Свидание с летом

«Счастье — штука сложная: пока оно есть, ты его не замечаешь. Можно убеждать себя, что счастлив, но на самом деле не верить в это. Только оглядываясь назад и сравнивая настоящее с тем, что было раньше, можно понять, что такое счастье...» Вдали послышалось уханье сов, потоки ветра заколыхали ветви старых раскидистых сосен, в тени которых раскинулся пионерлагерь. Семен шел мимо деревянных домиков, оглядываясь по сторонам, тоскливо вспоминая, как здесь еще недавно ключом била жизнь: на оставшейся позади спортплощадке всего пару дней назад играли в футбол озорные мальчишки. В видневшемся неподалеку музыкальном кружке Маша репетировала очередную песню. Юноше и сейчас казалось, что из его стен чарующим эхом доносится фортепианная музыка, а вместе с ней мелодичный, живой голос девочки. А вот там, на скамейке, у памятника неизвестному революционеру, такими же безмолвными, холодными вечерами сидела Лена Тихонова, читая одолженную у Жени книжку. Семен помнил, как еще во время своих первых рекурсий жалел эту трогательную девочку. Тогда она показалась ему жертвой обстоятельств, как и он желавшей скрыться от реальности, погрузившись в удивительный мир, который создавали в своих шедеврах известные писатели. Его мнение о ней, однако, резко переменилось, когда он уже в этом цикле застал ее в ссоре с Алисой. Словно помутившись рассудком, Лена не скупилась на оскорбления и угрозы, лицо ее искажала злобная гримаса. Казалось, что ревность буквально пожирает ее изнутри, и теперь, когда, наконец, исчезла маска застенчивой тихони, оголилась ее истинная агрессивная натура. Было поразительно и то, что, придя в себя, она совершенно спокойным голосом бросила фразу, отчего-то отчетливо запомнившуюся Семену. «— Злая ты, Алис. Вот довыпендриваешься — и от тебя отвернется даже последний человек, для которого ты хоть что-то значишь. А быть изгоем, знаешь ли, не здорово...» Обойдя лагерь по пыльной тропе и миновав кружок кибернетики, Семен набрел на домик, казалось бы ничем не выделяющийся на фоне остальных построек. Лишь висящий на двери «Веселый Роджер» придавал ему своеобразия. Тем не менее, для молодого человека это место было более чем памятным. Сбавив шаг, он устало сел на ступеньку и прикрыл глаза. Голова загудела, закружилась, еще одно воспоминание нахлынуло, подобно океанской волне, заставив Семена окунуться в событие, которое произошло на одном из недавних витков. В ту пасмурную ночь он провожал Алису до этого домика. Они долго разговаривали, делились откровениями, словно были знакомы не один год. Тогда еще, едва заслышав их голоса, проснулась непоседа Ульянка и, наскоро надев Алисину майку, которая была ей совсем не по размеру и смотрелась словно платье, выскочила на улицу и по-детски радостно заголосила: — Тили-тили тесто, жених и невеста! — А ну цыц, мелкая! — пригрозила Алиса. — Сейчас пол-лагеря разбудишь. Вожатую, не дай бог... Ульяну эти слова только раззадорили. Она принялась крутиться возле своей старшей подруги, задавая вопрос за вопросом своим звонким пытливым голоском. — А где вы с Семой были? А почему ты пришла к одиннадцати, а не к девяти? — Гуляли, — равнодушно бросила Алиса, немного нервничая и стараясь отвести взгляд. — М-м-м, гуляли... Не целовались хоть? А то знаю я вас... Семен в тот момент бросил какую-то забавную шутку, которая так и осталась никем не услышанной. Алису же назревающий «допрос с пристрастием», кажется, нервировал. — Пойдем лучше спать, Улька, — постаралась она уйти от разговора, но назойливую девчонку было не остановить. — Я жду ответа. — Ульяна уперла руки в боки. — Ну же, Рыжик, сознавайся, от меня-то ты ничего не утаишь, я все равно покоя не дам, пока не узнаю. У наблюдавшего за этим юноши, в отличие от спутницы, не пропадала улыбка. Его сложившаяся ситуация даже веселила, и он уже хотел, чтобы Алиса созналась в том, чего на самом деле не было. Не было в этом цикле... — Не твое дело, малявка! А ну, марш спать! — решительно скомандовала Алиса, но по ее лицу было видно, как сильно она смущается. Ульяна с нескрываемым удовольствием наблюдала за тем, как краснеет ее соседка и