Бродяги полуденного солнца

Марика сидела в кресле и наблюдала, как стекают по стеклу прозрачные дождевые капли. Сегодня она направлялась в Ареа на большой платформе, перевозившей целые тюки душистых сушёных трав. Их аромат горьковатый с привкусом мёда разносился по всей кабине. И он был последним напоминанием о днях, проведённых на берегу озера. Погода поменялась, стоило им отправиться из Патасы в сторону дома. Небо неожиданно заволокло тучами, а через четверть часа грянул первый гром. Спустя несколько часов гроза успокоилась, но дождь продолжал накрапывать, навевая серую меланхолию. Марика посмотрела на Алису, что спала в другом кресле в соседнем ряду, кажется, длительные перелёты утомили её, а может, сказывалось влияние дурной погоды? Стало совсем скучно, и Марика решила вернуться к оставленной книге. Она порылась в сумке, достала толстый том антропологии. Между страницами мелькнул кожаный шнурок. Студентка открыла книгу на закладке — пропуск Нэйкероса с выбитым на тёмной пластине гербом Конклава и поблёскивающий значками неизвестных букв покоился тут уже несколько дней. Перед глазами сразу встал знакомый образ самого необычного человека, которого дано было ей повстречать… … — Возьми его себе — Нэйкерос дёрнул шнурок на шее и положил квадратную пластинку на стол.  — Зачем? Я же просто посмотреть хотела. А тебе он ещё понадобится. Это же пропуск в Купол!  — Не только «в», но и «из». Бери, раз он тебе так нравится. Мне не нужен больше. Я с ребятами потом зайду по гостевому билету. Только давай на сегодня с вопросами закончим?  — Нэ-э-эй! Ну, пожалуйста!  — Я устал, — аросса развалился на стуле, запрокинув голову, и безвольно свесил руки. После рассказа Нэйкероса о грядущей войне Конклава и Либа Марика поинтересовалась порядком оформления проживания для Бата и Локки, и узнав, что для неё там нет ничего нового, успокоилась. Затем настала очередь расспросов про злополучных либадов, потом они плавно перешли на аросса и собеседник заупрямился. На вопросы к курсовой он отвечать совершенно не желал. Сказал, что Марика должна писать о таму — Конклав оценит.  — Тебе самой будет полезно, — утверждал он. Впрочем, рэдже для Марики после помощи с экзаменами стал несомненным авторитетом, поэтому она согласилась на таму, вот только аросса от этого не становились менее интересными.  — Нэй, а помидорку будешь? — Марика решила сменить тактику, нарезала помидор, посыпала сладкой пудрой, заметив, что Иной периодически сам так делает, и поставила перед ним тарелку. Парень заинтересованно зашевелил ноздрями, но на провокации не поддался.  — Нэ-э-эй… пожа-а-алуйста!!!  — Учись хаэвэ, Марика, — буркнул аросса, закрывая глаза. Его длинные волосы свешивались до пола и лежали там, красивыми волнами. Марика давно заинтересовалась, почему они никогда не путаются, несмотря на то, что она ни разу не видела Нэйкероса с расчёской? Очень любопытно было, какие они на ощупь?  — Но хаэвэ — это же, как чтение мыслей, разве такому можно научиться?  — Ничуть. Не чтение мыслей, Марика. Это… это… ммм… не заставляй меня, я уже лет семь так много не говорил за день. Аросса открыл один глаз, скосил на сидящую на диване девушку, потом на помидор, печально вздохнул и сел, принимаясь за угощение.  — То есть, если б я умела твоё хаэвэ, то ты мог бы мне всё рассказать, не открывая рта?  — Умгу. И показал. Ещё нарежь, только вон ту, побольше, и не так, а вот так, — аросса продемонстрировал жестами. Марика быстренько порезала помидор, снова устроилась за столом и достала блокнотик, решив, что аросса расслабился, может, удастся что-то вытянуть.  — То есть, вы словами вообще не общаетесь?  — Почти.  — Ещё ты говорил про эрмидэ. Это все умеют? Что-то там с воздухом…  — …Управление воздухом. Нет, только Кей.  — А атэве?  — Отец линии.  — Что это значит? А мать линии бывает?  — Это значит, что я — генетически идеальный образец линии. Мать линии — хорвэ.  — Ой, прям такой уж идеальный? — Марика усмехнулась. — А «матерью линии» будет называться твоя жена?  — Жёны. И нет, мать линии — это мать линии. Это идеальный образец женского пола. Ей будет в десятки раз тяжелее, чем мне. Атэве и хорвэ принадлежат Ро. У нас нет своей судьбы. Лицо Нэйкероса потемнело, стало каким-то задумчивым, отрешённым.  — Нэй, что это значит? Что-то я не понимаю. А Ро вроде бы… — Марика порылась в блокноте. — А, вот: Ро — линия, управляющая достижениями цивилизации аросса. Так?  — Да, — от его тона повеяло обречённостью. Зелено-жёлтые глаза впились в пустую тарелку, будто аросса хотел растворить её взглядом.  — То есть Ро взаимодействуют с Конклавом и делятся с ним своими «достижениями»?  — Нет.  — Нэй, объясни. Всё это как-то странно.  — Далеко видишь, Марика. Я сбежал от Ро, — Нэйкерос повернулся к ней, девушке почудились во взгляде всегда уверенного в себе молодого человека отголоски дикого изначального страха.  — Как это так «сбежал»? — осторожно спросила она, поёжившись, будто этот страх задел и её.  — Ро… Это так сложно. Аросса очень уважают Конклав. Аросса уважают знания. Поэтому меня отпустили туда учиться. Теперь Ро думают, что я всё ещё прохожу обучение. Если узнают, что я на Хотте, будут ругаться с Конклавом. Они… — Нэйкерос опустил голову так, что из-за волос его лица стало невидно.  — Нэй, раз уж начал — до конца рассказывай, — взволнованно попросила Марика.  — Да. Я пытаюсь, но… Атэве — очень важно для аросса. В Кей не было атэве несколько десятков лет. Мне не хочется быть генетическим материалом, принадлежащим линии, хотя быть атэве — большая честь. Это плохо и не правильно. Я — лжец. Если на Хотте со мной что-то случится, аросса могут потребовать от Конклава возмещения убытков, очень грубо потребовать. Но… мой Учитель… Марика, ты уверена, что мне нужно всё это говорить? Может, хватит? Марика замялась — пусть ей мало что удалось понять, но история Нэйкероса завораживала. Вероятно, его положение среди аросса, было гораздо тяжелее, чем она могла бы себе представить. Она не имела права требовать у него разъяснений подробностей своей личной жизни. — Извини, Нэй, не знала, что всё так сложно. А я смогу тебе как-то помочь, когда буду рэдже? Я слышала, что мы должны бороться с дискриминацией! Собеседник горько усмехнулся: — Тут нет дискриминации. Такова жизнь. — Какая-то неправильная жизнь. То есть ты должен был делать то, что скажут эти Ро? Но как они тебя заставят? Ведь ты можешь спрятаться на какой-нибудь планете, типа Хотты, и не возвращаться к ним никогда! — Если б это было так легко… У нас есть линия Нор. Способность хаэвэ у них сильнее всех. Они могут найти человека везде, используя лишь одну его вещь. Большое расстояние недолго будет им мешать, всё станет лишь сложнее. Если ты сбежал, если ты спрятался, если ты отказываешься от своих обязанностей, то тебе напомнят о них так, что больше не будет никаких других мыслей и желаний, кроме их непосредственного исполнения. Тебя, какой ты есть, больше никогда не будет… — Это значит, что людей лишают воли? Не может быть! Разве такое бывает в развитом обществе? Марика возмущенно всплеснула руками. — Аросса живут очень хорошо по много лет. Мы остаёмся молодыми почти до самой смерти. У нас отличные тела. Кроме того общество устроено так, что каждый человек в нём развивается на протяжении всей жизни. Мой дом — лучшее место. Просто мне не повезло — я родился атэве. Хотя, для линии Кей это событие было самым знаменательным за последние десятилетия… Марика сомневалась, что в достаточной степени вникла в суть слов молодого рэдже, но она очень старалась хотя бы запомнить, считая, что конспектировать было бы совершеннейшим кощунством. В голосе Нэйкероса было столько горя и тревоги, что она не на шутку разволновалась. Она решила, что обязательно найдёт другого аросса, который должен был прибыть в Купол, и узнает у него, как помочь Нэйкеросу. Так же студентка решила всерьёз взяться за изучение таму. И мало того, что Бату пришлось ответить более чем на сотню вопросов, которые Марика тщательно законспектировала (у бедняги под конец язык заплетался), так ещё и начертить схемы соподчинения между собой всех кланов таму, о которых он хоть что-то знал. Исследовательница обнаружила, что половина данных с учебниками