

— Ты не послал бы туда меня, — с нажимом повторил Эггзи, коварный манипулятор. Гарри задержал взгляд на узле его галстука.

— Полагаю, Мерлин бы тоже не послал, если бы у него был выбор. Тебе не приходило в голову, что если бы он мог выбрать другого агента, он бы обязательно догадался это сделать?

— Может, Мерлин не ищет легких путей? — язвительно произнес Эггзи. Гарри чуть не засмеялся.

— Боюсь, оговоренный путь как раз-таки один из самых легких и прямых.

— Ну да, кишка-то прямая, — проворчал Эггзи себе под нос.

Гарри огляделся, словно искал. Слова, оружие, подсказку. Он не ожидал на склоне лет и карьеры встретить ребенка, который бы каждым словом и жестом ставил его в тупик. К счастью, Эггзи сам подсказал ему выход:

— Это шутка, Гарри.

— Отнюдь, — качнул головой Гарри, пытаясь выглядеть понимающим всеми отпущенными ему средствами.

Например, наглухо закрытая повязкой половина лица выглядела очень сочувствующе.

— Я понимаю, каково тебе, Эггзи.

— Правда? — Эггзи сполз в кресле чуть пониже. Он вообще выглядел удивительно своим, уместным, вписанным в атмосферу уютной гостиной особняка, в своем безукоризненном костюме песочного цвета и коричневых оксфордах. Только лицо выражало несогласие.

Гарри был отвратителен себе, все это здорово напоминало игру в двух полицейских, ему казалось, что он просто пытается быть хорошим за счет стресса Эггзи.

Эггзи заслуживал наставника получше.

Вернее было бы не жалеть мальчишку, а напомнить о долге и приоритетах миссии. Он знал, Эггзи бы мгновенно собрался, вопрос был бы закрыт.

Но отчего-то Гарри знал, что Эггзи пришел не за этим.

— Я был агентом тридцать с лишним лет, — суховато отозвался Гарри, зная, что выбрал правильный тон. Стоило Эггзи обратить взгляд не внутрь себя, а на людей вокруг, в его глаза и движения возвращалась хватка и внимательная жадность. Самые правильные эмоции. — Нет миссий, которых я стыдился бы, цели всегда было достаточно, чтобы…

— Подставить жопу, — хмуро заключил Эггзи. Гарри вздернул бровь, не закрытую повязкой:

— Под ложечку?

Эггзи с шумом вздохнул, Гарри видел, как он собирается, практически воочию — скулы заострились, желваки перекатились под кожей. Эггзи сел ровнее и вздохнул:

— Прости. Я ною?

— Дело для меня, и для тебя тоже, уверен, не в том, что ты подставляешь жопу, а в том, кому ты ее подставляешь, полагаю. Если бы это не был объект, но человек, которому можно охотно…

— Гарри, — перебил его Эггзи с раздраженным снисхождением подростка, который объясняет бабушке, что такое «iTunes», — поправь меня, если я ошибаюсь. Сексуальные предпочтения потому и называются так, чтобы их предпочитать. И, прости мне мою старомодность, я предпочитаю девочек.

Да. Девочек, Эггзи. В задницу три раза посреди горы трупов.

Гарри вежливо улыбнулся, старательно напустив в тон отеческой рассудительности:

— Значит, для тебя это будет секс без удовольствия, и только. Новый, безусловно, малоприятный опыт.

Эггзи выпучил на него глаза, приобретя презабавное сходство с Джей Би. Гарри терпеливо ждал взрыва. Он продолжил, медленно обезвреживая бомбу, перерезая провод за проводом:

— Отнесись к этому как к части задания. Это не должно тебе нравиться, если это идет вразрез с твоими предпочтениями. Как, впрочем, и в остальном. Мы ведь не получаем удовольствия от стрельбы в живых людей. В большинстве случаев, — уточнил Гарри и болезненно поморщился. Под ребрами противно кольнуло. Эггзи как-то обмяк и сник, глядя на него исподлобья.

— Стрельба в Джей Би точно шла вразрез с предпочтениями.

— Моя миссия в Кентукки была максимально далека от моих эрогенных зон, уверяю тебя. Несмотря на противоположное впечатление.

Лжец, лжец.

«Снятие ограничений», так сказал Валентайн.

Гарри закрыл глаза.

— Слишком мало времени прошло, да, чтобы любой разговор не вел в Кентукки? — внезапно тихо сказал Эггзи. Как будто в глаза заглядывал. Гарри мучительно хотелось дотянуться вслепую, потрогать его лицо, коснуться волос.

Да, да, да.

Бомба все же сдетонировала, он ошибался и ошибался, куда бы ни свернул.

Как он мог помочь? Он мог только хотеть возмущаться и запрещать, но не имел права, Эггзи не его мальчик, Эггзи вообще не мальчик, черт возьми.

— Гарри? Тебе плохо? Прости, прости, я тут со своими гомофобными тараканами…

Эггзи зачастил, как бывало, когда он волновался. Гарри открыл глаза и тепло улыбнулся.

— Нет. Я в порядке. И это не гомофобия, это нормально — не желать испытывать то, что тебе чуждо. Ломать себя. Я могу поговорить с Мерлином.

— Глупости. Ты прав, миссия не продумывается, чтобы насолить мне лично, — Эггзи мрачно усмехнулся. Гарри смотрел на него и душил в себе глухую, тупую ярость.

В чем был смысл становиться Артуром, если он не мог даже этого — защитить Эггзи от того, чего ему не хотелось?

Гарри Харт годичной давности бы сейчас пристрелил его. Определенно.

— Тебе нужно будет создать иллюзию опытности, искушенности.

— Нельзя изобразить опыт, если его нет, — Эггзи говорил, как по учебнику, возможно, это и было какое-то пособие по НЛП. — Можно приобрести опыт. И только. Все просто, — он вдруг деловито забросил ногу на ногу. Гарри прочел на его лице азартную решимость и с ужасом понял, что впервые ей совершенно не рад.

— Клубов полно. Чистеньких парней полно. Устрою себе испытание соблазнением, только сдвину вектор. Самоуважение не пострадает.

— Лучшее лекарство для моего самоуважения — мой кабинет и газеты на стенах, — поделился Гарри.

Лжец, лжец, лжец.

Не смотри в зеркало, не смотри ему в глаза, улыбайся ему, Гарри, улыбайся.

— Если подумать, этот козел даже ничего, — почти проурчал Эггзи, довольно ухмыляясь. — А главное, стрелять в него впервые абсолютно точно попадет в список сексуальных предпочтений.

Это же не я тебя таким вырастил?

Гарри обезоруженно улыбнулся Эггзи.

Он даже встал с кресла, чтобы проводить его до дверей, прямо как мамаша. Осторожнее, Эггзи, тебя ведь не надо учить самоконтролю? Не надо напоминать про презервативы? Аккуратнее с алкоголем, придерживайся заданного типажа, так будет легче, начни с активной позиции, будь собой, и все получится, иди сюда, галстук поправлю.

Поцелуй мамочку.

Смотри на дорогу.

Счастливо потрахаться.

Эггзи вернулся через две минуты, Гарри не успел заплыть далеко от берега в черном и упоительно теплом море рефлексии. Он неторопливо обернулся от дивана, где с задумчивой ненавистью разглядывал свое кресло.

— Гарри, — тихо позвал Эггзи от дверей. — Спасибо.

Эггзи определенно умел стрелять. Сказав ему однажды вскользь о мастерском обращении с оружием, Гарри ни секунды не льстил.

— Разумеется, Эггзи, я был рад тебе помочь, хотя я считаю, что моей заслуги в том, что тебе стало легче, нет. Еще одна сторона профессионализма — ты сам приходишь к решению…

— Нет, — Эггзи мотнул головой, шагнув в комнату, и закрыл за собой дверь. — Гарри. Ты терпишь это, тебе же не всегда приятно что-то со мной обсуждать, а я в душу лезу…

— Я уже сказал, Эггзи, — Гарри тоже подошел ближе. — Есть много вещей, о которых я могу сожалеть, представь себе. Но ни одной из них я не стыжусь.

— Ты не всегда был таким, — Эггзи подошел вплотную, качнулся навстречу и присел на диван рядом с Гарри, глядя снизу вверх. — Люди растут. Я не верю, что ты всегда был таким.

— Помнится, в разговоре о девственности ты признался, что я впечатлил бы тебя даже юным и неопытным.

Что ты несешь.

— Ну, — Эггзи улыбнулся, — я не сомневаюсь. Но все-таки… у тебя же была такая ситуация, такой первый раз, ты же не просто так это сказал мне, да?

Гарри постоял, разглядывая его, пока не почувствовал плавно накатывающую усталость. Он тоже присел на диван.

— Даже забавно, почему наш разговор сворачивает в это русло еще раз, — произнес он, не торопясь. Эггзи неловко хмыкнул и повел плечом, расстегнул пуговицу на пиджаке и сел удобнее. Гарри помолчал.

— Мне было двадцать два. Моей задачей было вызвать симпатии определенного характера у пресс-атташе одной далекой страны, поскольку это было единственным способом попасть в его британскую резиденцию. Я подходил идеально в качестве объекта его симпатий.

— Тебе было страшно?

Гарри повернул голову. Эггзи спрашивал так, как ребенок, боящийся укола, пытает медсестру, не больно ли ему будет сейчас, отлично зная, что будет. И еще как. Так спрашивают, зная ответ — думая, что знают.

Атташе, в противовес законам жанра, был хорош собой и искушен в постели, он не был мерзким старикашкой с одышкой, он не был богатым извращенцем.

