Пепел суперновы

Пепел суперновы 1 Некоторые действия люди совершают не то, чтобы неожиданно для себя, но, поддавшись некоему настроению. Словно перед глазами возникает вспышка, которая переключает что-то внутри. Когда магия этой вспышки отпускает, часто становится стыдно за свой внезапный поступок. В худшем случае — жалеешь о содеянном. Камю хотел жалеть о своем поцелуе с Ранмару, но как не старался — не мог. Воспоминания, словно снятые кем-то на пленку и поставленные на бесконечный повтор. Вот Камю разглядывает пальцы Ранмару, которыми тот сжимает медиатор. Вот Куросаки поворачивается к нему и едва видимо улыбается. И эта улыбка дарит графу надежду и побуждает его наклониться к коллеге непозволительно близко. А дальше — вздох и приоткрытые от удивления губы Ранмару, которых касаются губы Камю. В какой-то момент показалось, что вокруг тишина поглотила все звуки. Был только стук взволнованного сердца в груди у графа. Но Ранмару не закрыл глаза. Он не ответил на поцелуй и больше не улыбался графу. Улицы заливало летним дождем. Машина лениво ехала по городу, сквозь пробки, когда недалеко от Гинзы граф заметил в окне знакомую фигуру Ранмару. Тот старался как можно быстрее пробираться сквозь толпу, вымоченную ливнем, расталкивая людей в ней. Рокер тоже заметил машину коллеги и тут же юркнул ближе к дороге. Граф попросил шофера остановить машину. Ранмару тут же открыл заднюю дверь и нырнул назад, бесцеремонно прижавшись к коллеге и занимая, таким образом, большую часть сидения. С мокрых волос Куросаки на его лицо падали капли, да и сама его привычная прическа — серый ёжик — была разрушена дождем: волосы были словно прилизаны и казались намного длиннее, чем обычно. Камю чувствовал, как рокер вжимается в него своим мокрым боком. От старшего мужчины пахло смесью из мокрого асфальта и лака для волос, этот запах заполнил салон и приятно щекотал нос. — Что случилось? — спросил граф. Куросаки ничего не ответил, только сжал зубы. Камю чувствовал, как он напряжен: тот косился на улицу и заметно волновался. — Поехали, — велел граф шоферу, не дождавшись ответа от Куросаки и заметив взглядом в толпе зонтиков двоих мужчин в цветных пиджаках. Те вглядывались в лица прохожих и машины у тротуара. Через пару минут молчания Камю, наконец, решил нарушить тяжелую тишину, повисшую в салоне. — Из-за тебя я буду мокрым, Куросаки. Ранмару посмотрел на него непонимающим взглядом, который даже немного пугал с непривычки. Всегда собранный и любящий поязвить графу, сейчас Куросаки словно впал в транс. «Да уж, не каждый день такое зрелище увидишь», — подумал Камю. — Что, от поклонниц своих улизнуть решил? — спокойно спросил он, попытавшись разрядить обстановку. Ранмару, наконец, пришел в себя и, понимая, что невольно прижал Камю к двери салона, тут же отсел в сторону. — А ты-то, наверное, понадеялся, что я тебе что-то полизать захотел? — буркнул он, откинувшись на сидение, и одарив графа злым оскалом. Настал черед Камю молчать и подбирать слова. Как ответить на «нападение» Ранмару он сейчас не знал. Он теперь был проигравшим, права в участии в их бесконечной войне у него больше не было. Как бы раньше он ответил Ранмару? Как бы разозлил его и заставил скрипеть зубами? Но слова рокера почему-то не ранили или злили, а скорее наоборот — успокаивали. Куросаки хотя бы общается с ним как раньше… — Что это за люди тебя преследовали? — наконец, спросил Камю, словно проигнорировав подкол. Ранмару повернулся к нему: разноцветные глаза уставились на графа. Камю ожидал, что Куросаки начнет, как и всегда, отпираться — делать вид, что никто за ним не гнался. Или гаркнет, что это Камю не касается. Но Ранмару тихо сказал, чуть наклонившись к графу, чтобы шофер не слышал: — А ты будто