вскоре, окончательно убедившись в своих доводах, закричала на всю округу: «А Алиска с Семой целовались!» В соседнем домике зажегся свет. Алиса грубым резким движением схватила Ульянку и, прикрыв ладонью ей рот, через силу повела в постель. Раздался громкий хлопок дверью. Из-за стен не переставал литься веселый смех маленькой тиранки. Семен пожал плечами и хотел было уйти, но тут послышался скрип. Едва выглянув, Алиса ласково прошептала на прощание: — Cпокойной ночи, дурачок. Жаль, ты не можешь остаться, Ульянка этого точно не поймет. Я приду к тебе завтра, сразу, как проснусь. Обещаю. Все, иди, отдыхай, только не попадайся на глаза вожатой... Холодный воздух ударил в легкие, вернув юношу с небес на землю. Тьма окончательно поглотила лагерь, и мерцание редких фонарей превратилось в крохотные островки света. Вдруг стало тяжело дышать, в душу закрался неясный трепет. Семену отчетливо показалось, будто он только что побывал в прошлом. Может, это и не воспоминание вовсе, а коварная тульпа, так мучительно медленно завладевающая рассудком? Ведь правда, как объяснить то, что «мертвый» лагерь стремительно начал возвращать себе прежний облик, оживать в чертогах больного воображения? Юноше стало дурно. Резко поднявшись со ступеньки, он не оборачиваясь побрел куда глаза глядят, попутно прокручивая в мыслях всевозможные варианты дальнейшего развития событий. Он чувствовал себя загнанной в западню безжалостным хищником жертвой, что тщетно старается освободиться, но только сильнее вредит себе, приближая неминуемую кончину. Инстинктивно Семен понимал, что пора уже взять себя в руки, найти укромный уголок и хотя бы переждать ночь, ведь кто знает, что таит в себе всепоглощающий мрак? Увы, как бы он ни старался, волнение и ожидание чего-то плохого никак не покидали его. Миновав густые заросли, Семен вышел на площадь. Пройдя несколько метров, молодой человек свернул на узкую дорожку, которая вела прямиком к столовой. Несмотря на угрюмые кислотно-желтые стены, просторное здание выглядело весьма уютно на фоне близлежащих построек. В окнах виднелся приглушенный свет, в воздухе, как ни странно, все еще витал запах свежей выпечки. Внезапно ожило еще одно воспоминание. Словно два призрака, перед Семеном пронеслись Шурик и Электроник. Последний даже успел окликнуть растерянного давнего приятеля, но его фраза не запомнилась. Вокруг из ниоткуда возникли толпы спешащих на обед пионеров, выкрикивающая что-то неразборчивое Ольга Дмитриевна. Во второй раз время повернуло вспять, Семен как будто оказался в середине или, может быть, даже в начале уже когда-то прожитой смены. — Персунов! — грозно окликнула его вожатая. — Ты где ходишь? Почему не пришел на линейку? — Я... Эм... — Надоели уже твои оправдания, небось опять к Алисе бегал? — Ольга Дмитриевна нахмурила брови. — Вовсе нет. У меня были неотложные дела. Правда, я не вру. Тут вожатую задорным голоском окликнула неугомонная искательница приключений, Ульяна. — Товарищ Сахарова! — девочка выпрямилась, словно маленький солдатик, и понарошку отдала честь. — Ваше поручение выполнено. Книжки доставлены в библиотеку в целости и сохранности. Разрешите на обед? На ее выходку вожатая никак не отреагировала, только слегка улыбнулась и сказала: — Иди. Вот, Сему возьми еще с собой. Там сегодня котлетки вкусные, Наташа приготовила. — С макарошками? — поинтересовалась Ульяна. — С пюре картофельным. Идите уже. — Так точно! — маленькая проказница снова отдала честь. — Пойдем, Семка, будем тебя откармливать. Ничего не сказав на это, юноша зашагал следом. Зайдя в утопающую в солнечном свете столовую, они с Ульяной взяли по тарелке пюре с котлетой и уселись за ближайший столик. Во время трапезы Семен пристально наблюдал за Ульяной, опасаясь, что она может выкинуть что-нибудь. Например, подложить червяка в тарелку. К счастью, этого не произошло, девочка с удовольствием уплетала обед, но вот едва приметив, что у смурного паренька нет аппетита, с ухмылкой спросила: — Ты влюбился, что ли? — Нет, просто задумался, — равнодушно бросил он. — О чем же? — Не знаю... — Влюбился, влюбился! Так всегда. Когда любишь кого-то, пропадает