На лице Эггзи была ужасающая смесь сочувствия и жалости, и наверное поэтому Гарри сказал то, что сказал:

— Тебе было страшно идти за мной в ателье? Садиться в кэб к незнакомцу?

— Это не одно и то же! — возмутился Эггзи, и Гарри одернул себя, натягивая на лицо мягкую улыбку.

— Нет. Разумеется, нет. Но я провожу аналогию, чтобы тебе было понятно. Ощущения имеют некоторое сходство. Бросаешься в неизвестность, доверяешься чужому.

— Мне-то было приятно! В смысле, ты меня впечатлил, спас, и вообще…

— Я не сказал, что мне не было приятно.

Эггзи застыл с приоткрытым ртом, ошарашенный и растерявший свою грациозную спесь, в его глазах Гарри снова избивал ублюдков в баре, убивал людей в Кентукки, в его глазах Гарри — не абстрактный молодой агент, его рыцарь Гарри — грыз подушку, уткнувшись лбом в кованую решетку чужой кровати, и стонал, как шлюха.

Справедливости ради надо было сказать хоть что-то в свое оправдание. Ему было очень больно. И после тоже. И синяки на ребрах. И разорванная любимая рубашка.

И еще раз всего спустя полчаса. И трещинки в уголках распухшего рта.

Эггзи медленно расплылся в улыбке и столь же медленно покраснел.

— Охренеть.

— Эггзи.

— В очередной раз охренеть, Гарри! Я…

Гарри сдался. Он тяжело вздохнул и утомленно улыбнулся.

— Главное — выяснить, чего ты боишься, мой мальчик. Того, что тебе не понравится, того, что тебе будет больно? Или того, что ты не справишься? Или может быть, больше всего ты боишься того, что посмеешь получать удовольствие?

— Ну вот еще, — фыркнул Эггзи. — Есть некоторые заморочки, с которыми рождается только ваша каста, я этой дебильной мутации лишен. Если мне нравится, мне нравится.

Эггзи умел лгать, непревзойденно. Его актерский талант, пожалуй, был его главным козырем. Гарри благодушно не заметил мелькнувшей во взгляде искры паники. Он с улыбкой коснулся плеча Эггзи:

— Я рад это слышать, несмотря на полное отсутствие такта в том, что ты сказал.

— Выбор темы, Гарри, — Эггзи насмешливо отмахнулся, — не располагает к политесу, а?

— Пожалуй, — согласился Гарри. Легкость, с которой Эггзи перемалывал его изнутри, встряхивал и контузил все органы, приводила его в восторг. С таким восторгом дети выблевывают кишки после американских горок.

— Обалдеть, конечно, — Эггзи запустил пятерню в волосы, отдуваясь, будто нырял в воду. — Универсальные, блядь, солдаты. Ну надо же…

— Я думал, это достаточно очевидно. Рано или поздно. Бисексуальность очень удобное качество для агента, если не назвать это необходимостью…

— Дин называл бисексуальность хитрожопостью, — мрачно фыркнул Эггзи и тут же хихикнул, — и я только сейчас понял, что он имел в виду!

Гарри улыбался. Терпение, Галахад. Терпение — высшая добродетель.



***



— О чем говорят в такие моменты?

С волос Эггзи, с воротничка рубашки и полов пиджака, с манжет и даже с мочек ушей капала вода. Эггзи выглядел так, как будто нырял в одежде. Гарри молча посторонился, и улыбка Эггзи погасла, он прошагал в коридор, хмуро глядя под ноги, чуть поколебавшись на пороге.

— Вы все знаете, сэр, — просипел он. Гарри закрыл дверь и постоял спиной к нему, задержав ладонь на дверной ручке.

— Разумеется, Галахад, — негромко произнес он, оборачиваясь.

Позывной, много лет принадлежащий ему, перекатывался и горчил на языке, чужеродный и странный теперь. Он забавным образом был к лицу Эггзи, куда больше, чем самому Гарри, и откровение это было весьма неприятным.

— Разумеется, — эхом откликнулся Эггзи. Они замерли в трех шагах друг от друга, рассматривая каждый чужое лицо, будто надеясь отыскать там… Эггзи — прощение, Гарри — весомое оправдание.

За пару месяцев это превратилось в увлекательную игру, пожалуй.

— Этот неловкий момент, когда ты накосячил, но не чувствуешь себя виноватым, — пробормотал Эггзи. Гарри традиционно кивнул:

— Неплохо для начала. Ты на высоте обстоятельств, Эггзи.

— Это ли не Галахад? — Эггзи усмехнулся так, что Гарри быстро объяло — и, к счастью, столь же быстро отпустило, — желание ударить его по лицу. Такого не бывало с памятного диалога о холостых патронах и цене некоторых вопросов.

Ему было нечем крыть. Даже с позиции Артура — нечем. Любой аргумент, который Гарри мог выдвинуть, казался ему голословным и пустым. Легко было рассуждать, сидя в кабинете.

— Может, мне стать твоим координатором, — подумал Гарри вслух, и Эггзи вскинулся, дернулся, роняя на антикварный ковер дождевую воду:

— Нет. Исключено, сэр. Вы же…

— Я уже в достаточно неплохом состоянии, очевидно, чтобы вынести психологическую нагрузку, связанную с безалаберностью агента. Включая агентов, которые мне в особенности небезразличны. И ты сам с успехом провел испытания, подтверди результат, который кажется мне вполне очевидным…

— Зачем ты так, Гарри, — прошептал Эггзи, принимая вид до крайности беззащитный и испуганный. Гарри всерьез усомнился, видел ли его таким прежде. Он закончил, поджав губы:

— …будь так добр.

— Гарри.

— Что.

Что, Эггзи, что, что мой мальчик, мой сиятельный Галахад, наконец, строящий историю так, как нужно. Самый юный, самый прекрасный, сын почти Ланселота, тот, кому дался в руки Святой Грааль, тот, кто спас мир.

Больше всего Гарри, с позиции старого, свихнувшегося любителя Артурианы, соответственно боялся вознесения Галахада.

Где была гарантия, что это не случится на следующей миссии?

Насколько был уверен в себе Эггзи, оставляя себе ровно сотую долю секунды, чтобы спастись?

Он прошел до дома Гарри пешком под проливным дождем, всю дорогу от ателье. Зонт стоял нераскрытым в углу прихожей, с него натекла приличная лужа.

Гарри не зажигал свет в коридоре, и наступающие сумерки медленно забирали их обоих себе, купали в синем, Гарри и Эггзи окунулись с головой в неловкость момента, пропустили до костей, как промозглую лондонскую сырость.

Эггзи стоял и обтекал, будто Гарри облил его из ведра. Некстати вспомнилось, как Эггзи должен ненавидеть воду, он терпеть не мог быть мокрым — как-то сам сознался во время одной из их традиционных попоек под прикрытием дружеской беседы.

— Дело не в этом, Гарри, — заговорил Эггзи. Гарри кивнул, показывая ему продолжать, и, рывком развернувшись, зашагал в кухню, чтобы сделать чаю. Эггзи зашлепал за ним, оставляя мокрые следы. Судя по звукам, остановился в середине пушистого ковра в гостиной — кап, кап, кап, мистер Харт, — и стянул носки. Гарри прикрыл глаза и на ощупь схватился за чайник.

— Просто… я не сомневаюсь в тебе, если бы я сомневался в тебе, кому я бы вообще мог верить? Ты же…

— Твой друг? — Гарри опустил чайник на плиту чуть громче, чем собирался, и тут же мысленно одернул себя. Хватит.

Он развернулся с мягкой улыбкой.

Эггзи расстегивал мокрую до нитки рубашку. Медленно, пуговицу за пуговицей.

— Да, — сухо прошептал он. — Ты мой лучший друг. К кому бы еще я поперся через полгорода…

Всего-то квартал.

— …под дождем, потому что меня отчитал Мерлин, и потому что я чуть было не просрал все на свете, потому что я…

Он заглох, голос сошел на нет, сдавленный эмоциями, которые самому Гарри когда-то, на месте Эггзи, некуда было деть.

Гарри в свои двадцать с лишним не пошел к Честеру с этой ерундой. Он сам диагностировал у себя ерунду и лечил ее тоже сам — подобное подобным, как говорил классик.

— Я стер ему память, Гарри, — Эггзи картинно запустил руку в волосы, с острого локтя сорвалась мутная капля. Гарри сжал в ладони коробок спичек — он предпочитал спички системе автоматического запала, живой огонь в его оформленной по последнему слову техники кухне казался ему последним возведенным эшелоном консерватизма на пути к бездушному совершенству электроники.

— Потому что должен был.

— Потому что должен был, — согласился Эггзи с легкостью больного на приеме у психиатра. — Потому что протокол того требовал.

— Не потому что хотел бы, чтобы твой партнер этого не вспомнил, — мягко напомнил Гарри. — Ты не поступил бы так исключительно потому, что ты плохой человек.

— Какая разница, если я в любом случае поступил плохо? — рыкнул Эггзи. Его мокрая рубашка повисла в руке серой тряпицей, по плечам и груди побежали крупные мурашки от холода. Гарри отвел глаза.

— В Кингсмен ты не первый человек, пришедший за оправданием, которое тебе не нужно. Мы все этим занимаемся. Осознавая необходимость, не перестаем себя винить…

— Я хотел, чтобы он помнил, — перебил Эггзи, устало потирая рукой глаза. — Он был, ну…

— Хорош. И ты тоже.

— Да, — Эггзи сердито уронил руку и уставился в пол, краснея. Гарри шагнул к нему, сам не зная, что собирался сделать. Обнять. Потрепать по плечу, по волосам?