бы не знаешь, — он положил руку на плечо Камю и чуть сжал его, — Ты бы не лез, а. Крепче будете спать, ваше величество. Камю вздрогнул, непроизвольно глядя на губы рокера. Капли с волос Ранмару падали на графа. Заметив, что Камю смотрит на его губы, Куросаки снова оскалился, улыбаясь глазами. — Следи за словами, — граф пришел в себя и резко убрал руку коллеги, уставившись на дорогу в окно, — А то я выброшу тебя из машины, назад к твоим дружкам. И тогда лизать задницу ты будешь им. — Х-ха, — прохрипел Ранмару, — А ты, я смотрю, что-то соображаешь. Конечно, Камю знал. Он знал про Ранмару куда больше, чем кто-либо из их группы и стаффа. Даже больше Рейджи… Интересно, что бы тот подумал? Как бы отреагировал? Почему Ранмару Рейджи не говорит о том, что происходит? Значит ли это, что… Голос Куросаки звучал рвано и агрессивно в сопровождении капель, барабанящих в стекло: — Скажи шоферу, чтобы катил в твои хоромы. Мне нужна горячая ванна. При мыслях, что еще некоторое время назад Камю бы действительно выбросил Ранмару на улицу, снова бы поддался его очередным провокациям и вступил бы в драку — при подобных мыслях внутри все переворачивалось. Происходящие перемены казались нереальными и в чем-то пугающими. До дома ехали молча и каждый смотрел в свое окно. Камю вдыхал смесь из запаха Ранмару и дождя, витавшую в салоне — от этого было как-то уютно, но в то же время было чувство чего-то постороннего, нового. Словно никотин, попавший в легкие, ласкал привязанность курильщика, но в то же время был чужеродным и опасным. Камю закрыл глаза, касаясь лбом холодного стекла и вслушиваясь в похоронный марш капель, разбивающихся о машину. Ему хотелось, чтобы машина ехала так по городу бесконечно, а Ранмару сидел с ним рядом на заднем сидении. Тогда бы он мог и дальше вдыхать его опьяняющий аромат, прислушиваться к его неровному дыханию… — Камю, — Куросаки снова прильнул к графу, наваливаясь на него. Камю напрягся всем телом, чувствуя, как Куросаки положил ему на плечо свою голову. Слишком близко, это уже слишком нестерпимо. Ладонь Ранмару сплелась с холодной ладонью графа. Голова Камю кружилась: мелькающие огни в окне отражались в глазах Ранмару, переливались каруселью. Губы Куросаки казались Камю чувственными и нежными. Все звуки вокруг снова перестали существовать, но графу казалось, что Ранмару чуть слышно постанывает. Куросаки обхватил Камю за талию и полез руками к нему под рубашку. Оторвавшись от губ Ранмару, Камю чуть смущенно забормотал, потупив взгляд: — Куросаки… здесь шофер. Давай дотерпим до дома. — А я, мать твою, будто не знаю, что здесь шофер? Карусель остановилась. Камю резко открыл глаза. — Отрубился что ли? — Ранмару недовольно косился на графа, открывая дверь машины, — Даже знать не хочу, что там у тебя за влажные сны были. Понадобилось время, чтобы понять: машина уже во дворе дома Камю, а он действительно отключился и увидел очередной сон из серии тех, которые часто снились ему в последнее время. Его влечение к Ранмару уже напоминало болезнь с осложнениями, из-за которой порой было сложно отличить желаемое от реальности. В гостиной Ранмару плюхнулся на диван и, положив ногу на ногу, стал наблюдать за Камю, словно чего-то выжидая. — Что? .. — Камю чуть заметно занервничал, — Чего тебе? — Это я у тебя спрашивать должен. Что ТЕБЕ от меня надо? Камю отвернулся к окну, лишь бы только не встречаться взглядом с Куросаки. — Ты хотел принять ванну? Ну, так я сейчас попрошу прислугу сделать… — Камю проигнорировал вопрос мужчины. В его голосе чувствовалась неуверенность, и он проклинал себя за это, как же сейчас, должно быть, ужасно он выглядел перед чертовым Куросаки! — Издеваешься? Чтобы ты за мной подглядывал и надрачивал? — заржал Ранмару и