Беги. Драбблы

      Чонгук кричит так громко, будто от этого зависит его жизнь. Хёны испуганно прячутся в своих комнатах, понимая, возможно, в чем причина столь яростных воплей с кухни, а менеджер появляется в дверях, чтобы заткнуть макнэ, но, заметив в край заебанного Сокджина с ножом в руке и дышащего пламенем Чонгука, по-тихому сваливает нафиг. Ну и хорошо.       Ким выслушивает трехэтажный мат двадцатилетнего в свою сторону с лицом уставшей мамаши, а потом вытирает невидимый пот со лба свободной рукой и возвращается к помидорам.       — Ты закончил? — безразличное. У Гука в организме уже недостаточно ресурсов снова поднимать шум, а потому он только устало падает на стул.       — Какой же ты эгоист, хён, — Старший на это только пожимает плечами. За этими плечами у него два года отношений с макнэ пуленепробиваемых и еще полгода жесткой френдзоны с ним же. У него за плечами "Я люблю тебя, Кук-и" и "Ничего у нас не получается, Чонгук". У Чона в спине нож из усталого "Давай расстанемся" и чисто дружеской противной заботы последние шесть месяцев.       Чертов эгоист Ким Сокджин.       — Почему тебе так необходимо делать это? — Снова начинает Чонгук, почти не задумываясь, и кожей ощущает бешенство бывшего парня, когда тот почти что швыряет нож на стол. — Нахуя ты вечно лезешь ко мне со своей сраной заботой, если "ничего у нас не выйдет"?! За что ты так меня ненавидишь, раз мучаешь каждый раз?!       — Мы уже говорили об этом!       — Заткнись! — Сокджин и правда затыкается, яростно моет руки, скидывает фартук и буквально впрыгивает в кроссовки, уже на лестничной площадке застегивая куртку. Младший слышит пиликанье сигнализации через открытое нараспашку окно и подрывается с места.       Машина уже выезжает на дорогу и, естественно, Сокджин и не думает остановиться, а потому Чонгук в силах только закричать "Больной ублюдок" вслед.       На улице темно и холодно, а он в одной тонкой белой футболке и нифига не теплых трениках, но не одну сотню раз проклятое любимым хёном природное упрямство и какая-то почти хроническая жалость к самому себе заставляют отходить все дальше от общежития. Чимин стоит у дверей и просит вернуться назад ("…хотя бы за курткой") почти не напрягая голоса, но Гук все равно слышит в тишине улицы. И продолжает идти.       Он чувствует себя выпотрошенным и вывернутым наизнанку, когда садится на скамейку ближайшей автобусной остановки. Холодный ветер пробирается под одежду, голосом Чимина в голове напоминая о куртке, но не затем Чон уходил из общежития, чтобы вернуться. Он эту проклятую квартиру видеть не хочет, и еще больше не хочет ловить сочувствующие взгляды старших, которые потом побегут к Киму за советом и лаской. Он бы назвал это лицемерием, если бы не знал, что оно им не было.       Его забирает спокойный как удав Джин, силком запихивая в машину, и Чонгуку откровенно лень думать сейчас, кто из засранцев-хёнов настрочил старшему смс. Он послушно надевает протянутую Сокджином куртку (она не Кима: хуй теперь тот свою даст) и откидывает голову на спинку сидения, закрывая глаза. Гребанный Сокджин даже не думает пристёгивать его, как делал раньше.       Он просыпается через… несколько часов? в своей комнате с высокой температурой и комком гвоздей в горле. Над ним заботливой мамочкой нависает Джин-хён, помогает принять сидячее положение и заставляет выпить что-то. "Надеюсь, это не яд", проносится у Чонгука в голове, но он послушно глотает, не будучи против поэтично умереть от рук объекта своей (не)тайной любви.       — Ненавижу тебя, — скрипит он, морщась от болевых ощущений, а парень напротив только хмыкает и смотрит виновато. Чонгуку приятно и неприятно одновременно.       На периферии зрения появляется злой менеджер, но вовремя сваливает обратно в туман, заметив ставшее легендарным напряжение между двумя. Намджун громко хлопает дверью вслед за ним, и говорит про запись (расписание!) и про больницу, на что Сокджин только кивает и тянет руки, помочь младшему подняться. Чонгук целует его запястье на свой страх и риск, но тот не морщится даже, а подается вперед и мягко касается губами горячего лба. Должно быть, макнэ давно пора было заболеть по вине старшего, чтобы их отношения сдвинулись с отметки "Абсурдно".       На задворках сознания маячит безумная мысль вскрыть вены в ванной общежития, чтобы Ким в полной мере насладился чувством вины, но она исчезает так же быстро, как и появляется, когда старший легко поднимает его на руки и несет в машину, крепко прижимая к себе. "Для блага группы, давай расстанемся" набатом стучит в голове, и Чонгук в очередной раз думает, что даже ради группы не готов лишиться ласковых, только ему известных, прикосновений этих рук и ласкового шепота на ушко.       Возможно, Чонгук еще больший эгоист, чем Сокджин.