Душевно-не-больные

21 ноября. Сегодня она снова провела бессонную ночь. Вернее: не сегодня, а вчера, когда не было возможности стащить блокнот. Кажется, скоро придется его перепрятывать. Сегодня-завтра, наверное. А лучше, и правда, сегодня, пока он находится у меня в руках. К слову, сегодня я все же спросил ее о том, почему она не спит ночами, - я заметил это всего лишь два раза с того момента, как заехал, но я уверен, что таких ночей у нее больше, - и какие мысли ее мучают. Она отнекивалась и ничего вразумительного мне так и не сказала. Позже, но по-прежнему сегодня я спросил ее об этом еще пару раз, но перед этим - о другом. Перед этим - о том, что было вчера, потому что это нельзя оставлять без внимания. Вчерашним утром я решил, что нужно загладить свою вину за то, что я о ней думал, чем-нибудь вроде завтрака в постель. Слышал, что девушки любят всю эту романтичную ерунду, и это должно было оказаться просто беспроигрышным вариантом. Поэтому встать пришлось раньше, чем она, - в эту ночь она все же спала, - и каким-то образом добраться до какого-нибудь круглосуточного магазина. На мою удачу, ключи оказались у нее не в комнате, а в кармане куртки. Я не знал никаких романтических рецептов, никакого романтического подношения и, если честно, в этой женской романтике не смыслил ни разу. Перерыл всю кухню в поиске чего-нибудь, что могло подойти, и нашел формочки для яичницы. В форме звездочки. Гребанной звездочки. Но это было еще полбеды. Оказалось, что эти самые формочки никак не помогают, и яичница все равно получилась кривой и некрасивой, хотя должна была быть сугубо противоположной. Не очень огорчило, скорее заставило задуматься о том, а нужно ли мне это вообще? Ответ последовал незамедлительно: нужно. После яичницы попробовал сделать хотя бы тосты красивыми. Тосты получились и даже хрустели. Нет, я не съел один, пока готовил, нет! И только я собрался все сложить на тарелку и пойти будить ее, как вдруг она сама зашла на кухню и увидела все, что я тут понаделал. Не то чтобы мне стало стыдно, просто это произошло как-то совершенно неожиданно и однозначно сковало и заставило смутиться. Но на деле она умилилась. И даже съела все, что я приготовил. Но мало того! Она поцеловала меня! Ну... как поцеловала... чмокнула в щеку, но это уже не особо важно, просто детали. Это было моей первой победой в сближении с ней, и этой победе я радовался, точно ребенок малый. А вот сегодняшний день был куда тяжелее. Хотя бы из-за ее бессонной ночи. Утром, как уже писал, я спросил, почему она не спала, и услышал только какие-то невнятные отнекивания. Она сказала, что работала или что-то в этом роде, сказала, что ей нужно будет отлучиться ненадолго по этой же работе. Она вернулась вечером в приподнятом настроении, что несколько напрягало. Рассказала, что ездила на работу, говорила там о моей выписке, что никто больше не будет меня трогать, и это, честно говоря, меня обрадовало. А потом она вдруг завела разговор о той лечебнице. Сразу стала серьезной. Но об этом месте говорить у меня не было ни малейшего желания. Я сразу сказал ей об этом, особенно подчеркнув часть о желании говорить - нежелании, точнее. Она замолчала и, кажется, погрустнела. Я не знаю, с чего вдруг она решила говорить о ней. И об этом я узнаю только тогда, когда у меня будут предположения. Сегодня, может быть, завтра. Но узнаю. А сегодня я снова спросил ее о бессоннице. Она вздохнула, сказала, что и в самом деле была безумно занята работой, какими-то папками. Поначалу я хотел спросить, почему она занималась всеми этими бумагами при наличии так называемого пациента, но позже вопрос рассеялся сам собой - сегодня ведь она принесла бумагу о выписке с некоторыми рекомендациями, которые я должен соблюдать хотя бы месяц. Месяц - это слишком долго. Я не очень уверен, что это действительно прописано в бумаге, ведь после выписки явно ничего подобного не делают, наверняка это опять какие-то непонятные выдумки, принадлежащие, надеюсь, Леди. Но ради нее можно и потерпеть.