вытянул ноги вперед, утопая в диване, — Я просто так про ванну сказал. Больно нужно мне твое корыто золотое… Камю повернулся к мужчине и зло посмотрел на него. Обида и непонимание, нежелание признавать действительность — все это просто раздирало изнутри. До чего же это оказалось больно. — Камю, зачем ты это сделал? — Ранмару перестал улыбаться, и его голос звучал ровно и серьезно, — Зачем ты передал им деньги? Ветер яростно стучался в окно вместе с дождем, оконное стекло дрожало под этим напором. Значит, Ранмару, догадался, кто выплатил долги его отца. Камю постарался, чтобы его лицо не выдало ничего лишнего. — Я ничего не делал, — равнодушно выдавил он, скрещивая руки на груди. Ранмару недоверчиво смотрел на него, как бы сомневаясь, врет граф ему сейчас или нет. Затем рокер поднялся с дивана и, подойдя вплотную к Камю, резко схватил его пальцами за подбородок, притягивая к себе как можно ближе. Брови графа нервно дернулись и он вцепился в руку Куросаки. Во взгляде Ранмару читалось то, чего граф опасался больше всего — жалость. — Не заговаривай мне зубы, — прошипел Ранмару, — Что тебе от меня надо? Что ты хочешь? Его взгляд буравил Камю, словно взгляд хищника, готового напасть на свою жертву. В какой-то момент граф не выдержал и просто закрыл глаза, ослабив хватку. Рокер отпустил его. Камю знал: глубоко в душе он понимал, что у него нет никаких шансов против Рейджи. Но, тем не менее, он не мог перестать желать любви Ранмару, надеяться на что-то и воображать. Словно мечтательная школьница, он снова и снова прокручивал в памяти свой поцелуй с Ранмару. Он помнил всё: выражение лица Куросаки, его запах, ощущение от прикосновения к его губам, взгляд. В этом, одном своем бесконечном воспоминании, Камю целовал Ранмару уже тысячу раз. Все эти тысячу раз он чувствовал на губах горьковатый привкус своего неразделенного чувства, которое гуляло где-то по грудной клетке. Камю вспомнил, что он чувствовал тогда, когда решил вмешаться в жизнь Куросаки. Как внутри сошлись несколько непохожих чувств: чувство ощутимой радости от того, что Ранмару сейчас именно с ним, а не с Рейджи. Чувство страха за человека, которого он любил, порождающее желание защитить его, облегчить его страдания. К этому примешивалось гадкое и скользкое чувство, что если он сможет помочь Ранмару — оценит его добрый поступок и внезапно ответит ему взаимностью. — Чего ты хочешь? — тихо повторил свой вопрос Ранмару, ветер с улицы словно подвывал его словам. — Ничего. — Я никогда не поверю, что ты спустил на мою семью столько бабла от доброй души, — Куросаки старался быть спокойным, но напряжение его выдавало. — Да как ты вообще о них узнал? — а потом голос Ранмару все-таки сорвался, взгляд снова стал бешеным. В легких Камю повис немой звук, но Ранмару не дал ему ничего сказать: — Ладно, можешь не отвечать. Я знаю, что ты следишь за мной, — рокер вновь приблизился к графу и крепко вцепился руками в его плечи, — Грязный сталкер. Куросаки сдавленно засмеялся, а потом уперся лбом в грудь Камю. — Куросаки… — Камю оторопел от такого жеста и попытался оттолкнуть Ранмару, но тот поднял глаза и, резко подняв голову, накрыл губы Камю своими губами. Небо падало на них, давило, не давало нормально дышать. В груди горело, а в голове, кажется, отключилось все, кроме какого-то одного нерва. Сейчас он пульсировал и реагировал только на поцелуи Ранмару — резкие и воспламеняющие, на его пальцы, запутавшиеся в волосах графа, на срывающееся дыхание и крепкое тело, которое, наконец, с силой прижимал к себе Камю. Все вокруг взрывалось миллиардами вспышек и фейерверков, заполняло комнату искрящимся огнем, в котором они вдвоем тонули. Камю боялся открывать глаза, лишь бы только этот очередной сон, являвшийся