Ты же лучший друг, Гарри. Он же пришел к тебе.

— Поэтому ты не хотел бы, чтобы я координировал твои миссии, — уточнил Гарри, в порядке проформы, рассчитывая, что ему самому станет легче хотя бы немного. Это было бы абсолютно нормальной причиной. Несмотря на…

— Нет, ну, не то чтобы я не стеснялся Мерлина и стеснялся тебя, да и не каждую же миссию я должен кому-то присунуть…

— Эггзи, — поморщился Гарри. Эггзи вскинул на него раненый взгляд:

— В чем смысл исправлять абсолютно правильно примененное слово?

Гарри знал, ну, надеялся, что Эггзи злится не на него, но все равно почувствовал себя оправдывающимся:

— Манеры лицо мужчины, я сказал тебе однажды. Любое слово добавляет штрих к портрету…

— И что за лицо у меня сейчас? — Эггзи смотрел на него почти умоляюще.

Правила требовали, чтобы Гарри вызвал Эггзи врача и первым делом проверил его на предмет банальной простуды, и прибавил между строк, что Гарри ему не психотерапевт.

Правила их с Эггзи игры требовали от Гарри невозможного на сей раз.

Гарри развернулся и выключил верещащий чайник, отщелкнул клапан свистка и произнес, не спеша оборачиваться к Эггзи снова:

— Как человек, который присунул. А потом еще и смылся, подчистив следы. Заметь, терминология абсолютно точна, но как страдает твое самолюбие при этом. Куда болезненней, чем при факте осознания своей бисексуальности, прошу прощения, хитрожопости. Обрати внимание, Эггзи, — Гарри наливал чай, медленно, красиво, размеренно, по окнам снаружи лило, как будто вода поднималась и норовила хлынуть в темную кухню, — ты не терзался сомнениями больше одной миссии, и сейчас тебе решительно наплевать на то, что ты переспал с мужчиной…

— Он не мужчина, он объект. Неважно, какого пола, — деревянно отозвался Эггзи. Гарри развернулся и втолкнул обжигающе горячую чашку в ледяные пальцы Эггзи:

— Именно об этом тебе следует думать сейчас. Вне терминологии. Это был объект, и твои личные переживания не должны препятствовать твоей миссии.

— Гарри, — просипел Эггзи, — я не считал тебя чудовищем, когда я смотрел трансляцию из Кентукки. Но теперь…

— Неужели я говорю новые для тебя вещи, агент Галахад? — Гарри стиснул свою чашку и неторопливо отпил. Эггзи застыл, рассматривая его. Гарри ополовинил чашку и отставил ее на печально звякнувшее блюдце.

— Обрати внимание также на то, что если сказать — «добыл всю необходимую информацию от объекта и не оставил свидетельств своего взаимодействия с ним»…

— К лицу мужчины вопросов нет, — выдохнул Эггзи. Он сжимал свою чашку так, как будто думал, куда ее деть.

Вопросов действительно не было.

Эггзи стоял перед ним, мокрый и полуголый, зяб и поблескивал в полумраке влажно — весь.

— Ты должен был сказать, — Эггзи качнулся с носков на пятки, — что у тебя было так. Что тебе понравился объект. Понравилась, не суть. Настолько, что тебе было искренне жаль…

— Конечно, так было, Эггзи, — Гарри допил чай рывком. — У меня были точно такие же переживания, разумеется. Разница была в том, что в то время уровень технического развития организации не вполне позволял обойтись полумерами.

— Ты…

— Сыворотке для амнезии всего двадцать лет, Эггзи. И я, признаться, начинаю уставать от различных вариаций беседы о необходимости выстрелить в собаку.

Эггзи замер, а затем, выдержав паузу, хрипло рассмеялся.

— Ты… Гарри, ты как всегда.

— Охренеть?

— Как ведро воды на голову, — Эггзи недоверчиво покачал головой, его смех был не самым здоровым, Гарри имел удовольствие наблюдать из первого ряда начало долгого и неотвратимого пути Галахада. И не мог не признать — Эггзи выглядел в этом всем куда лучше.

— Храни его, Эггзи, — негромко сказал Гарри, сделав еще шаг навстречу. — Оставь для мистера Льюиса в своей памяти уютный закуток. Запомни его голос и запах, его вкус, его тепло. То, как он выглядел в момент близости. Это лучшее, что ты можешь для него сделать, не правда ли?

— В какой-то момент я хотел запустить амнезию и себе, — признался Эггзи. Гарри чуть улыбнулся:

— Ты привыкнешь к этому ощущению, оно проходит достаточно быстро.

— Куда я денусь, — Эггзи, к его чести, говорил без оттенка обреченности. Гарри кивнул на чашку в его руках:

— Это лучше выпить, пока оно еще может согреть.

— Мне уже теплее, — Эггзи улыбнулся ему чуть удивленно, будто действительно только что это осознал. Он закинул в себя чай в два глотка и бесшумно опустил чашку на стол. Гарри кивнул и сделал деликатный шаг назад:

— Предпочтешь остаться здесь, или мне вызвать тебе кэб? Я буду настаивать на горячем душе и сухой одежде незамедлительно.

Эггзи улыбнулся чуть шире и послушно пошлепал из кухни на второй этаж. Гарри отвернулся, чтобы заняться чашками, и совсем не ожидал услышать в спину, не далее, чем с двух шагов:

— Я соврал.

— Когда? — Гарри переложил вымытую чашку на салфетку.

От Эггзи пахло дождем и сырой шерстью. Он негромко фыркнул:

— В тот первый вечер. Я смотрел «Красотку». Нет тех, кто ее не смотрел, ты в курсе?

— Персиваль, — тут же возразил Гарри. Эггзи всплеснул руками — не надо было оборачиваться, чтобы это увидеть:

— Ты и ему задал этот вопрос? Ну ты…

— Нет, никогда. Я просто уверен, что этого он не делал, — Гарри стоял, не оборачиваясь. — Зачем ты соврал?

— Я подумал, что ты собираешься трахнуть меня на рояле, — признался Эггзи. Гарри подавил смешок и кое-что еще, куда более темное и странное.

— Неужели? И тебя напугало бы это?

— Немного.

— С другой стороны, увидев ранее мое выступление в пабе, ты всерьез решил, что твое незнание предмета удержит меня от намерения трахнуть тебя на рояле?

Гарри обернулся. Эггзи давился от смеха, зажав рот рукой, его глаза блестели. Гарри тяжело вздохнул:

— Поспеши в ванную. Мерлин пошлет тебя в Кувейт и с температурой под сорок, помяни мое слово.

Эггзи ушел вверх, его плечи мелко тряслись от смеха. Гарри закрыл глаза.



***



— О чем говорят в такие моменты?

— Какие моменты?

— Мы только что выпили за мою операцию «Принц Монако».

— О пяти стадиях принятия горя, — вздохнул Гарри, со своей стороны принимая ненависть и презрение к себе.

Какой ты джентльмен после этого, Харт?

— Но если бы я о них заговорил, с другой стороны, — Гарри отсалютовал Эггзи бокалом, — я бы не был больше твоим другом и джентльменом.

Бинго.

Эггзи весело рассмеялся поверх своего бокала, прежде чем пригубить.

— В порядке исключения из правил дружеской беседы — на какой я стадии?

— Торги, полагаю, — Гарри поболтал оливкой в бокале, глядя в него на просвет. — Ты ищешь иные пути и формулировки, которые не уязвляют тебя слишком сильно и не разрывают шаблоны…

— Ты мог бы зарабатывать на этом, ты в курсе? — Эггзи с удобством растекся в кресле, вытягивая ноги и расстегивая пиджак. Отросшие волосы, загар и свежий порез на щеке придавали ему бандитский вид, который был эффектно оттенен строгим костюмом. — В двух шагах от славы блестящего психоаналитика.

— Я предпочитаю зарабатывать несколько иначе, — Гарри благосклонно улыбнулся ему через комнату. — Кроме того, вряд ли в послужном списке психоаналитика может быть столько трупов.

— Ты смотрел «Ганнибала», Гарри?

Такая улыбка и этот тон Эггзи неизменно нагоняли на Гарри тоску и мысли о старости, неизбежности и огромной пропасти между ним и Эггзи.

— Все смотрели «Ганнибала», Эггзи. Нет тех счастливцев, кто этого не сделал, ты в курсе? — Гарри особенно хорошо удался вкрадчивый тон Эггзи. Тот мгновенно просиял, темный шрам на щеке натянулся, грубо контрастируя с гладкой кожей.

— Тогда у тебя полный комплект, и я уверен, что мне не стоит продолжать эту мысль.

— Сделай милость, — усмехнулся Гарри. — Но кое-что возвращает нас к «Красотке», Эггзи.

— Ох, — Эггзи терпеливо приложился к бокалу, скорбно поднимая брови. Его медленное, но верное взросление делали с мыслями и душой Гарри не меньше жутких вещей, чем его юность и непосредственность. — Стреляйте, мой король.

— Что страшнее, перспектива быть трахнутым на рояле, или все-таки риск недосчитаться печени или почки?

— Гарри, — протянул Эггзи, отодвигая бокал. — Был ли когда-нибудь день, когда ты бы не выучил уроки?

— Стоит спросить, был ли день, когда я это делал, — Гарри, немного рисуясь, наклонил голову. — Я не видел необходимости повторять то, что я сразу запомнил.

— Терпеть не мог таких людей в школе, — пожаловался Эггзи, не скрывая широкой улыбки.

