Душевно-не-больные

22 ноября. День начался спонтанно и неясно. Она куда-то торопилась, не доела завтрак и уже почти собралась, как вдруг внезапно что-то вспомнила. Вернулась обратно, долго копалась в одной из сумок - не понимаю, зачем ей их настолько много - а затем вдруг спросила, почему я все еще не собран. На мой вопрос о том, почему я должен быть собран, она ответила, что сегодня мне нужно поехать с ней в одно место, а уточнять, что это за место было, она не хотела. Не хотела настолько сильно, что отвечала на мои вопросы как-то обобщенно и около сути, все больше перескакивая с этой темы на какие-то другие. Например, на то, что я все еще бездельничаю и не собираюсь. Я начал относиться к ее суете с недоверием. Может быть, она забыла о чем-то и из-за этого нервничала, может быть, еще что-то, но, если честно, в это верилось все меньше и меньше. Если приплюсовать ко всему этому ее бессонные ночи, получается целостная картинка, но причины этой картинки я все еще не знаю, и это заставляет невольно винить либо себя в своей глупости, либо ее в том, что она постоянно молчит. Я дал себе слово, что узнаю, но усилий к этому пока не приложил, и, если честно, это довольно сильно меня напрягает. Оставив кота дома, мы ушли. Она продолжала молчать, не говорила, куда именно мы идем, а по дороге лишь предложила купить мороженого. Мороженого. В ноябре. Она бы еще зимой предложила. Я согласился, не решившись расстраивать ее. В итоге она привела меня в магазин с детскими игрушками. Понимать что-то я стал куда меньше, чем до этого. И яснее не стало, когда она что-то постоянно искала, а затем вдруг нашла. Когда нашла, я запутался окончательно. Она начала говорить с Плаггом, который, как оказалось, работал здесь. Я был уверен, что он продолжил работать в лечебнице, но он, судя по всему, либо уволился, либо его уволили. Но если он не имеет отношения к лечебнице, зачем к нему вообще ходить? На этот вопрос ответа я не нашел. Леди сказала мне, что она договорилась о встрече с ним для того, чтобы нас помирить, прекрасно зная, что я все еще отношусь к нему без должного доверия. Но как можно говорить о доверии, когда дело касается этого человека? Вот и именно, что никак. Она убедила меня, что ничего лечебного в этой встрече не будет, пусть я и продолжал отказываться от этого, потому что просто не смогу высидеть с ним в одном месте хотя бы получаса, не говоря уже о планируемом дне. По дороге мы зашли в пекарню. Пекарня эта с самого начала была как-то подозрительно знакома, будто бы раньше я ее видел, а когда увидел владельца, то понял, почему я, собственно, и помню это место. Я был тут не один раз, это ведь пекарня родителей Маринетт. Мы с ней учились вместе несколько лет назад. Она мечтала стать модельером, наверняка достигла всего того, чего хотела. У владельцев пекарни с Леди были отношения какие-то слишком теплые, но это только на мой взгляд. Подозрительно теплые, я бы сказал, но зацикливаться мне нужно не об этом, ведь тепло к героине Парижа относится каждый прохожий за то, что она защищает город. Кстати... а ведь, если подумать, то за это время город она особенно и не защищала, а крутилась вокруг меня. Этому стоило бы тоже придать значение, если я хочу все же узнать, кто моя Леди на самом деле. Не расстроюсь ли, если узнаю, что не та, кого хотел бы видеть? А какая разница. Ближе к вечеру она предприняла еще одну попытку уговорить меня на встречу с Плаггом. Продолжала заливать, что все будет совершенно безобидно, и если я поначалу оставался непреклонен, то затем все же сдался. Но, скорее всего, только для того, чтобы это все прошло побыстрее. Затем она сказала, что заказала пиццу, и настроение приподнялось сразу. В коробке осталась еще пара кусочков, и пока я это писал, я съел еще парочку. Нужно доесть и идти, а то она еще увидит меня здесь. Спросонья перепутает с котом и швырнет тапок. Жаль только, что она не решила чего-нибудь испечь сама. У нее наверняка получилось бы здорово. Нужно будет попросить ее испечь что-нибудь, когда завтра мы будем идти домой после совершенно ненужной прогулки с Плаггом.