реальностью, как можно дольше не заканчивался. Но скоро, уже совсем скоро пора было просыпаться… В затуманенных мыслях поплыли сцены, которые он недавно видел: Ранмару поздно вечером идет домой из кафе, в котором подрабатывает, чтобы выплатить долги своего отца. Другой день: мать и сестра Ранмару, которых он так усиленно скрывал. Камю контролирует из окна машины, как люди графа передают семье Куросаки деньги. Переговоры с мафией. Кровь на стенах. Рейджи. Рейджи обнимает свою фанатку за задницу, а потом трахает ее прямо в переулке, за углом, прислонив к стене. И после этого он точно так же трогает Ранмару, точно так же целует его, а Куросаки все знает, он… Камю очнулся, когда уже лежал на Ранмару и стягивал с его разгоряченного тела джинсы. — Ну? — Ранмару открыл глаза и посмотрел на графа, ухмыляясь, и тяжело дыша, — Что застыл-то? Делай, что хотел. Камю молча смотрел на Ранмару под собой, чувствуя, как по лбу сползает капелька пота. — Ты же трахнуть меня хотел, передумал? — прохрипел Куросаки, приподнимаясь на локтях, — С дружком своим проблемы что ли? Ранмару протянул руку, чтобы расстегнуть ремень на брюках Камю, но граф в ответ на это резко вскочил с дивана, словно ошпаренный. — Уматывай, — едва слышно выдавил он, косясь на дождь за окном. — Что? — Ранмару сел на диване, весь скорчившись, — С чего это вдруг? — Я сказал, уматывай, — почти крикнул на него Камю, сжимая зубы. — Ну, ты смотри. Другого такого шанса у тебя не будет, — вздохнул Ранмару, лениво встав с дивана и направляясь к двери. — Иди к черту. — Сам ты иди! Можешь подтереться своим баблом, — рявкнул Куросаки и с силой хлопнул дверью. Камю опустился на колени, сев на ковер и тяжело дыша. Он посмотрел на свои руки — они дрожали. — Осень закончилась, — к Камю подошел Миказе и встал рядом, глядя с балкона на практически голые деревья. Похоже, во время репетиции Аи что-то заметил. Может быть, как наигранно вежливы и холодны были теперь отношения Куросаки и Камю, а от этого — неестественны. А может быть то, как они старались не пересекаться взглядами. Миказе вообще был очень наблюдательным парнем, особенно, когда дело касалось лидера квартета — Рейджи. Камю было интересно, что тот думает о связи Рейджи с Ранмару, но спросить он не решался. Было неудобно. — Закончилась, — устало сказал Камю, пытаясь поддержать разговор. Он не мог вспомнить, когда в последний раз нормально разговаривал с кем-нибудь. У него даже привычных перепалок с Ранмару давно не было. — Осторожно, Камю, — вздохнул Аи, вглядываясь вдаль, — Не начни кашлять цветами. — Какими еще цветами? — Не знаешь, что такое поверье есть? «Ханахаки». — Впервые слышу. Аи улыбнулся, с любопытством глядя на графа. — Я вчера прочитал такую книгу. Персонаж там был безответно влюблен и поэтому кашлял лепестками цветов. — Бред какой, — хмыкнул Камю, недовольно косясь на андроида, — И что потом? Он подавился и помер? — Тебе интересно? — Аи прислонился спиной к ограждению балкона и продолжил, — Потом ему ответили на его чувства и вот так вот он излечился. В этой книге хороший конец. — Как банально. Сам-то не боишься начать лепестками харкать, а? Аи прикусил губу и как-то потерянно посмотрел на Камю: — Искусственные цветы не так красивы как настоящие. Ты знаешь, что такие обычно кладут людям на могилы? Этой ночью Камю приснилось, что он снова падает в объятья Куросаки, касается его губ. А потом все вокруг начинает гореть страшным огнем, как будто он еще на несколько шагов приблизился к аду. Грудь разрывает от нестерпимого жара, дышать становится нечем, и Камю жадно ловит воздух легкими. А потом начинает кашлять — тонкая струйка крови льется из его рта по подбородку, заливая пол. Кровь превращается в огненные лепестки жестоких цветов.