Они понимающе помолчали. Иногда в такие моменты не стоило говорить вовсе, но Эггзи неизменно спрашивал это. О чем следует говорить в такие моменты.

Если подумать, вся их история отношений была проникнута недопониманием и неловкостью, каждый отдельно взятый момент, ради себя же, не стоило представлять себе со стороны.

Сегодня к неловкости прибавилось болезненное, неправильное ощущение эйфории, возможно, просто связанное с праздником, в который ни Эггзи, ни Гарри не привыкли веселиться.

Артур дал Галахаду отпуск, Галахад обрадовался отпуску, как ребенок — подарку, и тут же со свойственной себе безалаберностью пустил его псу под хвост, предпочтя провести драгоценные несколько праздничных дней не с семьей.

Эггзи не хотел праздновать Рождество с матерью, и Гарри отлично понимал, почему.

Он не совсем понимал, почему Эггзи хотел встретить Рождество с ним. И почему он точно знал, что Гарри не откажет.

Гарри, шагнув через все стадии сразу к своему собственному принятию, теперь подозревал, что упустил кое-что, и что это было, он не знал.

Мишель с дочерью были сосланы на Сейшелы — Гарри подозревал, во многом потому, что там по совершенно случайному совпадению отдыхала агент Ланселот.

То есть, Эггзи мог расслабиться.

И Гарри это беспокоило — чересчур беспокоило для человека, который сам способствовал тому, чтобы неуемный сэр Галахад, наконец, расслабился.

— Когда-то ты удивился, — Эггзи покрутил в пальцах бокал, рассматривая его, и Гарри в очередной раз подумал, что Эггзи наверняка не так привык проводить праздники, — почему все наши беседы сводятся к сексу.

— Один ученый доказал, что любой разговор в конце концов окажется в этом направлении. В свое время меня это очень… расстроило.

— Дай угадаю, — Эггзи рассеянно отставил бокал, — тебе было девятнадцать.

— Я был романтиком, и Мерлин до сих пор считает это страшнейшим компроматом, — признался Гарри. Эггзи фыркнул:

— Еще файл в архив «Охренеть», и только. Я могила, Гарри.

— Благодарю, Эггзи, — Гарри улыбнулся ему самой теплой из своих улыбок. Они выбрали самую нейтральную комнату в его доме, где не было напоминаний о работе, никаких газет, никаких фотографий, прозаичный телевизор и горящий камин. Конечно, если бы Эггзи пришло в голову нацепить очки и активировать их, невинные репродукции Дега и Тернера сообщили бы ему много интересного, но Эггзи отложил очки на каминную полку в самом начале вечера.

Гарри потянулся через диван, чтобы забрать бокал Эггзи.

Эггзи рассеянно разглядывал стены, не задерживая взгляда ни на чем. Гарри сам учил его использовать чувство безопасности на полную катушку всякий раз, когда оно возникает, отключать способность агента запоминать все и фиксировать любую мелочь.

— Что дальше? — тихо спросил он. — Депрессия, кажется?

— Ты тоже учил уроки, — усмехнулся Гарри. — На самом деле, любой уважающий себя психоаналитик скажет тебе, что пять ступеней — чушь, и индивидуальная траектория куда вероятнее…

— Депрессия, — Эггзи откинул голову на спинку кресла. — Хрень полная. Я собой доволен.

— Это ли не главное? — Гарри подошел и подал ему бокал. Эггзи совершенно классическим жестом перехватил ножку так, чтобы пальцы задержались, застывая в касании. Гарри терпеливо улыбнулся.

— Знаешь, в чем плюс этой самой… хитрожопости?

Они оба были пьяны.

Следовало что-то делать.

Гарри мягко кивнул:

— Безусловно, я в курсе. Плюс в том, что многое видится по-новому, и часто события обретают совсем другой смысл. Минус в том, что такое происходит в любой сфере образования. И особенно — самообразования.

Эггзи скользнул пальцами по тыльной стороне его ладони, горячим по прохладному, коснулся края рукава рубашки. Гарри не убирал руку.

— На языке простых смертных — я вдруг понял, что часто нагло клею тебя, не подозревая об этом, — пробормотал Эггзи. — И что тебе это отлично известно.

— В этом нет ничего…

— Но джентльмен, — Эггзи разгладил край манжеты, коснулся запонки, погладил запястье, как будто мимолетно считывая пульс — ровный и медленный, к счастью, — и осторожно освободил свой бокал из ладони Гарри, — никогда не стал бы говорить об этом.

— Мне не хотелось бы тебя смущать, — быстро согласился Гарри. Эггзи расслабленно, легко улыбался, но его глаза были абсолютно трезвыми, цепкими.

— И ты ничего не имел против, — добавил Эггзи. Гарри не стал удостаивать это ответом, он решил, что хватит и одобрительной улыбки.

Самое главное сейчас было развернуться, отойти к своему креслу и сесть в него.

Ничего сложного.

— Тебя никогда не пугает… легкость? — Эггзи следил за ним с любопытством ребенка, о, он это отлично умел.

— Больше и чаще всего, — признался Гарри с подозрительно легким сердцем. Эггзи кивнул, удовлетворившись ответом, и отпил из бокала. Гарри разрешил себе любоваться. Сегодня. В качестве подарка к празднику, украденное и незаслуженное всегда было притягательнее и приятнее, чем честно заработанное. И чем больше росло ощущение обреченности, бессмысленности такой привязанности — каприз старости, последняя вспышка перед комой, чувство долга, превратившееся в потребность опекать, о, он и правда мог бы делать на этом деньги, — тем с большей охотой Гарри отдавался этому.

Можно было наблюдать и довольствоваться этим.

Эггзи просто обозначил свою осведомленность, как всегда делал, узнавая что-то новое — о, Гарри, смотри, я молодец, теперь я могу еще и это!

Гарри смотрел.

— Знаешь, что, Гарри?

— Да? — Гарри лениво повернул голову. В пассивном, неспешном пьянстве определенно были свои плюсы.

Камин догорал.

Эггзи потянул с шеи удавку галстука, расстегнул воротничок, покосился на Гарри:

— Гарри, уверен, если ты тоже так сделаешь, тебя не выставят вон. Я никому не скажу, сэр Артур, можете на меня положиться.

— С превеликим удовольствием, — Гарри улыбнулся, запуская пальцы в узел, дышать стало легче. Эггзи одобрительно кивнул, наблюдая за ним.

— Знаешь, что я говорю себе всякий раз, когда делаю что-то, отчего мне потом хреново?

— Думаешь о Джей Би, — Гарри прикрыл глаза.

Джей Би храпел в кухне, устроившись в углу у двери, под акварельным портретом одного молодого графа. Гарри оценил его эстетический вкус.

— Да, — Эггзи фыркнул. — Я думаю о том, что с Джей Би было хуже. Две террор-ячейки — о, даже не рядом. А еще я думаю о тебе.

— Неужели?

— Что было, когда я не выстрелил в Джей Би. И это только ебаная собака, Гарри. Так что желание ныть отпадает тут же.

— Я должен чувствовать себя польщенным?

— Постарайся, — чинно кивнул Эггзи. Гарри кивнул тоже и допил свой мартини.

— Гарри?

— Да, Эггзи?

Эггзи полулежал в кресле, и его глаза светились чистым, честным счастьем. Он был мертвецки пьян и никуда не спешил, ни о чем не волновался, и это было, пожалуй, лучшим, что могло случиться.

— С Рождеством.

В гостиной Гарри был рояль. Гарри покосился на него так, как будто впервые увидел — он действительно совсем позабыл о нем.

А потом Гарри вернул взгляд к Эггзи.

— С Рождеством, Эггзи.



***



— О чем говорят в такие моменты? — Эггзи засмеялся, упрямо глядя в сторону. Он выглядел наилучшим образом для человека, которого приперли к стенке после долгого и утомительного преследования.

Можно сколько угодно убегать от Гарри, нельзя убежать от Артура.

Гарри читал его электронные отчеты вполглаза, не глядя, слал в архив, — он не нуждался в повторении того, что всегда наблюдал воочию.

Гарри лично курировал дело в Сомали, поэтому молчаливо присутствовал в операторской во время всех миссий Галахада, на каждой ступени плана.

У Галахада было три отряда для страховки, которые не понадобились, благословение морской разведки, удача за плечом и полная, убийственная уверенность в себе. Он был обречен на победу, и Гарри, тем не менее, хотел лично видеть все, чем бы ни кончилась операция.

Он не мог быть рядом, он тоже был в своем роде обречен.

Никто не помешал бы Артуру взять любой вертолет и броситься на выручку, если бы это понадобилось.

Уровень секретности даже позволял ему просто прилететь. Для моральной поддержки.

И Гарри не мог сделать ничего из этого. Максимум — послать в Сомали кого-то, кому он доверял, как себе.

И даже этого не потребовалось. Галахад накрыл логово торговцев оружием, обрезал ниточки, ведущие к американскому правительству, передавил артерию, тянущуюся в ИГИЛ. В одиночестве, шутливо помолившись Богу-Всех-Распиздяев, позвонив матери и передав привет Роксане. Не сделав ни единого выстрела, использовав стандартную флешку Кингсмен с чудо-вирусом Мерлина и единственный залп с ПВО, любезно предоставленной коллегами из МИ-6.

Эггзи вернулся, обожженный солнцем до черноты и бурых веснушек, с проколотым сдуру ухом и выцветшими висками, послал Гарри по почте сувенир — коробку местных сигар, крепких и горьких, совершенно отвратительных.

Гарри наблюдал на мониторе, как он идет по посадочной площадке вертолета.