аппетит, хочется плакать там, петь грустные, сопливые песенки. — Да чего ты привязалась-то! Не влюбился я. — М-да? — укоризненно спросила она, встав из-за стола и буквально нависнув над юношей. — Я видела Вас с Алиской на пляже, это из-за нее ты опоздал, Семушка. — Ну, были. Что с того-то? — невозмутимо продолжал отговариваться собеседник. Их разговор прервал неровный тихий голосок. — Ребята, я вам не помешаю? Переведя взгляд с Ульяны, Семен увидел Лену. Она, как всегда, была опрятно одета, ее густые пушистые волосы были собраны в два торчащих в разные стороны хвоста, на лице сияла робкая улыбка, а в глазах как будто застыл испуг. Все это придавало ей какого-то особенного, утонченного очарования, понятного далеко не каждому. — Не помешаешь, можешь садиться, — ехидно бросила Ульянка, указав на стул. Поставив тарелку, Лена поправила юбку и села за обеденный стол. — О чем беседуете? — поинтересовалась она, не отводя глаз от молодого человека. — Неважно... — А Сема влюбился! Представляешь? — В кого?! — Лена чуть ли не вздрогнула от удивления. — В нашу рыжую бестию. Он мне уже всю плешь проел. Не может никак ей признание сделать, боится, что поколотит. — Прекрати нести чушь, Ульян. Вечно ты всякие глупости выдумываешь. Мы с Алисой дружим, не больше. — Эти слова Семен проговорил вполне уверенным тоном, но Лену явно что-то задело. Ей, вероятно, слышалась фальшь в каждой фразе. Из-за этого она нервно прижала руки к груди и как-то неестественно выдавила: — Алиса... Она хорошая, она только за дело может обидеть. — Хорошая? — удивленно спросила Ульяна, вытаращив глаза. — Да, хорошая. Тут раньше мальчик был, Юра. Кудрявый такой, толстый, все приставал ко мне, а Алиска его в раз отвадила. Мы с ней тогда и подружились. — После напряженной паузы она продолжила: — Семен, а что ты думаешь об Алисе? — Ну, она, конечно, иногда бывает наглой, но в целом ты права, она хорошая... подруга. Ты, наверное, хочешь узнать, не испытываю ли я к ней каких-то чувств? — С чего ты взял? Мне просто любопытно. Тебе стоит задуматься, как вести себя с ней дальше. У нее очень непростой характер, она же детдомовская, не знал? — Знал, — кивнул Семен. — Но лично меня это ничуть не смущает. — А зря. Говорят, что с теми, кто все детство провел в детдоме, очень тяжело. Парадоксально, им нужна ласка, забота, которой у них никогда не было и, возможно, не будет. Но боль в душе, обида и злоба на воспитателей всегда берут свое. Если ты готов добиваться человека, чьи чувства давно закаменели — пожалуйста. Но может... Может, лучше оглянуться вокруг? Может, тот, кто тебе нужен, совсем рядом? — Лен, ты чего? — недоуменно пролепетала Ульяна, чуть не подавившись куском котлеты. — Да так... — с лица девочки не пропадала застенчивая улыбка, но по выразительному взгляду можно было предположить, что внутри нее бушуют искусно скрываемые ненависть, злоба, тоска и чувство безысходности. На минуту за столом воцарилось гробовое молчание, и только шумные голоса приходящих и уходящих с обеда пионеров наполняли воздух нервирующим гулом. Наконец, безмолвие было нарушено Семеном. — Лен, я, кажется, понимаю, о чем ты, но ведь это глупости. Мы с Алисой просто друзья и... — Помолчи, — негромко остановила она его. — Все с тобой ясно. Я лучше пересяду к Славе с Женей... или к Толе. — Подожди, что ясно? — Ничего не ясно... В висках опять больно загудело. Раскрыв полные ужаса глаза, молодой человек принялся судорожно глотать холодный воздух. Стремительно осмотрев помещение, он понял, что находится в столовой, но уже в настоящем времени. Прошлое вновь красной нитью протянулось сквозь него, обрекая на дальнейшие муки в бесконечной неделе. Вокруг царил неимоверный разгром: на столах, в зловещем свете полуперегоревшей лампы, мерцала какая-то непонятная субстанция, на полу повсюду валялся мусор. Но сильнее всего здесь напрягала тишина, давила на нервы, заставляла прислушиваться к каждому шороху и словно предвещала беду. С трудом успокоив себя, Семен присел за ближайший стол и прикрыл глаза. — Этого нет. Этого не должно быть, — проговорил он вслух, не зная, что у судьбы на него свои планы.