Душевно-не-больные

Маринетт никогда не думала, что будет заниматься чем-то подобным. Маринетт никогда не думала, что, сидя за шляпками в школьные годы, она вдруг бросит все разом, как будто это настолько надоест ей, что ком в горле через силу заставит положить недоделанную деталь на стол. Она толком не задумывалась о чем-то подобном, но порой ей все же было интересно, отчего направление так резко сменилось. Было интересно, что заставило ее взяться за одну из самых неблагодарных профессий в мире. Нет, не сказать, что быть врачом в принципе неблагодарно, медицина показалась наукой довольно интересной, да и она ведь даже не думала резать людей на операционном столе - не та профессия. Сначала хотелось быть обыкновенным семейным психологом и помогать парам снова сближаться, но еще один толчок совсем сбил Маринетт со всех когда-либо выбранных ею направлений. Возникали одни только вопросы, которыми иногда и бывшие одноклассники задавались. И что она вообще забыла в психиатрической лечебнице? Этот вопрос почему-то всплыл в голове и сейчас, когда она держала в руках какие-то бумаги, которые таскала от одного врача к другому. У нее не было своих пациентов, она была кем-то вроде девочки на побегушках. Практически вбежав в кабинет, она торопливо закрыла дверь одной рукой, пытаясь при этом удержать кипу бумаг, что у нее вышло, но кипа все же опасно покачивалась, грозясь оказаться на полу. Оставив бумаги на столе, Маринетт уже собиралась было уйти, как вдруг услышала голос врача, который, собственно, и был ее своеобразным наставником во всем этом деле. - Погоди. Оглянувшись, Дюпен-Чэн еще пару секунд смотрела на что-то писавшего начальника, но дожидаться от него чего-то космического явно не собиралась. - Присядь. Послушно присев на стоящий у стола стул, она потихоньку начинала волноваться, думая, что опять где-то сильно накосячила. Однако выговоров не следовало, и писанина настойчиво продолжалась около минуты, а уже потом, подняв на подчиненную взгляд, врач отчего-то даже улыбнулся. Признаться, Маринетт и имя его не запомнила до сих пор, а прочитать не могла - на бейджике буквы от волнения казались слишком мелкими. - Сегодня ты получишь своего пациента. Казалось, что не так вообще это должно происходить. Не так, будто эта мысль пришла ему вот буквально только что. Хотя... Вероятно, так и было. Протянув в руки девушки одну из маленьких папок, он вдруг перестал улыбаться, снова уткнувшись в бумаги, словно не улыбался до этого вовсе. Когда взгляд Маринетт проскользнул по имени пациента, то заставило её сначала поперхнуться от неожиданности, а затем всерьез задуматься. - Адриан Агрест. Сын известного модельера, бла-бла-бла, ты и так все это прекрасно знаешь. - Мы в одном классе учились, - едва выдавливает из себя Маринетт. - Тем более. Было неясно, что вообще могло пошатнуть психику такого человека, как Адриан, так, что он умудрился оказаться здесь. Да и почему не у какого-нибудь элитного врача, это же, по сути, возможно... Да и должно было так быть. Пусть их клиника не такая дешевая, но до клиник, обслуживающих знаменитостей, точно не дотягивала. - Всю информацию прочитаешь в бумажках, пока будешь идти к палате. Думаю, ты в состоянии разобраться, не глупая же, - он тихо усмехнулся, теперь отдавшись своим бумагами уже всецело. Выйдя из кабинета на ватных ногах, она прикрыла за собой дверь, чуть было прислонившись к ней спиной, но вовремя отпрянув, мало ли что. Мысли все не шли из головы, настойчиво расползаясь по сознанию неприятной яркой ниточкой. Адриан. Мать его, Адриан. Да что же с ним не так-то? Стало легче по пути до палаты, но уже там нутро все равно словно сжалось, больно неприятно. В школе он всегда сидел на парту впереди, а Маринетт так и не пригласила его в кино, так и не подарила подписанную валентинку, так и не подписала подарок на День рождения, так и не осмелилась даже начать говорить с ним по телефону. Она не решилась множество раз, а потом постепенно сообразила, что пора уже жить дальше. Но сейчас она была почему-то уверена, что