Гарри подключился к трансляции, чтобы лично поздравить Галахада с успехом и подарить ему неделю отдыха — без особой надежды на то, что Эггзи снова захочет провести ее с ним.

Они не виделись лицом к лицу с Рождества.

Гарри выждал неделю, прежде чем срочно вызвать Эггзи в штаб.

Эггзи пришел без галстука, но в костюме, гладко выбритый, загар его чуть выцвел под тусклым лондонским небом. Вытянул под столом ноги, скрестил щиколотки, переплел руки на груди — защищался.

Гарри наблюдал за ним поверх замка из пальцев, ждал.

— О чем хочется, Эггзи. Ты всегда мог говорить со мной обо всем, о чем тебе хочется. И до сих пор можешь.

— Ты вызвал меня в офис, чтобы поговорить о чем мне хочется, — уточнил Эггзи, чуть шевельнувшись.

Он смотрел зло, и Гарри бы насторожился, если бы не читал отчеты психолога.

В прикрытии в два счета можно сломаться, это он знал по себе. Принять роль, пропустить легенду под кожу, записать необходимую кровь в личный счет, перевести ложь во спасение в разряд виновного лицемерия и, самое ужасное, запомнить лица тех, кого надо было устранить.

Он несколько раз убедился — Эггзи не мучился. Или сумел обвести вокруг пальца лучшего психолога Кингсмен. Гарри допускал такую вероятность и самонадеянно брал на себя способность сделать то, чего не смог специалист.

Позволял себе такую надежду.

Иллюзию контроля над кем-то, кто ему не принадлежал.

— Да, — Гарри улыбнулся уголком рта. — Почему бы и нет? Ты ведь сказал, что я не отрываю тебя ни от чего важного.

— Я решил, что что-то случилось, — Эггзи поднял бровь.

— Я тоже, — признался Гарри. Он опустил руки на стол. — Я начал подозревать, что мог обидеть тебя во время нашего последнего разговора. И это было бы меньшим из зол. Я должен знать, что происходит с моими…

— Друзьями?

— Агентами, — Гарри с усилием продолжил и увидел, как Эггзи сжал челюсти, желваки заходили под загорелой кожей. — И моим другом.

— Я был плох на последней миссии?

— Ты справился блестяще, — Гарри негромко вздохнул. Эггзи странно улыбнулся:

— Но как друг я плох, да?

— Прошу прощения?

— Гарри, — Эггзи снова опустил взгляд, и Гарри это совершенно не понравилось.

Эггзи смотрел. Он все время смотрел на Гарри, а Гарри заметил это только тогда, когда Эггзи стал отводить глаза.

— Эггзи, — Гарри ненавидел этот стол, длинный и идеально отполированный, он сидел во главе, как Артур — ошибка, допущенная в самом начале, — Эггзи устроился строго напротив, как можно дальше. Все было бы проще, если бы Гарри мог дотянуться и похлопать его по плечу. Эггзи теплел и смягчался, когда его касались, не осознавая этого. Теперь он намеренно и осознанно держал дистанцию.

— Мне показалось, что тебя что-то беспокоит. Я рад, если ошибся, и мне безумно жаль, если я вызвал тебя напрасно. Позволь мне, дабы не сделать эту встречу совсем бессмысленной, еще раз поздравить тебя с превосходной операцией и предложить тебе выпить.

Вот теперь Эггзи уставился на него во все глаза, чуть подавшись вперед.

— Невероятно, — выдавил он и сдавленно засмеялся, взъерошил волосы. — Нет, ну охуеть просто.

— Виски? — Гарри встал и отошел к стеклянному столику у стены. Эггзи помотал головой, как пьяный.

— Как ты это делаешь, Гарри, черт.

— Что? — Гарри обернулся к нему, поддергивая манжеты рубашки. Эггзи закатил глаза, становясь похожим на привычного себя.

— Вот это. Я шел сюда на взводе, а теперь я просто чувствую себя сволочью… черт. Прости, Гарри. Я рад тебя видеть, правда.

— Я рад это слышать, — Гарри толкнул к нему виски по идеально гладкому столу. Бокал проехал, янтарный куб опасно качнулся, касаясь краев, но не пролился. Это было грубейшим нарушением застольного этикета, но раз Эггзи хотел держать дистанцию, Гарри не станет ему мешать. — И ты всегда ко двору, помни это. Не дожидаясь приказа начальства.

— Тончайшая грань между уставными и не очень отношениями, — усмехнулся Эггзи, вертя бокал по часовой стрелке. — Нет, Гарри, правда. Прости. Я мудак. Я даже не понял, как это выглядит со стороны.

— Ты не обязан быть там, где тебе не хочется быть, — мягко заметил Гарри, садясь. — Ну, когда ты не Галахад, разумеется. В остальное время — noblesse oblige.

— Проблема в том, что я всегда Галахад, да? — Эггзи поерзал в кресле, не притрагиваясь к своему стакану.

— Проблема?

— Нет, — Эггзи выпрямился, — нет. Не в этом. Проблема в том, что я хочу здесь быть. Чаще, чем следует. У джентльменов там в загашнике нет правила «что хочу, то и ворочу»?

Гарри мягко усмехнулся. В голову непрошенно застучались некоторые воспоминания, крик координатора, неодобрительное лицо Честера Кинга, очаровательный румянец на скулах секретаря президента Франции, горящие ангары в доках захолустного порта, разбитый советский «Москвич» и навсегда забытый на одной из стоек Золотых Ворот зонт, тогда находящийся в стадии разработки…

Гарри сел поудобнее.

— Джентльмен всегда честен с самим собой. Это более растяжимое понятие, пожалуй.

— Удобно, — усмехнулся Эггзи, все еще разглядывая свой стакан, но не отпивая. — Тогда, будучи абсолютно честным с собой, я вдруг пересрался и попытался решить свою проблему самым дешевым способом — свалив. Теперь я знаю, что ты бы так не сделал.

— При чем здесь я? — Гарри спрятал улыбку в глоток виски. Эггзи нахмурился:

— Ты знаешь, при чем.

— Ты решил, что слишком часто руководствуешься мной как примером, и решил ограничить общение, — Гарри поставил стакан. Это было грубо, но трезвило и не позволяло обольщаться. Гарри медленно и мучительно начал понимать.

Эггзи поморщился.

— Вот как раз тут не может быть «слишком».

Еще как может, мой мальчик, еще как.

— О, — Гарри наклонил голову. Эггзи посмотрел на него умоляюще:

— По-моему, стадию депрессии я не проехал.

— Я полагал, ты справился со своим принятием в первой же миссии. Еще Мерлин отмечал твою высочайшую в группе способность к адаптации…

— Миссия тут не при чем, — отрезал Эггзи, сжимая бокал до побелевших костяшек. Гарри медленно поднял взгляд от его рук к покрасневшему лицу.

— Эггзи, — осторожно начал он, — послушай. Я могу тебе помочь, я сделаю все, если ты скажешь мне, что стряслось.

Сукин ты старый сын, Гарри Харт.

Внутренний голос Гарри всегда принадлежал Ли Анвину, с нотками пьяного вдрабадан Джеймса Спенсера. Гарри утомленно улыбнулся своим темным мыслям, чувствуя себя старым и бесконечно аморальным злодеем из детской книжки.

В следующий миг его сердце болезненно стиснуло. Эггзи моргнул, как будто только что проснулся, и с отчаянной брезгливостью отодвинул бокал.

— Не могу. Тут, — он показал на свой виски, оборвав фразу. Гарри поднял брови. Эггзи шумно выдохнул и вызывающе улыбнулся: — Я уже видел кино, которое начинается так же, сэр Артур. Не хочу сниматься в нем еще раз.

Гарри прикрыл глаза.

— Боже мой, Эггзи. Разумеется.

— Да уж, — Эггзи виновато пожал плечами. Гарри отодвинул стул и поднялся снова, бросая взгляд на часы. Девять вечера. Ателье было уже закрыто для обычных посетителей.

— Я думаю, я знаю, что делать, — Гарри взял со столика бутылку и кивнул Эггзи, обходя стол. Он толкнул тяжелую дубовую дверь из зала Круглого Стола и вышел на лестничную площадку. В ателье было пусто. Гарри спустился на пару ступенек и присел на лестницу, поддернув брюки. Щедро плеснул виски в свой бокал и поднял голову — Эггзи стоял в дверном проеме, зеленоватый свет из зала гладил его щеку.

— Так лучше?

Эггзи глухо засмеялся, закрыл дверь в зал и уселся на пол, опираясь на нее спиной. Он протянул руку за бокалом, Гарри подал его, тщательно избегая касаний пальцами.

Он прекрасно знал, как тяжело дается собственная слабость и ее признание.

— Когда я вызвал тебя, — Гарри отсалютовал ему своим бокалом, — я беспокоился. Не на шутку встревожился. Хотя отлично знал необходимость отпуска, когда никто не названивает…

— Гарри, — Эггзи, морщась от горечи виски, фыркнул, — нормальные люди говорят «соскучился».

— Безусловно, — Гарри улыбнулся, сдаваясь. — Я действительно оторвал тебя от важных дел? С моей стороны было подло использовать термин «срочно» и служебный канал.

— Я трахал одну милую цыпочку, — бесцветно бросил Эггзи поверх бокала и добил его одним глотком. — Пришлось стереть ей память, потому что я от неожиданности заговорил с тобой через очки.

— Мерлин ведет строгий счет инвентарю, дротик — дорогое удовольствие, — кивнул Гарри и, поймав взгляд Эггзи, покачал головой: — Прости. Мне жаль, что я…

— Хрен с ним, я в любом случае был не то чтобы… — Эггзи смутился и протянул Гарри пустой бокал. Гарри молча взял его. — Знаешь, амнезия — обалденно полезная штука, когда у тебя падает ни с того, ни с сего.