не совпадают. А если точнее, то в учебниках просто-напросто многого нет. Материал действительно был бесценным. Но узнав, что таму вскоре получит возможность постоянно проживать в Куполе, Марика расслабилась. Да и какой резон напрягать его — пусть отдыхает, потом будет ещё куча времени. Она сможет спокойно вытащить из этого затворника нужные сведения. Даже сейчас многие вопросы приходилось задавать очень аккуратно, особенно если учесть, что на некоторые, совершенно на взгляд Марики корректные, Бат то краснел, то делал круглые глаза, то вообще отказывался отвечать. И уговоры с ним, в отличие от Нэйкероса, не прокатывали. Если таму говорил «нет», это означало — «нет» и ничего больше. …Марика захлопнула книгу, оставив дом-карту внутри. Дождь усиливался, шумел по крыше и корпусу платформы. За окном стало совсем темно, но водитель не включал свет в кабине, резонно полагая, что все пассажиры спят или отдыхают. «Интересно, что я буду делать, вернувшись в Ареа? Экзамены закончились. Учёбы тоже какое-то время не ожидается. Да и с Эмиром теперь не хочу видеться. Даже не знаю, смог ли он восстановить в памяти события того дня? Возможно… Нэй утверждал, что произошедшее будет казаться ему сном из-за трав, которые он использует для гаэтов, но для меня всё осталось реальным». Она с отвращением вспомнила жестокие удары Эмира. Вероятно, при желании его можно было оправдать тем, что Локки первый на него накинулся ни с того ни с сего. К тому же, Марика частенько игнорировала тот факт, что в Тармине её друг действительно был преступником, следовательно, полицейского не в чем обвинять. А Нэйкерос вообще заявил, что драка для мужчин — это их обычное состояние. Только вот в Куполе люди даже ругались редко! Может, на праздниках и случались потешные бои, но чтоб вот так всерьёз, гневно, безумно — Марика видела впервые. Получается, Локки виноват? Неужели из ревности? Хотя, если припомнить, раньше уже случалось подобное, ещё в бытность проживания приятеля в Куполе. Но тогда Марика своими глазами не видела и особого значения не придавала, да и была в ту пору совсем ребёнком. «Сложно понять мысли других людей, причины их поступков, их цели и мотивы. Может, обладай я способностью видеть «тени», как Нэй, я бы смогла? Смогла бы я узнать, что чувствует каждый из них? А Нэй… неужели он способен воспринимать внутренний мир всех людей вокруг? Наверное, ему нелегко здесь. Он будто единственный зрячий в мире слепых». …В один из дней Нэйкерос рассказывал ей о «тенях» и о том, как они взаимодействуют между собой. И этот разговор был одновременно интересным и, Марика сказала бы, даже интимным. Рэдже говорил, что у людей, испытывающих друг к другу сильные чувства и эмоции «тени» переплетаются. Отсюда возникает «эффект воспоминания» — когда ты думаешь о человеке, то и он вспоминает о тебе. Примерно так аросса могли определять месторасположение интересующих людей. Важным фактором для хаэвэ являлась сильная эмоциональная и духовная связь. Однако, и эти связи дополнительно подразделялись.  — Вот, например, Локки, — аросса показал пальцем в окно на приятеля, вместе с Батом развешивающего на просушку бельё. Провёл стрелочку в воздухе к таму: — Локки — друг Бата. А Бат, — аросса сделал движение пальцем в обратную сторону, — друг Локки. Сейчас их тени уже взаимодействуют. И это видно.  — Мне не видно, — скептически заметила Марика, помешивая поспевающую в кастрюле кашу, — а то, что они друзья и так ясно. Странно, кстати, для Локки. Он не сильно доверяет людям. Нэйкерос согласно кивнул и продолжил, показывая на Алису. Та как раз возвращалась с фермы с продуктами. — Алиса и Локки — тени взаимодействуют. Очень яркие! Он будет её ощущать издалека, только вот вряд ли сможет это понять, — Нэйкерос так протараторил, что студентка не сразу уразумела смысл его слов. — Эм… Хочешь сказать, между ними какие-то сильные чувства? Мне показалось — они не очень ладят, — Марика нахмурилась. Нэйкерос повернулся к ней довольный, как наевшийся рыбы кот: — Да неужели? — Нэй, что ты знаешь? Выкладывай! — Не хочу. У каждого свой способ получения информации. Если