Мы просто фильм посмотрим

      Синеватый полумрак комнаты. Мелькающие кадры фильма на экране. Воздух спертый, жарко, я ворочаюсь в безуспешных попытках устроиться поудобнее, но где там, когда некая блондинка свернулась таким уютным комком под боком, как кошка, и не хочется её тревожить, потому что когда мы последний раз были так близко? Когда она, так яросто жестикулируя, размахивает руками, она задевает меня, посылая сотни мурашек по моему телу. Жарко. Жарко. Горячее ощущение ее ноги на моей. Так остро реагирую только я, ведь тактильные контакты между двумя девушками — абсолютнейшая норма, «мыжеподруги», правда? Всенепременно, подруги.       Просыпаться с утра с безотчетным чувством тоски, потому что-то, что в очередной раз мне снилось — мираж, иллюзия, нереально, можно лишь смотреть на свое невозможное счастье со стороны. Во снах она постоянно рядом, такая живаяблизкаяродная, протяни руку и потрогай, ничего запредельного, волосы её вкуснопахнущие, дурманящие на ветру развеваются. Какая жуткая мука — находиться так близко сейчас и не иметь никаких прав на то, чтобы откинуть прядь волос с лица, нежно провести по щеке, чуть касаясь кончиками пальцев. Горькосладко, сладкогорько, мучительно и до мурашек, до того, что сводит ноги при взгляде на нее волнующей судорогой, а она даже не замечает этого, щебечет о чем-то своем, фильм комментирует, ахает, смеется так, что сердце щемит (о чем этот фильм и кому он интересен, господи, он лишь предлог, чтобы пялиться на нее, не отводя глаз.) В какой-то момент она вскакивает и зажигает свет так резко, что мне резануло глаза после этого сумрака. Я охаю, прикрывая глаза, и недовольно щурюсь на неё, изогнув брови, но она даже не замечает, прыгая возле экрана, где с бич-фэйсом бродит какой-то перекаченный мужчина.  — Алена, успокойся…  — Нет, ну ты посмотри какой мужчина, господибожемой, хочу от него детей! — восторженно выпаливает эта неуемная и плюхается ко мне на диван снова, так и оставив включенный свет, и продолжает толкать свои странные теории про мужчин, динозавров и своего будущего парня (до скрежета зубов люблю это обсуждать.) И, не знаю в какой момент этого безумия, мой взгляд падает на ее губы. Сердце так оглушительно колотится, пытаясь вырваться из грудной клетки, что я слышу только его и гул в ушах. Смотрю на них, изучая каждый изгиб, и не могу оторваться. В середине своей пламенной речи, она останавливается перевести дыхание, и кончик её языка облизывает нижнюю губу, медленно, как будто дразня, обводит и скрывается во рту. Мне кажется, наяву слышно, как с оглушительным треском рушатся стены, что я так старательно возводила. К черту самоконтроль. К черту всё. На ватных конечностях я преодолеваю то мизерное расстояние между нами и останавливаюсь в пару сантиметрах от ее лица, так близко, что вижу крапинки в ее серозеленоголубых хамелеонных глазах. Сбито и рвано дышу. Она, в кои-то веки понимая, что что-то не так, замолкает и удивленно приподнимает брови.  — Дарина? — недоумевающе-просяще. — Что стряслось? Ты стряслась в моей жизни, видишь как крышу мне сносишь, что я даже не соображаю где я и кто я, я люблю тебя до дрожи в коленях, а ты чертова натуралка, или то, что я никогда не скажу вслух. Поэтому я просто, дико поражаясь своей смелости (откуда что взялось), врываюсь окончательно в ее личное пространство, накрывая ее губы своими и аккуратно запуская пальцы ей в волосы, перебираю их, стараясь быть максимально нежной, хотя кровь бурлит так, что проблематично оставить все в рамках целомудренного почти поцелуя. Она практически не отвечает, сначала находясь в ступоре, потом сознавая, что происходит, но не сопротивляется. Уже маленькая победа. Так обжигающе горячо, между нами почти не остается воздуха. Из моего рта вырывается полустон-полувсхлип, роняю ее на подушки и медленно углубляю поцелуй, пока ее нежные пальчики гладят мои щеки, руки — все, до чего дотягиваются, а я вывожу дрожащими руками узоры на ее теле, наши блондинистые волосы переплетаются, путаются, накрывают нас, и мне так дико хорошо от того, как она, теплая, извивается подо мной, задирая футболку на пару сантиметров так, что виден кусочек подтянутого спортивного живота. Это продолжается бесконечно долго, и когда я нахожу силы оторваться от слегка припухших губ, кажется, что прошла вечность. Она смотрит на меня затуманенным взглядом пару секунд, быстро облизывает губы, выбирается из-под меня и бежит в сторону кухни, смешно шлепая ногами и едва не подскальзываясь. У меня горят щеки, и я знаю, что сейчас она будет делать вид, что ничего не было, и докапываться до причины, почему ей так понравилось, если она вродекак натуралка, но все это будет потом. Сейчас мне слишком хорошо, чтоб об этом думать.