— Эггзи, прости меня. Я должен был догадаться, что мой звонок неуместен.

— Ты всегда ко двору, Гарри, — интонации Эггзи оказались просто пугающе похожими. — Нет, правда. Не извиняйся. Я сам пропал с радаров. Решил, пусть Кингсмен от меня отдохнет, что ли.

— Скорее, ты решил отдохнуть, Эггзи. Вполне понятное желание. Я могу вызвать тебе кэб…

— Нет. Тут хорошо, — Эггзи откинул голову на дверь и прикрыл глаза, сглотнул, дернув кадыком. — Правда. Отличная идея, Гарри.

— Благодарю. Костюмы, разумеется, не разделят нашего энтузиазма, — Гарри отпил из бокала, разглядывая Эггзи. По щекам к скулам ползла яркая краснота.

— Ты ведь знаешь, почему я залег, — хрипло пробормотал Эггзи, словно чувствуя его взгляд. Гарри сел удобнее, вытягивая ноги в проход, сжал пальцы в кулаки, собираясь с мыслями.

— Догадываюсь, всего лишь догадываюсь, Эггзи. Иными словами, не имею понятия. Ты не обязан говорить.

— У меня яиц на это не хватит, — просто пожал плечами Эггзи. Гарри, дотянувшись, долил ему еще виски. — Скажи мне, ты ведь задался целью меня споить?

Нет, мой мальчик, нет. Я задался целью не отводить от тебя взгляда. Столько, сколько сумею.

— Отнюдь, — Гарри пожал плечами. — У меня был сложный день. У тебя, боюсь, тоже. Могут друзья выпить?

— Ты мне не друг, Гарри, — тихо отозвался Эггзи. — Рокси мой друг. Амал и Райан мои друзья. Мерлин мой друг, даже Перси. Я проверял. Я неделю торчал в клубах, Рокси была у меня во вторник и вчера. Перси звал играть в покер в субботу. В родовом поместье. Амал подогнал три грамма кокса в понедельник, Райан ночевал у меня три дня, у него проблемы с подружкой.

Он говорил тихо, называя имена, как в молитве, с надрывной нежностью. Гарри не мог заставить себя отвести глаза. Благодатный полумрак не спасал.

— Ощущения другие. Даже не рядом, Гарри, я понятия не имею, кто ты мне, но ты никогда не был моим другом, оказывается.

— Как давно ты сделал этот вывод? — мягко заговорил он, будто боялся спугнуть. Эггзи покачал головой:

— Неделю назад, может, раньше, я не знаю.

— Мы можем чем-нибудь помочь мистеру Райану? — учтиво спросил Гарри. Эггзи помолчал, глядя на него исподлобья, а потом перелез поближе к нему и хлопнул Гарри по плечу, задержал ладонь на его спине и уронил на ковер — пьяно и безвольно.

— Я не должен был тебе всего этого говорить.

— Все, что ты сказал мне, не отменяет очевидного, — улыбнулся Гарри. — Ты доверяешь мне в достаточной мере, чтобы говорить это. Я это ценю.

— Что бы я ни говорил, в конечном счете я оказываюсь неблагодарным засранцем.

— Я помню, что ты сказал мистеру Кингу, Эггзи, в день, когда я умер, — просто ответил Гарри.

Он никогда и никому не собирался говорить, что этой фразы ему всегда было более чем достаточно. Даже если Эггзи просто расписывался в своей верности перед тем, кому это было неприятно слышать. Гарри не сомневался в нем ни секунды, но все-таки.

Он пересмотрел эту запись несколько раз.

«Я лучше буду с Гарри».

— Оу, — сказал Эггзи. — Ты не должен был услышать этого никогда.

— Это стало последним аргументом в борьбе с Мерлином, которому я противиться не смог, — признался Гарри.

Мерлин, подсвеченный снизу вверх синеватым светом своих мониторов, был самим Сатаной.

«Секретные архивы Артура, Гарри. Даже я не тронул… Что?»

— Гарри, — хрипло позвал Эггзи, напряженно глядя в стену. Гарри тоже перевел взгляд на огромное полотно в антикварной раме. Сэр Галахад, первый после создания Кингсмен.

— Да?

— Вызови мне кэб.

— Ты будешь в порядке?

— Непременно, Гарри. У меня самолет в Сингапур в понедельник, помнишь?

— Я уверен, что агент Галахад будет на высоте, — сухо отозвался Гарри, нащупывая очки в кармане пиджака. — Я спросил про тебя, Эггзи.

— Я тоже, Гарри, — Эггзи нервно хохотнул. — Я большой мальчик.

И поэтому мы сидим сейчас на лестничной площадке и напиваемся.

— Я это знаю, Эггзи, — чуть улыбнулся Гарри и надел очки. — Лайам, машину к ателье.

— Спасибо, сэр Артур. Я на улице подожду, — Эггзи поднялся, цепляясь за стену, и сделал два шага назад. Гарри тоже неторопливо встал и посторонился, пропуская Эггзи. Тот протиснулся мимо Гарри, зацепив локтем картину за своей спиной. Гарри наблюдал за ним, внимательно глядя в лицо.

Он поймал обрывок тяжелого пьяного дыхания и запах одеколона, чужое тепло скользнуло, касаясь его, и исчезло. Эггзи спустился на пару ступенек и помахал рукой, не оборачиваясь.

— Береги себя, Эггзи.

— Всего доброго, сэр, — Эггзи оглянулся у дверей и улыбнулся до ушей, прежде чем исчезнуть за темным стеклом.

Гарри прислонился к стене и постоял, прежде чем нагнуться и подобрать ополовиненную бутылку с коллекционным виски.

Сердце билось, как бешеное.



***



— О чем говорят в такие моменты?

Гарри недоверчиво повернул голову, расширив глаза.

— Хотите поговорить об этом? — хрипло отозвался он, поймав себя на недостойном нервном смехе. Он попытался собраться, и это должно было получиться по всем признакам — ничего решительно нового в его жизни, никакой настоящей опасности, рабочий момент, не более того. Не самое сложное задание, это и не задание никакое вовсе… Но у него не получилось. Рядом с Эггзи не получилось. Теперь он не мог даже этого — быть великолепным, тешить себя самолюбованием и купаться в восхищенном взгляде. Он расплывался по полу лужей в осколках коллекционного хрусталя и обломках дерева. И чем больше пытался взять себя в руки, тем сильнее задыхался, давясь смехом.

— Хочу, блядь, почему бы и нет? — Эггзи перевернулся на живот и тоже захохотал глухо в кучу щепок, которая осталась от ножки стула. — Когда, если не сейчас? Может, мы в последний раз говорим?

— О, брось, ты так не думаешь, — Гарри лег на спину и перезарядил пистолет, вынув из-под крышки стола закрепленный там как раз на такой случай запасной магазин. Эггзи наблюдал за ним, повернув голову набок и прижавшись щекой к ковру, в его взгляде сквозила забавная нежность — того сорта, которую испытываешь ко всему миру, обкурившись гашишем.

— Безусловно, нет, — покладисто согласился Эггзи. — Определенно, нет, мы выживем, сэр Артур. Если не выживем — нас Мерлин убьет.

— Только поэтому стоит жить? — Гарри поднял брови, прижав пистолет к груди. Он поморщился, когда в гостиной что-то оглушительно разлетелось. Навскидку — стеклянный шкафчик с посудой, и скорее всего, в дребезги. Ладно. Гарри не очень-то его любил.

— Нет, не только, — испугался Эггзи. — Но и Мерлина не стоит недооценивать! Он просто не заслужил такого в годовщину апокалипсиса!

— Вы невероятно предупредительны, Галахад, — буркнул Мерлин, включаясь. — Артур, сэр, могу я поинтересоваться, откуда у вас такие решительно настроенные поклонники?

— А почему вы уверены, что это не по душу Галахада? — праздно поинтересовался Гарри, разглядывая потолок и слушая, как пулеметные очереди превращают гостиную в дрова.

— Потому что меня пугает осведомленность этих людей в таком случае, — сухо отозвался Мерлин. — К примеру, откуда им знать, что Галахад перевозит к вам вещи?

— Я не перевожу к Гарри вещи!

— Еще нет? — Гарри почти видел, как Мерлин вскидывает брови. — Странно. Ну, значит, вы предусмотрительнее, чем я думал, Галахад. Иначе ваши вещи ждала бы та же участь.

— Там из ценного только Джей Би и Play Station, — Эггзи в два броска переполз по ковру поближе к Гарри, прикрывая руками затылок — выстрелы переместились в кухню, и вокруг них начался дождь из пластика и дерева.

— Ценность Джей Би невосполнима, — заметил Гарри, украдкой разглядывая Эггзи. Царапина на щеке, спину облепили раздавленные пули. Какое счастье, что Эггзи был в костюме.

Сам Гарри был в домашнем, и следовательно, был уязвим. Поэтому он почти ожидал следующей манипуляции Эггзи — тот вывернулся из пиджака и накрыл им Гарри, как одеялом.

Гарри не успел возразить.

— Артур, мне нужны все ваши мысли по поводу всех ваших заклятых врагов.

— Как будто у меня не может быть заклятых врагов, которые могут вот так нагрянуть, — ворчал Эггзи. Гарри наблюдал за ним поверх воротника его пиджака. Пиджак Эггзи пах его одеколоном и совсем слегка — детским маслом для волос. Это умиляло, причем крайне не вовремя.

