Come here +227

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
iKON

Основные персонажи:
Ким Ханбин (B.I), Ким Чживон (Бобби)
Пэйринг:
дабл би
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, AU
Размер:
Мини, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Утро Ханбина начинается не с будильника, не с кофе и даже не с душа.

Посвящение:
всем, кто заебался, и, особенно, - камраду DelechekKren

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Прага потому что мы любим Прагу))
14 февраля 2016, 14:31
Утро Ханбина начинается не с будильника, не с кофе и даже не с душа. Утро Ханбина начинается со стирки: просто потому что иначе к концу недели он останется без нижнего белья, а это довольно грустная перспектива. Ханбину снятся сны… довольно своеобразные. В этих снах душно и жарко, а еще – чужие руки на его пояснице, чужие губы на его шее, сбитое дыхание, протяжные стоны и горячая кожа под пальцами. И так – каждую чертову ночь. Ханбин уже устал не высыпаться и стирать тоже устал, и круги у него под глазами такие темные, что Чжинхван даже прекратил неодобрительно качать головой и поджимать губы – все равно бесполезно.
А еще он устал избегать Чживона, который виноват только в том, что родился слишком чересчур чертовски сексуальным. И - немного - в том, что пару месяцев назад зачем-то приперся в Прагу из Штатов и поселился жить у них. Хотя в этом виноват еще и Чжинхван, который и предложил Чживону подселиться к ним, чтобы разделить арендную плату, но почему-то не учел, что в их квартирке в районе Праги-4 и двоим-то иногда тесно, а троим и вовсе не светит никакого уединения и личного пространства. Чживона это, кажется, совсем не волновало – он вообще все в этой жизни, похоже, воспринимал с ненормальным восторгом. Он поохал и поахал, пока ему показывали кухню, восхитился, увидев надувной матрас, на котором ему предстояло спать, развесил свои немногочисленные шмотки в гардеробе, где Ханбин выделил ему немного места, а потом вписался в их быт так просто и естественно, как будто жил с ними с самого начала.
Как будто знал их всю жизнь.

(Через пару недель Ханбин впервые наткнулся на Чживона, когда тот выходил из душа в одном полотенце на бедрах. Тот улыбнулся так ярко и открыто, что сердце Ханбина замерло, а потом заколотилось так, что стало больно. Он проследил взглядом за каплей, стекающей по ключицам ниже, на подкаченный живот, тяжело сглотнул и позорно свалил, пробормотав что-то про проект, который надо закончить. Проект так и остался нетронутым, а ночью Ханбину приснился первый сон - и утром он даже себе отказался признаваться в том, что все это может значить.
Как оказалось, зря).

В подкупающей легкости, с которой Чживон относится ко всему, будь это переезд на другой край земли или что они будут есть сегодня на ужин, кроется основная проблема. Чживон вообще не заморачивается по жизни, и именно поэтому имеет привычку таскаться по дому почти без одежды, закидывать на Ханбина руки и ноги, когда они смотрят телевизор по вечерам, а иногда успешно совмещать первое со вторым. В такие моменты Ханбину особенно тяжело. Воспоминания о снах не то чтобы преследуют его в течение дня, но от таких вот ненавязчивых прикосновений накатывают неясные образы и смутные желания – вроде желания зарыться пальцами в мягкие на вид темные волосы, положить ладонь на кубики пресса, который Чживон накачал где-то в Штатах и продолжает старательно дорабатывать в ближайшем к их дому спортзале, или слизнуть с его ключицы капельку воды, оставшуюся после душа.
Ханбин держит себя в руках, старается отсаживаться подальше и не пересекаться лишний раз, но в замкнутом пространстве размером в сорок квадратов это не так-то просто. Да и Чживон почему-то считает его идеальным собутыльником и товарищем для вылазок в клубы, поэтому каждую пятницу и выходные таскает с собой то по пивным, то по концертам, то по каким-то сомнительным мероприятиям. Список его интересов варьируется от мелких клубов, где выступают малоизвестные группы с зубодробительными чешскими названиями, до пафосных заведений с дресс-кодом и секьюрити на входе. Как он, человек из далекой Америки, находит связи, чтобы пробираться в эти клубы без очереди и проблем - для Ханбина загадка, равно как и то, почему он сам не следует примеру Чжинхвана, который сразу дал понять, что ему такой досуг не особо интересен. Наверное, дело в том, что Чживону надо просто приобнять его и положить голову ему на плечо, чтобы добиться желаемого. Ханбин не умеет отказывать людям, которые ему нравятся, а рядом с Чживоном и вовсе перестает соображать.
Самое страшное в этих походах это то, что происходит после. Пьяный Чживон еще более незамороченный, чем трезвый. Пьяный Чживон почему-то считает, что спать в кровати Ханбина вдвоем куда веселее, чем одному и на матрасе, а если навалиться на него всем собой, от души обхватив руками и ногами, - то еще и теплее. Ханбин в такие ночи выискивает в глубинах затуманенного алкоголя разума такие неприятные картинки, что крупно вздрагивает от отвращения.
А вовсе не от того, как Чживон сопит ему в изгиб шеи.

