Душевно-не-больные

Париж встретил зиму не очень гостеприимно. Сначала было просто как-то слякотно и неприятно, а затем был и дождь со снегом, который отбивал всяческое желание вообще появляться на улице. Маринетт что-то постоянно ворчала по поводу того, что вот месяц назад было тепло и солнечно, а теперь началась вот такая вот погода. Ворчала для себя скорее, чем для Адриана, который в такие дни предпочитал подолгу отсыпаться. Оказалось, что он вообще невообразимый соня. Они вместе с котом пролеживали на диване сутками, нередко к ним присоединялся отчего-то замолчавший слон, и вроде как наступал период полной гармонии, но уж он-то понимал, чего не хватало. Порой слоном пришлось пренебречь, чтобы Маринетт хватило места. Она уже подумала о том, что ее идея потихоньку начинает работать. Она уже постепенно начинала верить в то, что лекарства помогают, только время нужно, чтобы он окончательно оправился. Но тогда было немного противно оттого, что придется расстаться с ним и никогда больше не встретиться. И как бы он, интересно, воспринял то, что вместо Леди перед ним всегда была Маринетт? Черт его знает. За этот месяц они поцеловались ровно три раза. И то это даже нельзя назвать поцелуями, просто до жути приятное касание губ. В первый раз Маринетт поцеловала Адриана в щеку за то, что этот бедолага пытался порадовать ее завтраком, пытался соорудить что-то вроде омлета, но сжег его и тогда, когда она вошла, отмывал сковороду. Это со стороны было так забавно и героически, что удержаться оказалось просто сложно. Зато яичница была вкусной. Во второй раз Адриан коснулся губами ее лба, заявив, что эта неудачница каким-то образом умудрилась заболеть. Она и не отрицала, решив отделаться чаем с медом, но в тот день он был отчего-то излишне сдержан, постоянно хмурился, когда смотрел на градусник, ворчал что-то себе под нос и говорил, что какая-то она сумасшедшая, раз решила простыть в такое время. А в третий раз... все было как-то странно и спонтанно, они просто смотрели какой-то старый черно-белый фильм, который не нравился ни тому, ни другому, герои в фильме целовались под луной и приятная атмосфера накатила настолько, что Маринетт просто не удержалась. Кто бы мог подумать, что губы у него такие же, как она и представляла. Правда немного сухие, но это ничуть не портило. За этот месяц котенок изрядно подрос, уже больше смахивал на нормального кота, а оказался таким наглым, что порой это заставляло изрядно повозмущаться. Плагг, собственно, как и назвали котенка, не брезговал залезать на столы и красть оттуда рыбу, стоило Маринетт отойти на пару секунд, так же умудряться стаскивать из пачки чипсы, а из холодильника пакетики с едой. Двуногий тезка этого безобразника только смеялся, говоря, что чем-то они все же похожи. Потом получал от Тикки подзатыльник, но и это явно не давало ему повода заглохнуть. Они в основном разговаривали только по телефону: Маринетт боялась оставлять Адриана одного в случае чего, а помимо этого боялась и того, чтобы ничего такого в голову ему не пришло при встрече с тем же Плаггом, который в свое время служил ему собеседником в виде плюшевого слона. И сегодня... Сегодня она решила, что было бы неплохо позвать их домой. - Ты уверена? - на том конце провода Тикки говорила отчего-то совсем неодобрительно и взволнованно. - Более чем. Это сидение для него тоже как в четырех стенах. Заодно посмотрим, как он отреагирует на ваш с Плаггом приход. - Кстати о Плагге, - как-то подозрительно замолчав, она сказала потом в разы тише: - Он меня шантажирует. Маринетт поняла, что ничего не поняла. - То есть? - Он хочет, чтобы я сказал, что мы не пойдем, потому что не хочет, чтобы Адриан снова его затискал. - А смысл шантажа? - Он не будет готовить печенье. Тогда-то Маринетт и рассмеялась, оглянувшись на Адриана, который появился в дверях и явно недоумевал тому, над чем она смеется. Приложив к губам палец и прося помолчать, пока она не закончит разговор, она снова обратилась к Тикки: - Я приготовлю печенье. Вытаскивай его всеми возможными способами. - Он сказал, что без камамбера никуда не пойдет. - Значит, купи его ему и пусть ест, - она снова рассмеялась, а затем начала говорить торопливо: - Давайте там разбирайтесь, я жду вас ближе к трем. Гудки послышались раньше, чем она успела расслышать от Тикки ответ. Адриан все еще смотрел на нее с немым вопросом, и Маринетт поспешила все объяснить: - Сегодня к нам в гости придут Плагг и Тикки. Мгновенно хмурясь, он скрестил руки на груди. Был явно недоволен этой новостью, хотя она-то искренне считала, что он хотя бы обрадуется. - Зачем? - Просто так. Разве должен быть повод? - Должен быть. - Не волнуйся же так, они не придут как врачи. Они мои друзья, и твои тоже, - это "твои" она даже особенно выделила голосом, но этим отчего-то заставляла Адриана хмуриться только сильнее. Когда она попыталась настоять еще раз, он стиснул зубы, молча разворачиваясь и удаляясь быстрым шагом. Последовав за ним, она услышала только то, что замок двери в ванную щелкнул, оповещая о том, что что она закрылась. - Адриан! - Пусть приходят, но я не выйду отсюда! Вот же упрямец. Он продолжал что-то возмущенно говорить, пока Маринетт стучала с требованием открыть двери, вспомнив отчего-то немного поздновато, что ее можно открыть чем угодно, лишь бы это напоминало по форме ключ. Нож не особенно напоминал ключ, конечно, но его острием открыть замок было просто. Мысленно отметив, что Адриан подозрительно затих, она оставила нож где-то в коридоре, заходя в ванную. Он сидел на полу практически у самого угла, выставив перед собой руки. Смотрел отчего-то на почти зажившие порезы, которые еще остались на руках. Пораженно, с каким-то немым ужасом. Увидел? Но как же... - Они и... и раньше были? - он вскинул голову, смотря на Маринетт. Только она ответ знала в конце концов. По этому взгляду было заметно, что в голове у него уже собирается какая-то картинка, которая объясняла многое из происходящего. Присев рядом, она аккуратно взяла его за руки. - Это уже не так важно. Они почти зажили, видишь? Он только слабо кивнул. Ей показалось, что сейчас самое время спросить, а помнит ли он вообще, отчего они появлялись. - Зачем ты это делал? Он молчит где-то с минуту. Чуть хмурится, а затем и вовсе закрывает глаза, утыкаясь носом куда-то в ее плечо. - Я не помню. Он недоволен сам собой, это приносит ему самому какие-то огромные неприятные комки в горле, Маринетт знает об этом. Он хочет вспомнить, но просто не может. - Я вообще плохо помню то, что было до того, как ты меня забрала. Или немного раньше. Обняв его, она окончательно садится на пол рядом, прижимая так крепко, как только получалось. Она в очередной раз убеждалась где-то у себя в мыслях, что ему просто нужно время, чтобы все это вспомнить. Он не сумасшедший, ему просто не повезло. - Ты вспомнишь. Обязательно вспомнишь.