Гарри прикрыл глаза, покорно собираясь с мыслями.

— Из многих такой почерк у пары-тройки. И возможности, соответственно и к счастью тоже. Они ищут уязвимое место…

— Кто бы не? — Мерлин рычал сквозь зубы, бешено отстукивая что-то на своих бесчисленных пультах — Гарри слышал щелканье клавиш через грохот выстрелов.

— Не все из них настолько больны, чтобы устроить пальбу в мирном районе Лондона в пять часов вечера. Принцип Оккама отметает весь Ближний Восток, хотя там вероятнее всего могли остаться знакомые и данные на меня… Просто потому, что не настолько смертельно я там обидел людей.

— Невероятно, — прокомментировал Мерлин. Гарри продолжал, глядя на Эггзи, повернув голову. Тот лежал рядом, внимательно слушая и корча рожи всякий раз, когда слышал что-то забавное по его мнению. Или удивительное.

— Остается Венесуэла, или кто-то, о ком я пока не знаю. Следы Валентайна мы тоже подчистили, и даже если нет — то это действительно пришли за Эггзи.

— Какая разница, за кем они пришли, они в любом случае будут явно рады взять за жопу сразу двух агентов, — раздраженно вздохнул Эггзи. — Мудаки больные на всю башку, Гарри, они не подумали о копах, не подумали о подкреплении…

— Мерлин, вы подумали о подкреплении? — флегматично спросил Гарри, представляя, как бесится Мерлин, наблюдая лицо Эггзи на мониторе битые пять минут.

— Я уже отправил отряд, они постараются сработать как можно тише. В приоритете будет эвакуация соседей, Артур.

— Бесспорно, — Гарри поджал губы, стараясь не засмеяться. Мерлин был Мерлином. Эггзи на этих словах забавно выдохнул. — Мир обойдется без меня, но не без пудингов миссис Хоббс.

— Что, такие хорошие пудинги? — Эггзи насмешливо поднял брови, и у Гарри болезненно зашлось сердце.

— На второй этаж соваться нельзя, он как кружевной, — заговорил Гарри. Эггзи моргнул, показывая, что слушает. — Я бы надел костюм. Никогда не думал, что буду сожалеть о привычке класть вещи на свои места… отстреливаться — самоубийство. Мы можем только ждать и надеяться, что у них нет гранат. Электроника в доме заблокировала газопровод, так что взрыва не случится…

— У меня есть гранаты. Две. В джинсах, дома висят, в спальне, — поделился Эггзи шепотом. Гарри улыбнулся.

— Я буду иметь это в виду, Галахад. В брюках, что на вас, гранаты нет?

— Я забрал их сегодня из химчистки. Там много интересного, но не гранаты. В брюках, не в химчистке, — пояснил Эггзи и похабно улыбнулся. Мерлин тяжело вздохнул в наушнике:

— Гарри, что вы пьете?

— Какой неучтивый вопрос, Мерлин, — Гарри поднял брови. — Сэр Галахад шел на чай.

«На чай», — одними губами выговорил Эггзи. Над их головами разлетелась кухонная стойка, осыпав их ворохом щепок, и Эггзи прикрыл голову ладонями. Гарри соображал еще секунду:

— Галахад, идите сюда.

— Вот прямо «идите»? — Эггзи щурился, из рассеченной брови капала кровь. Гарри молча отогнул край пиджака, как одеяло.

— Хорошая мысль, — пробормотал Мерлин. — Что бы мы делали без пиджака Галахада…

— Я еще ведь думал одеться, как нормальный человек, — пробормотал Эггзи в шею Гарри, обдав теплым дыханием. — Но мама сказала, что костюм мне идет больше.

— Я всегда тебе это говорю, — Гарри утомленно вздохнул в его макушку. Под пиджаком было тесно, но безопасно. А еще душно и предательски неловко.

— Смотри, как замечательно, что я такой толстый, — фыркнул Эггзи, и Гарри улыбнулся. Он завел руку с пистолетом за спину Эггзи и притянул его ближе, поддергивая воротник повыше, чтобы закрыть шею Эггзи и свою.

— Прошу прощения…

— Ничего, раз надо, — Эггзи кашлянул и завозился, устраиваясь. — Я закину на тебя ногу, если не против, она у меня тоже пуленепробиваемая.

— Более чем не против, — отозвался Гарри, с удовольствием представляя себе лицо Мерлина. Свое лицо было лучше не представлять.

Тяжелое бедро придавило приятным весом, Эггзи смешно выдохнул, притираясь, и замер.

— Все. Сделал, что мог, сэр Артур.

— Всегда знал, что могу доверить тебе свою жизнь, мой мальчик.

Он что, сказал это?

Рядом простучали по полу стеклянные осколки графина. Эггзи протиснул под пиджаком свою руку, чтобы закрыть затылок Гарри ладонью.

— Суки, — пробормотал он, устраивая голову удобнее, Гарри подвинул плечо, и Эггзи благодарно кивнул, подняв взгляд. — Тебе придется переезжать. Дом был охуенным.

— Полезно бывает сменить обстановку. В штабе Кингсмен полно комнат на первое время, а найти новое жилье не составит труда. У меня есть недвижимость в пригороде Лондона.

— Оу. Поместье и туева хуча слуг?

— И конюшни, — усмехнулся Гарри. Эггзи восторженно расширил глаза:

— Я шутил!

— Я тоже, — успокоил его Гарри. — Достаточно того, что ты и так невысокого мнения о моем высоком происхождении.

— Ты не похож на человека, которого вообще интересует чье-то мнение, — сообщил Эггзи. Он лежал так уютно, говорил так спокойно и был таким теплым, что Гарри задыхался, больше всего боясь разрушить момент. Его дом разносили по камушку, а он лежал на полу кухни в обнимку с лучшим молодым агентом и опасался спугнуть его… его что? Доверие? Близость?

Да ты тащишься, Харт, как сказал бы Эггзи. Бессовестно и непристойно. Неловкости на грамм, достоинство сделало ручкой, а сколько довольства…

Храни Сатана венесуэльский наркосиндикат и их недобитых царьков.

— Значит, смею надеяться, мои навыки не остались в кресле Артура, — Гарри сдержанно улыбнулся. — Потому что невозможно не считаться с определенным мнением.

— Отряд Борса вывел соседей. Напуганы, конечно, но пара ампул с амнезиаком, и… черт возьми, джентльмены. Я могу выключить аудиозапись прямо сейчас, Артур, но что мне за это будет?

— Будешь спать спокойно, и никто не узнает, что твоих двоих котов зовут Эклер и Парфэ, — Гарри старался говорить невозмутимо, наблюдая за нарастающим восторгом в глазах Эггзи.

— Я этого не слышал, клянусь, тут такой грохот, Мерлин, сэр! — прошептал он, трясясь от смеха. Гарри пробило дрожью, словно она передавалась касанием. Эггзи в его руках был до подлого уместен и долгожданен. Потрясающе.

— Потерпите, осталось немного. Прошу вас, не рискуйте головой лишний раз, — сухо уронил Мерлин. Гарри мысленно воздал ему за терпение и сдержанность.

В гостиной мелодично всхлипнуло что-то живое, просыпалось на пол фарфоровым стоном, и Гарри болезненно поморщился. Эггзи сочувственно прикрыл глаза:

— Это ведь был рояль?

— Да.

— Ну пиздец. Гарри, мы их из-под земли достанем, клянусь, они же разъебали мою хрустальную мечту…

Черт.

Поцеловать его вышло до ужаса легко, до дрожи в ладонях естественно и предательски сладко. Гарри ощутил себя молодым и отчаянно безмозглым, больным от любви юнцом. Открывая дверь Эггзи час назад, проводя его в гостиную, подавая действительно чай — разве что с каплей Бэйлиса, — повалив его на пол с первыми выстрелами, Гарри будто знал, чем все кончится.

— Что ты делаешь, — Эггзи простонал в его рот так жалобно, так мокро и просяще, что Гарри не сразу услышал смысл слов через белый шум в голове.

— Прости меня, — он медленно отстранился, тяжело выдыхая. — Эггзи, прости, это…

— Мне оставалось во-о-о-от столечко до принятия, — прохрипел Эггзи, глядя на него с искренней и чистой яростью. — Два шага до пизды, понимаешь?

— Еще как.

— Ты украл этот момент.

— Это было недостойно джентльмена. Я приношу свои извинения.

— Сволочь, — Эггзи закрыл глаза и облизал губы, скривившись. — Ну что ты вот…

— Прости меня.

— Ладно, — вдруг легко сказал Эггзи, открывая глаза. — Не то чтобы я не напросился сам.

— Ты давно напрашивался, — признался Гарри. Ему жгло ладони, он чувствовал, как рубашка Эггзи повлажнела от пота и прилипла между лопаток.

— Порядком, — Эггзи чуть покраснел. — А сколько ты терпел?

Гарри подумал о налившемся синяке на скуле Эггзи и его жадно блестящих глазах в первый вечер, в тоннеле под ателье. Эггзи бросился в приключение, как Ли бросился на гранату, и Гарри все проклял. Себя в первую очередь.

— Недолго. Меньше, чем мог бы, если бы это потребовалось для твоего спокойствия.

— Я нихуя не спокоен, сэр, — Эггзи ткнулся в его скулу лбом. Гарри прикрыл глаза.

— Мы можем не обсуждать это после, когда выживем.

— Не можем, — зло сказал Эггзи.

Боже. Господи Иисусе.

Гарри молча сжал его плечо ладонью. Где-то снаружи дома выстрелы оборвались, как по команде. Мерлин хрипнул:

— Оставаться на месте.