(Иногда под утро он просыпается от того, как Чживон ворочается на нем, и от позора его спасает только боль в затекшем за ночь теле).

Терпение Ханбина мыльным пузырем лопается где-то в начале третьего месяца их совместного проживания. Чжинхван все чаще пропадает у своей симпатичной местной нуны, оставаясь у нее на ночь, и они с Чживоном коротают вечера вдвоем. В этом есть один огромный плюс – Чживон, когда Чжинхвана нет дома, спит на диване, и Ханбину по утрам не приходится мучительно вспоминать, не стонал ли он во сне слишком громко, а потом тайком пробираться в ванную, чтобы постирать. Сны его становятся все ярче и предметнее, ощущения из реальности дополняют их даже слишком хорошо. Теперь, когда он представляет, какой Чживон горячий и тяжелый, когда лежит на нем, ему снятся все более постыдные вещи, о которых по утрам и вспоминать-то неловко, а очередная попытка игнорировать проблему проваливается с треском.
Все начинается по традиции на диване. Они в тысячный раз пересматривают Стар Трек – потому что Чживон испытывает необъяснимую нежность к этой франшизе. Ханбин сидит максимально далеко от него, у самого подлокотника, и понимает, что загнал самого себя в ловушку слишком поздно, когда тяжелая рука Чживона привычно ложится ему на плечи. Ханбин вздрагивает, но сохраняет на лице подобие невозмутимости.
- Ханбина, - Чживон немного хрипит и сжимает его плечо, - что-то не так?
Все, - хочется ответить Ханбину. - Все не так.
- Расскажи? Я чем-то тебя обидел?
Ханбин осторожно качает головой. От пальцев Чживона по руке растекается тепло, дальше по телу, куда-то вниз и – одновременно – вверх. Кровь приливает к щекам.
- Но ты меня избегаешь, - Чживон не спрашивает, утверждает.
- Нет, - Ханбин собирается все отрицать, пока есть такая возможность. – Тебе показалось, хён.
Он чувствует, что Чживон внимательно на него смотрит, и с трудом проталкивает ставшую вдруг вязкой слюну обратно в горло. Если Чживон решит продолжить разговор… Но тот не продолжает. Он соскальзывает рукой ниже, обнимает Ханбина за пояс, опускает голову на его плечо и застывает так, явно давая понять, что отодвигаться не намерен. Его волосы щекочут Ханбину кожу на шее.
Ханбин несколько долгих минут не может заставить себя расслабиться, а потом думает: какого черта? – находит руку Чживона своей и переплетает с ним пальцы. Чживон сжимает их в ответ, и что-то сдавливает у Ханбина в груди, а потом он очень удивляется, когда слышит собственный голос, который произносит:
- Ты задолбал мне сниться.
Кажется, даже герои на экране замирают от предвкушения и ужаса – так же, как у самого Ханбина замирает сердце. Чживон поворачивает к нему голову медленно, как будто реальность вдруг распадается на отдельные кадры, как фотографии. Его губы округляются, и Ханбин честно хочет отвести от них взгляд, но не может. Хочет встать и уйти, но тело словно камнем придавливает к дивану. Это все немного похоже на страшный сон, и Ханбин понимает, что вот сейчас Чживон скажет ему много интересного и нового и будет абсолютно прав.
И Чживон говорит.