одно только упоминание о нем заставило школьную влюбленность вновь разгореться. Нет, ерунда, это просто волнение. Никто не был бы рад увидеть своих знакомых в стенах психиатрической лечебницы. Пролистав по дороге бумаги, она мало вникла в то, что прочла, но, просто очевидно, причиной того, что Адриан попал сюда, послужило психическое расстройство, а не какие-либо звёздные заморочки. Да чтобы у него случилось что-то такое? Заходя в палату, она неловко оглядывается, прежде чем поймать Адриана взглядом. Он сидит на кровати, откинувшись спиной на стенку. Смотрит куда-то, но, прослеживая взглядом направление взгляда его, Маринетт натыкается лишь на стену. Вздрагивает, слыша его голос: - Здравствуйте. Не то чтобы вяло как-то, скорее без эмоций. Помнится, раньше у него всегда в голосе было что-то... Теплое. Он так и не смотрит на неё, упорно рассматривает стену, но как только она подходит ближе к кровати, он резко поворачивает голову в ее сторону и... Улыбается? - Ты все-таки пришла! Это вводит Маринетт в оцепенение, заставляя наконец принять попытки что-то сообразить. Нет, смена настроения у него вполне возможна, но почему эту смену вызвала именно она? Он же даже не замечал ее никогда. - Я знал, что ты придешь меня спасти! - Спасти?.. - переспрашивает Маринетт, мотнув перед этим головой. Нельзя сейчас забивать голову школьными глупостями. Они прошли уже давно. Настолько давно, что она порой даже забывает о каких-то школьных любовях. А можно ли так вообще говорить? Он ведь... Внешне почти не изменился. Да и она, в принципе, тоже, чего греха таить. - А как же?! - всплеснув руками, он вдруг отсаживается от стены подальше. Улыбка отчего-то все вытягивается, но не напоминает улыбку сумасшедшего. Напоминает только какую-то настолько радостную улыбку, будто перед Маринетт ребенок с вкуснейшей конфеткой. Даже неловко становится. Нужно снова перечитать, в чем дело. Понять, что вызвало это психическое расстройство. - Насколько давно ты здесь? - Какое это имеет значение? Я ведь ждал тебя почти целую вечность, можно и опустить все вопросы и расспросы. Нельзя. Так и хочется сказать это ему. - Это имеет большое значение. Она вздыхает, крепче сжимая в руках бумажки. Опускает в них взгляд, все пытаясь понять, что к чему, но, слыша его дальнейшие слова, понимает, в чем было дело. Вернее, понятна становится лишь малая часть всей сути. Иначе не скажешь. - То есть, моя прекрасная ЛедиБаг пришла сюда не чтобы спасти меня от людей в белых халатах, а чтобы допросить, как преступника? Мне нравится твоя игра, Леди-и, - последнее слово он тянет как-то особенно. И вправду, совсем непонятно, почему именно ее он сравнил с одной из главных героинь Парижа. Да, она была известна; да, она спасала людей; да, это было, но они ведь совсем не похожи! В любом случае, мысль о том, что, главным образом, некоторая зависимость от нее, наверняка, и породила все это, была отчасти даже верной. Было бы весьма неплохо, если бы все оказалось настолько простым, насколько кажется. Узнать бы только все от него самого, а не от букв на бумажках... - А я должна тебя спасти? - решив подыграть, она улыбается, но присесть рядом не решается пока, стоит неподалеку. Адриан, кажется, утерял вообще суть разговора за это недолгое молчание. Даже улыбка пропала, а взгляд снова утыкается куда-то в стенку. - Ты обещала, - он склоняет голову набок так, что шея издаёт хруст. - В нашу последнюю встречу. Кто бы знал, насколько подходяще сейчас это слово. "Спасет"... Может быть, и спасет, вот только совсем не Леди. - Конечно, я тебя спасу. - Обещаешь? - Обещаю. - ...я знаю, что мы просто обязаны сделать, - он склоняет голову к другому плечу, но в этот раз шея хрустеть отказывается. В этот раз не резко, а медленно поворачивая голову в ее сторону, он улыбается: - Мы съедим полтонны шоколадных круассанов и прокатимся на слоне. А взгляд в самом деле не пуст. Есть в нем что-то такое... Такое. Маринетт бы умилилась этому, если бы не ситуация, которая в самом буквальном смысле загоняет в угол. - Конечно, прокатимся.