Душевно-не-больные

- Я хочу сладкую вату, - от такого решительного заявления Маринетт даже поперхнулась. Это самое неожиданное, что вообще можно было попросить посреди зимы в Париже. Когда шел снег, когда наконец-то соизволил произойти хотя бы один безветренный день. Когда наконец стало более или менее терпимо. - Сладкую вату? - Ну да, - Адриан кивает в сторону одиноко стоящего киосочка, в котором и в самом деле продавали вышеназванную вату. Маринетт смотрела на продавца как-то недоверчиво. Потом на Адриана. Потом снова на продавца, а затем все же не смогла удержаться, чтобы не начать вглядываться в его лицо снова. Он ведь... Он был все тем же Адрианом с первой парты, тем же замечательным Адрианом, тем же Адрианом, от которого у нее заплетался язык и колени подгибались. В первое время ей казалось, что она ведет себя смело только для того, чтобы действительно казаться для него ЛедиБаг, в которую он оказался безумно влюблен, но потом... Потом она поняла, что и сама все же повзрослела, что, пусть он и остался ей симпатичен, она способна быть на равных сейчас. А не так, как в школе. Это приятно грело душу. Он смотрел как-то умоляюще, было просто невозможно отказать. Взгляд такой же, как у кота, которого они оставили дома наедине с его игрушечными мышатами, когда ему хочется кушать. Да черт с ним. - Пошли, - она закатила глаза, таки отправившись в сторону киоска с сахарной ватой. Адриан семенит рядом, довольно улыбаясь и уже представляя то, насколько вкусной будет эта чертова вата. А Маринетт только тихо усмехнулась. После того случая скачки в настроении у него стали гораздо резкими. Бывало, что посреди комедии он вдруг растрогается до слез из-за того, что там была милая собачка, а на середине мелодрамы рассмеется над тем, какое странное лицо у актрисы. Только вот на встречу с Плаггом и Тикки уговорить его все никак не удавалось, и это на самом деле огорчало. - Нам одну, - она отдала деньги за одну сладкую вату, которую им сделали через пару минут. Продавец тоже был удивлен тем, что взрослые люди маются такой ерундой, но видимо предпочел ничего не говорить об этом. А Адриан был счастлив. Он с довольным видом отрывал от ваты кусочки, съедал их, изредка поглядывая на Маринетт, которая к ней и не притрагивалась. Ну уж нет. - Эй. - Что? - На, - он протягивает палочку ближе к девушке. Совсем с ума сошел, насколько иронично в данной ситуации не звучало подобное заявление. Она с готовностью демонстрирует руки в перчатках. - Чем я брать буду? - А ты сними на минутку. - У меня замерзнут руки. - Я их согрею. Он все еще настойчиво протягивает ей вату, но улыбается, и отчего-то эта улыбка настолько ей приятна, что Маринетт все же бросает все попытки отнекиваться. Снимает одну перчатку, отрывая от ваты небольшой кусочек. Она, кстати, была белой, а не розовой. На снег похоже. Теплый и сладкий. - Вкусно? - он, что, наивно полагает, что ей может не нравиться сладкая вата, потому что она невкусная? - Конечно, вкусно, - она кивнула, доедая оторванный кусочек и пряча руку в карман. Снег в Париже отчего-то смотрелся особенно красиво. Наверное, она набралась самых странных и нелепых мыслей у этого оболдуя, который не жалеет в холод собственных рук. - Доедай быстрее. - Но я хочу растянуть удовольствие! - Ешь, - тон приобрел нотки строгой мамочки, которая уже пожалела, что повелась на поводу у сына и купила ему какую-то ерунду. На самом деле вот как раз таки с мамочкой она сравнивала себя невольно гораздо чаще, чем с врачом. Не хотелось держать ту самую грань врача и пациента, хотя бы потому что сам Адриан забыл о ней уже через пару недель, а мнимые витамины принял уже за что-то обыденное. Он послушно доел вату тогда, когда они уже сидели в парке на одной из скамеечек. Только оставшаяся от ваты палочка оказалась где-то в мусорке, как он чувствует на руках какое-то тепло, не сразу сообразив, что это Маринетт взяла его ладони в свои. Чтобы согреть. - Тебе совсем не холодно? - Ну теперь уже точно, - подмигнул ей, не чувствуя в этой ситуации никакой неловкости. По крайне мере так казалось самой Маринетт, о нем толком нельзя было ничего сказать. Он только в очередной раз глупо и счастливо улыбался. Невольно появлялись мысли о его реакции, когда его видения наконец-то пройдут и он поймет, что она вовсе не ЛедиБаг, а обыкновенный врач из психиатрической лечебницы. Было немного страшновато, но ведь... Это ведь ерунда. Полная ерунда. Они сидят так еще совсем немного, потому что она чувствует, что ее собственные ладони вдруг начали замерзать. Уже хочет отпустить, чтобы надеть перчатки, однако Адриан вдруг меняют позицию. Теперь уже он греет ее ладони. Мило так. - Пойдем уже, нам на... Она не договорила, случайно заглянув за спину Адриана и вдруг улыбаясь во весь рот. Сам Адриан почему-то этого не понял, принялся осматривать себя и искать причину, по которой мог насмешить ее, а затем проследил взглядом. По аллее позади шли Плагг и Тикки. Тикки держала в руках палочку с розовой сладкой ватой, пытаясь впихнуть в Плагга кусочек этой самой ваты, на что вышеназванный не соглашался категорически и даже пару раз отодвигался на почтительное расстояние от нее. Но это вызывало с ее стороны разве что смех и легкий поцелуй в щеку, который отчего-то заставлял его воодушевиться и отрывать от ваты по маленькому кусочку. И все же Маринетт знала, что между этими двумя не дружба завязывалась, а что-то большее. Не даром же Тикки так расстроилась из-за его ухода. Да и вообще, она давно могла догадаться об этом, отчего же она такая дурочка? Видимо, подруга все же сумела заметить ее. Свободной рукой она помахала им, затем на недоуменный взгляд Плагга только указывая в сторону той скамеечки, где и сидели Адриан с Маринетт. Плагг усмехнулся, что-то шепнув на ухо Тикки, а Маринет ободряюще подмигнул, чуть кивнув, словно указывая на Адриана, мол "и не с таким справлялись, дерзай". Она обернулась обратно, продолжая улыбаться, а когда бросила взгляд на Адриана, то заметила, что и его улыбка не обошла стороной. - А ведь знаешь, - он задумчиво склонил голову к плечу, бросив последний взгляд на удаляющуюся парочку, - не только мы как дураки едим вату посреди зимы. На это ей оставалось только рассмеяться, едва ощутимо пихнув Адриана в бок. И в самом деле, не только они.