Ханбин сам не понимает, как оказывается под Чживоном: он, похоже, раз и навсегда лишился способности соображать в тот момент, когда Чживон расплылся в идиотской улыбке, выпалил «ты мне тоже снишься» и полез целоваться. Без предупреждения и каких-то там полагающихся случаю признаний. Жизнь не готовила Ханбина к такому повороту событий, поэтому он нещадно тупит, пока Чживон целует его глубоко и жадно, а потом запускает руки ему под домашнюю футболку. Это похоже на один из его снов, и Ханбин собирается уже тайком ущипнуть себя за руку, но Чживон прикусывает его нижнюю губу, и это не больно, но очень по-настоящему. Осознание реальности накрывает Ханбина с головой, он коротко, сдавленно стонет – от накативших эмоций и еще от того, как Чживон ведет языком по его шее и толкается бедрами в его бедра, - вцепляется руками в его поясницу и прижимает ближе к себе.
После этого мир надолго отходит на задний план, и все, что Ханбин слышит это грохот собственного сердца и собственное же прерывистое тяжелое дыхание. Чживон шепчет ему что-то на ухо, хрипло и нежно, но Ханбину так одурительно, до полной потери контроля хорошо, что он толком не разбирает слова, и реагирует, как кот, на интонации, подставляясь под ласку. Ему так прекрасно, что в голове остается только восхитительная пустота, разбавленная яркими цветными вспышками, и Чживон, который утыкается носом ему в шею и протяжно, довольно стонет, похоже, испытывает что-то похожее.
Ханбин никогда раньше не чувствовал себя настолько правильно рядом с кем-то.
- Чжинхван нас убьет за свой диван, - лениво замечает Чживон, гладя его по голове, и Ханбин согласно мычит. Он не понимает, откуда Чживон находит силы разговаривать, потому что сам Ханбин не в состоянии связать даже несколько слов. Он лежит, прижавшись ухом к голой и твердой груди Чживона, слушает, как бьется, постепенно успокаиваясь, его сердце и даже мысли в голове ворочаются тяжело и медленно. Чжинхван это где-то в далеком будущем, думать о котором не хочется, по крайней мере, не сейчас, не после того, как в его жизни случился самый потрясающий за все двадцать три года секс. Единственная перспектива, которую Ханбин сейчас способен рассматривать, это перспектива проводить так каждый день ближайшие сто лет. Пальцы Чживона массируют ему голову, и от этого по телу бегут мурашки, скапливаясь где-то внизу живота. Ханбин с трудом приподнимается на локтях, и Чживон, словно уловив его мысли, сползает ниже и снова тянет его целоваться.

(Вернувшийся утром Чжинхван варит им кофе и, как бы между делом, но очень веско говорит, что если они хотят трахаться, то пусть делают это в своей постели, а не оскверняют его, Чжинхвана, диван, и что если он их еще раз за этим застанет, то все им поотрывает. Ханбин воспринимает это как благословение, а Чживон – как вызов, потому что в этот же вечер Ханбин снова обнаруживает себя придавленным к рубчатой ткани обивки.
Просто, говорит Чживон после, он любит экстрим, и все, на что хватает Ханбина, это предположить, во что ему эта любовь к экстриму выльется. Возможные варианты приятно волнуют, грядущее радует вероятностями и тем, что больше не надо будет отстирывать белье по утрам, а Чживон обнимает его со спины и лениво скользит губами по его шее. Ханбин с трудом находит в себе силы уговорить его перебраться в спальню и вырубается почти сразу, как касается головой подушки.
Сны ему снятся самые невинные).