Беги. Драбблы

      Юнги впервые встречает Джин Хёсана на второй месяц дружбы с Сокджином: они сидят в выходные в том парке, где впервые встретились, и Джангу трется у них в ногах. Юнги уже давно безуспешно пытается забыть все то, что успел напридумывать себе об их общем с Джином будущем, когда еще не знал, что у того уже есть парень. Парень-соулмейт. Юнги пытается забыть, но выходит крайне плохо, особенно когда тот проводит с ним все свободное время, которое мог бы посвятить своей половинке. Как бы Мин ни старался перестать, он все равно думает, почему они вообще вот так вот познакомились и вот так вот сошлись, а Сокджин первый раз звонит Хёсану при Юнги, улыбается нежно-нежно, когда ему отвечают, и просит забрать: обещал съездить к родителям.       Юнги провожает его до выхода, треплет собаку по мохнатой голове и обнимает Джина на прощание как раз тогда, когда из-за поворота показывается машина. На удачу Мина, это именно хёсанова машина, и Ким обнимает его в ответ, но на этом удача и заканчивается: Хёсан улыбается им, даже выходит, чтобы познакомится, и оказывается до жути приятным парнем. И не ревнует. Ни капли.       Юнги возвращается в парк, на скамеечку, и думает, что придется сдаться: Сокджина ему никогда не получить. Мин раньше не встречал парочку соулмейтов и не догадывался, что те никого, кроме друг друга не видят. Хёсан не просто не ревнивый по натуре или слепо верящий своему парню — ему и в голову не могло прийти, что эти объятия были больше, чем дружеские. Так же, как Сокджин и не думал, что тот будет ревновать, или что с Юнги у него могло бы что-то получиться.       Юнги с досады пинает носком кроссовка какой-то камешек и падает лицом в ладони. Он плачет впервые за несколько лет.       Сокджин расстроен, сильно расстроен, и, на удивление Юнги, разговаривать не намерен. Это на него совсем не похоже, и Мину это не нравится, так что он убирает свою руку от джиновой и сует в карман пальто.       — Джинни обиделся, да? — Сокджин улавливает настроение и кивает часто, смешно дуя губы. Вот что на сто процентов совпадает у них с Хёсаном, так это неспособность зацикливаться на переживаниях. У Юнги все было не так, но уже за год знакомства с этими двумя он тоже научился отпускать. Научился, и теперь умеет; может не так легко, может скрипя сердце, но умеет, и то, что он сидит здесь прямо сейчас, готовый слушать о том, как сильно его первая и единственная любовь боится потерять своего парня, — самый главный показатель. Сокджина Юнги уже давно отпустил, как и злость на Хёсана, только обиду на весь мир он никогда отпустить не сможет.       Они болтают ни о чем, даже не замечают, как официантка приносит заказ, и берут стаканы скорее на автомате. Сокджин чертовски красивый, когда говорит увлеченно, но видно, что мыслями в другом месте и с другим человеком. Юнги не обижается. Юнги умеет отпускать, с каждым разом — все легче, но у Сокджина, думается ему, все наоборот, потому что тот внезапно начинает плакать.       — Я не могу понять, что пошло не так. Мы же всегда думали одинаково. — Мин еле сдерживается от скептичного взгляда, делает серьезное лицо и просто слушает старшего. Тот начинает вспоминать как хорошо им было вместе, когда они только познакомились: все их мысли и чувства совпадали, все интересы и вкусы менялись одинаково, и споров никогда не возникало. Юнги узнает о том, что они заканчивали фразу друг за другом, и ему приходится принять тот факт, что у них были все основания считать себя соулмейтами, но, подобно своей дурацкой обиде на жизнь, он никогда не примет того, что Сокджин и не думает ставить под сомнение факт, что Джин Хёсан — именно тот, кто ему нужен.       — В общем, мы, вроде как взяли перерыв, — Джин вытирает щеки от слез и делает большой глоток уже остывшего напитка; Юнги не знает, как реагировать, так что просто опускает взгляд в свой стакан с, к его удивлению, вовсе не чаем, а крепким кофе. Но обижаться на Сокджина за такую мелочь у него нет ни желания, ни сил. — Не расстались, просто побудем врозь пару дней. Ничего страшного, если я останусь у тебя ненадолго? — Юнги кивает и давит в себе улыбку. Наверное, он ужасный друг, если радуется чужой проблеме, и фальшивить Киму в лицо совершенно отвратительно, но он итак не был полностью откровенен с ним все эти годы, так что и сейчас, единожды, вовсе не фатально. Он долго думает, что сказать, пока Джин без энтузиазма ковыряется в вафлях. Удивительно, но ничего в нем не говорит о том, что он плакал всего пару минут назад: все такой же красивый и, для Юнги, теплый и родной. Мин может думать только о том, как сильно он все же его…       — Ты же знаешь, что я люблю тебя, да? — Не в правилах Юнги говорить, не обдумывая сначала свои слова, и очень неловко и страшно наконец произносить такое вслух. Они никогда раньше не говорили друг другу, что любят, ни в каком из смыслов, но Сокджин улыбается, и Юнги умудряется даже не покраснеть.       — Ты как всегда знаешь, что мне нужно услышать. Если бы не знал, что это невозможно, решил бы, что мы соулмейты, — у Юнги находятся силы посмеяться, вполне себе искренне, но сам он слышит в собственном смехе только усталость. От того, что за шесть лет Джин много раз непроизвольно делал ему больно своими словами и никогда этого не замечал или не хотел замечать. Юнги, от вновь проснувшейся обиды на судьбу, становится смелым: ложится на стол, копируя позу Сокджина, чтобы тот не смог посмотреть ему в лицо, и признается в своей самой большой тайне. Он даже не врет, говоря «год, что я был в тебя, типа, влюблен», потому что ему понадобился именно год, чтобы перестать ревновать и беситься; осознать, что его чувства к Сокджину — нечто большее, чем просто влюбленность.       Юнги умеет отпускать, но все равно очень хочет заплакать, когда его волос касается горячая ладонь, и он слышит в таких желанных словах лишь сожаление:       — Я тоже люблю тебя, ты же знаешь?