— Скажи мне, — Эггзи зажмурился, вскинув к нему покрасневшее лицо, — если бы мы не оказались под одним пиджаком, сколько еще…

— Я не ручаюсь, — признался Гарри. — Спасибо, Мерлин, — запоздало добавил он. Мерлин с достоинством промолчал.

Эггзи закусил губу, раздумывая о чем-то, и, судя по всему, ответ Гарри ему понравился. Потому что он приподнялся на локте, сжимая волосы на затылке Гарри в кулак, и прижался ртом к его губам. Гарри закрыл глаза, расслабляясь и позволяя Эггзи делать все, что тот хочет.

Хотеть Эггзи умел искренне и так заразительно, что Гарри не без ужаса обнаружил себя задыхающимся и растрепанным.

Где-то по полу заскрипели шаги, под подошвами крошилось стекло, и Гарри сжал рукоять пистолета крепче. Эггзи отстранился и замер, прислушиваясь. Гарри видел блестящую в уголке его рта слюну и подрагивающие ресницы, размазанную кровь на скуле.

— Ебаный рояль, — прошептал Эггзи одними губами и поймал взгляд Гарри.

Гарри подавил смешок и вскинул пистолет на вошедшего, не глядя.

— Прошу прощения, — кашлянул Борс. — Я лишь хочу сказать, что ситуация под контролем и вам передавал привет некто Антонио, сэр Артур.

— Благодарю вас, сэр Борс, — Гарри сел, потянув Эггзи за собой, и пиджак сполз с них на пол. — Мы обязаны вам жизнью.

— Не стоит, — Борс стряхнул с края рукава кусочек цемента. — Надеюсь, вы не пострадали.

— Не больше, чем после визита к физиотерапевту, — Гарри поднялся на ноги. — Сэр Галахад уберег мою шкуру, предусмотрительно поделившись со мной пиджаком.

— Сэр Галахад бы и исподним с тобой поделился, зайди Борс чуть позднее, — буркнул Мерлин, к счастью, по выделенному каналу.

Эггзи с достоинством поправлял волосы и чинно кивнул в ответ на благодарный взгляд Гарри.

В его глазах плясали черти.



***



— Знаешь, мне тут рассказали, что у тебя был роман с предыдущим Ланселотом, — глухо сообщил Эггзи сквозь на скорую руку сделанный сэндвич. Гарри на неопределенное время осел в особняке, пользуясь всеми преимуществами местной кухни и прачечной. Здесь не задавали вопросов в ответ на вкусовые предпочтения и точно знали, как стирать пуленепробиваемые костюмы.

Эггзи зашел на обед, открестившись от всего и сорвав с тарелки хлеб и сыр, Гарри отчаялся уговорить его сесть и поесть нормально. Галахад улетал на задание через сутки, и выкроил большую часть этого времени на мать и сестру.

Но сначала он зашел к тебе, Харт. Потолковать о твоих бывших и предыдущих.

Эггзи сидел на стуле по правую руку и наблюдал, как Гарри ест суп. Гарри отложил ложку и потянулся за салфеткой.

— Я был лучшего мнения о твоих манерах и своих профессиональных навыках, — заметил он, поднимая глаза. Эггзи чуть покраснел:

— Дело не в этом, тут скорее сыграли мои немалые таланты к дознаванию.

— Скольких людей ты убил? Кто меня предал? — Гарри спрятал улыбку в шелк салфетки, наблюдая за лицом Эггзи.

— Джентльмен никогда не выдаст такой информации, — с достоинством отозвался Эггзи и стянул с блюда яблоко. Гарри поднял брови.

— Передай своей информации, что крайне неэтично пользоваться родственными связями в организации для выяснения тайн личной жизни.

— Джентльмен никогда б такого не сказал, — Эггзи нахмурился на пару секунд, а потом подался вперед: — Гарри. Ничего не говори, ладно?

— Как будет угодно, — Гарри сдавил в руке салфетку почти неосознанно. Это звучало, как дурацкая детская забава «закрой глаза, открой рот». Или как «не шевелись, а я положу вот это яблоко тебе на голову и прострелю с тридцати шагов из вон того револьвера, который висит над камином».

Будучи абсолютно честным с собой, Гарри Харт встал бы и послушно положил на голову яблоко. Даже глаз бы не закрыл. Главным в любой битве было вовремя признать поражение, не так ли?

Эггзи посмотрел на задушенную салфетку и быстро облизал губы.

— Я думаю, — начал он, набрав в грудь воздуху, — что что-то пошло не так, и ты, мне кажется, знал об этом с самого начала. И вот иди ты в жопу, Гарри, если сейчас прикроешь такое поведение джентльменством.

Гарри подавил желание обернуться и взглянуть, плотно ли прикрыты двери столовой. Он отключал видеонаблюдение, потому что не любил, когда люди наблюдают за тем, как он ест. И более того не любил протоколы. Эггзи повел плечом, как будто ему стало неуютно, и пробормотал:

— Мне не нравится, как это выглядит. Ну, точнее, как мне казалось, это выглядит, понимаешь?

Гарри понимал. Отлично понимал. Джентльмен не зависит ни от чьего мнения, но вот с собственным ничего не сделаешь.

— Как будто я просто… отрабатываю содержание, веду себя странно и стремно, и блин… прости, ладно?

Гарри улыбнулся уголком рта, следя за тем, как Эггзи кривится, собираясь с мыслями.

— Я много думал, и блин, никогда еще не было так трудно думать. Как там Мерлин говорит — смотри на свои мысли со стороны, возможно, это чувства…

Гарри мысленно сделал в уме пометку — попросить Мерлина перестать выносить сотрудникам мозг цитатами из Сети. Он мог представить, как Мерлин считает подобное крайне остроумным, например, заявляя нечто столь пошлое в момент, когда агент максимально открыт для сентиментального воздействия. Истекает кровью, убегает от убийц, висит вверх ногами на Лондонском Мосту, прощается с жизнью…

— Я все перебрал. Не знаю — замещение, комплекс «папочки», черт, Гарри, ну прости, я должен сказать! Как это называется-то, господи… Я падаванил, как придурок, ну потому что… у тебя был ведь когда-нибудь человек, наставник, который с пьедестала не слезал даже когда срет?

Гарри великодушно позволил себе поперхнуться отпитым чаем. Эггзи следил за ним с тревогой и затыкаться, кажется, не собирался.

— Но это… не то, серьезно, из-за этого же сиськи не становятся менее интересными… хотя, тут я, пожалуй, ну, признаюсь, что сиськи всегда интересны.

Гарри от души с ним согласился. И некстати подумал, что Джеймс бы впал в безудержный восторг от мальчишки и не уперся бы ни в какие моральные рамки, чтобы завладеть им целиком и полностью.

И о том, что Джеймс погиб, чтобы в жизни Гарри появился Эггзи.

— Короче, дело не только в сексуальной стороне вопроса, точно нет. Эту сторону я отодвигал на самую последнюю очередь, как десерт, — Эггзи рассеянно проводил глазами то, как Гарри, вооружившись маленькой серебряной ложечкой, приступает к мороженому. — Потому что я придурок, трус, ну и остатки мозга вроде как говорили о том, что нельзя мешать частное с общим, думал, может, меня на волне новых открытий так кроет, вроде как я выяснил, что могу и в задницу…

Гарри со звоном уронил ложку на скатерть и потер лоб ладонью.

— …и как будто на все заново посмотрел, все люди начали видеться с еще одного ракурса, вроде как. Ты думаешь, что я извращенец, да? Представь, что думал я, когда никто не прошел проверку, кроме…

Гарри с интересом покрутил в уме мысль о том, что Эггзи думал, например, о Мерлине.

Гарри подобрал ложку и провел ей по губам, медленно поднял на Эггзи глаза. Я тебя внимательно слушаю, мой мальчик, пожалуйста, не останавливайся. Не спеши никуда.

— И потом я еще и влюбился на пробу в цель, в того парня, то есть, я думал, что влюбился, запал точно. И это было как пощечина, потому что после, прикладывая и сравнивая… Гарри, даже не рядом.

А вот это льстило, по-настоящему льстило, Гарри был живым человеком, и он был слаб, и он видел себя в зеркало каждый день и не мог отвернуться о того, что происходило с его телом и лицом вполне естественно и закономерно.

Он никогда не чувствовал себя более недостойным чего-то.

Эггзи примолк, может, набирая воздуха для нового пассажа, и Гарри с отстраненным ужасом обнаружил, что в другой руке по-прежнему скручивает салфетку.

— Почему ты молчишь, Гарри, — прошептал Эггзи, вдруг подняв на него глаза.

Гарри отчетливо ощутил выстрел, пронесшийся над головой, опаливший волосы и оглушивший его, по шее потек яблочный сок, терпкий и теплый, как кровь.

Фу, Харт, господи боже.

— Я несу хрень, да? Я просто… что говорят в таких ситуациях?

Гарри разжал пальцы, выпустив салфетку из рук, и медленно, крайне медленно и кровожадно заколол шарик мороженного серебряной ложечкой, уговаривая себя не быть старым идиотом и отречься от дешевого символизма.

— Дело в том, Эггзи, — медленно начал он, сдвигая под столом ногу, крадучись, невесомо, нашел и перехватил чужое напряжение — Эггзи дернулся, как струна, и прижался бедром к его колену, горячий и перепуганный, как лиса на охоте, — что ты попросил меня молчать.

Эггзи приоткрыл рот, глядя на него, как будто впервые видел. Гарри улыбнулся ему и скользнул рукой под стол.

— Кроме того, в такие моменты следует не говорить.