интересно, пойди и спроси… Провожая взглядом капли дождя, Марика улыбнулась. «Вот вредина! Он же так мне и не сказал, зато Локки как миленький выложил. Жаль только, что у Алисы чувства совершенно противоположные». Сразу вспомнился день прощания, который был самым грустным днём, проведённым в Патасе… Марика совершенно не хотела отпускать ребят, но она уже привыкла к таким расставаниям — сколько раз она вот так провожала Локки. Уже давно научилась расставаться без слёз, с улыбкой на лице. — Здорово, что тут домики поставили, — заметила она, влезая на перила одной из беседок, — надо и в Ареа такие предложить. Локки тоже было захотел усесться рядом, но передумал. Уходить не хотелось всем, поэтому ещё долго стояли у беседки, болтая о ничего не значащих вещах. Вот только Бат, почти сразу решил удалиться. — Бат, а может, ещё с нами побудешь? — попросила Марика. — Пожалуй, воздержусь, — ответил он, подойдя к девушке и пожимая ей руку. — Ты возвращайся, хорошо? — Да. — А то у меня ещё курсовая не дописана! — О, нет! Лучше я тогда в Тармине останусь, — таму закатил глаза, словно падает в обморок, компания дружно рассмеялась. — Марика, он, когда переедет, поселится на другом конце Купола, чтоб только с тобой не встретиться, — заметил Локки, — ты любого да ручки доведёшь. Видишь, как я исхудал! — Не ври, — Марика дёрнула приятеля, стоящего к ней вполоборота, за ухо, — наоборот откормился, щёки-то вон какие! Алиса решила проводить брата до ворот. Через некоторое время Локки тоже засобирался. Компания потихоньку направилась к зоне карантина. Марика шла, развернувшись спиной к стене, чтоб наблюдать лица деда и ребят, благо никто не торопился, и тропинка была ровной. Джерал как раз объяснял Нэйкеросу тонкости выращивания луковых грядок на подоконнике. Когда Локки заявил, что пойдёт вперёд, никто совершенно не обратил на это внимания, но услышав гневные ругательства Алисы, Марика споткнулась, чуть не упав, обернулась к воротам. — Что случилось? Опять Локки что-нибудь натворил? Джерал, кажется, тоже не понял, что произошло, зато аросса замер и стоял теперь как вкопанный с таким выражением лица, будто впереди увидел нечто из ряда вон выходящие. — Нэй, что у них стряслось? — спросила Марика, наблюдая силуэт Локки, мелькнувший у самых ворот. — По… понятия не имею, — выпалил аросса, и его щёки тут же стали под цвет любимых помидоров. «Абсолютно врать не умеет, — заключила Марика, — если б сказал, как обычно, что не хочет объяснять, и то вышло бы правдоподобней». Марика хотела было развести аросса на разговор, но тот, смекнув, чем дело может обернуться, со всех ног рванул в сторону ворот. — Что это было? — поинтересовалась внучка у Джерала, но тот только усмехнулся в бороду и помахал рукой удаляющейся спине Иного. Конечно, впоследствии Марика пыталась выяснить детали произошедшего у подруги, но та сразу начинала крыть Локки отборнейшими ругательствами, часть которых вежливая жительница Купола вообще впервые слышала и лишь смутно догадывалась об их толковании. Марика не могла понять, что же такого мог натворить Локки? Что за шутку нужно было придумать, чтоб совершенно вывести Алису из себя? Теперь даже имя карасунца вызывало в ней неконтролируемый гнев. «Понятно, о каких сильных чувствах говорил Нэй, — заключила Марика. — Жаль Локки, если Алиса ему действительно симпатична». Провожая глазами проплывающие за окном искажённые разводами дождевых капель пейзажи, Марика подумала, что в последнее время всё больше людей, с которыми её сводит судьба, приходят из-за Купола. Почему же все они словно несут в себе печать вольности и одновременно некой невосполнимой утраты? Они разрешают себе поступать так, как хочется, независимо от правил и предписаний. Марика решила, что непременно должна побывать хотя бы в Тармине, ведь там все совершенно другие. Если она действительно хочет стать рэдже и преуспеть, ей стоит научиться понимать людей, даже таких с виду холодных и безразличных. Она должна выяснить, так ли за Барьером нуждаются в её помощи? Что сможет сделать один человек со своими скудными умениями для целого мира?