Sweet dreams

Серое, безликое небо стало еще темнее, словно сгущая мрачные и тоскливые краски и выливая их на головы жителей с холодным дождем. Минако без разбора брела по опустевшим улочкам. Грязные лужи хлюпали под ее ногами, разлетаясь миллионом мутных брызг. Мутными разводами покрылись форменные белые гольфы. Ей практически не встречалось прохожих: утренний час-пик давно прошел и жители Нового Токио заняли свои места в школах и институтах, влились в процессы на производствах и сферах обслуживания, а те счастливчики, что не были обременены учебой и работой, не решались выходить под проливной серый дождь для прогулок. Лишь только воздушные дороги, как и всегда, были наполнены автомобилями непримечательных окрасок. Ярким желтым пятном своего дождевика, что отец прислал ей на прошедший День Рождения, Минако разбавляла серость одиноких улочек. Светлая челка прилипла ко лбу, и по бледному личику девочки стекали капли дождя, смешиваясь с непрошенными слезами. Его больше нет. Родители развелись, когда ей было около восьми: не было ни громкого скандала, ни ругани, ни ненависти. Был тихий разговор на кухне, после которого отец, высокий блондин с голубыми глазами, как у нее самой, с грустной улыбкой собрал вещи и ушел. Ушел в ночь, оставляя свою семью. Минако помнила этот день, словно он случился не 8 лет назад, а вчера. Был тихий летний вечер и тогда сквозь смог еще проглядывались лучи солнца по вечерам, когда большинство заводов погружались в сон. Но в тот день солнца не было: небо, как и сегодня, заволокло серыми тучами и с неба на пыльный бетон капали крупные капли дождя. Она стояла у окна на первом этаже и ждала, ждала, когда отец, ее папа вернется обратно. И съест приготовленный для него ужин. Капли дождя барабанили по стеклу, оставляя пыльные разводы на поверхности окон. Но он так и не пришел. Мать проплакала всю ночь, но на утро была вновь весела и бодра, словно ничего не случилось. «Наши дороги разошлись, - призналась она в один из вечеров, когда Мина подросла. – Ему предложили повышение и работу, достойную его потенциала. Но в другом городе. Уезжать из Нового Токио я не захотела: здесь мои друзья и хорошая работа…» И пусть временами им было тяжело - питались они в основном искусственной пищей для бедных, кое-как вдвоем могли оплачивать счета их квартиры, Минако не держала зла на отца. Мать никогда не говорила о нем плохо, стараясь вообще не касаться его в разговорах. Мина помнила его честным и добрым, веселым и отзывчивым, таким человеком, на которого ей хотелось ровняться. Он вместе с матерью был нерушимой опорой их семейного очага, надежным и всегда спешащим на выручку. Которого ей так часто не хватало в жизни. Девочка пересекла еще один квартал. Снова пустые тротуары, свободные лавочки в центральном парке металлических сакур и проносящийся мимо аэроэкспресс. Она и сама могла бы быть пассажиркой одного из рейсов воздушного поезда, но ей захотелось прогуляться. После того, как она в совершенно разбитом и не собранном состоянии вяло добрела до кабинета с практически часовым опозданием, преподавательница всерьез обеспокоилась ее здоровьем. Бледная, попавшая под начавшийся внезапно дождь, Мина выглядела как безликая тень самой себя. Даже Рей, так и не дождавшаяся подружку на условленном перекрестке, не сразу узнала ее. Измерение температуры, давления, какие-то еще пробы и анализы прошли для девочки как в тумане. Все мысли крутились в глубинах памяти, когда Минако ездила на каникулы к отцу. Это было раза два или три. Город был прибрежным и множество жителей, рискуя своими жизнями, спускались вниз, на твердую землю в поисках дефицитных продуктов: рыбы, моллюсков и креветок. Все эти морские жители были своего рода символом города и украшали многие витрины, вывески и флаги. Удивительно вкусные и безумно дорогие. Осака, второй по населению город бывшей раньше территории Японии, встретил девочку удивительными красотами: дом отца был в небезопасном, но самом экологически чистом районе - недалеко от заграждений от земель Металлии. Здесь было меньше дыма и тумана, и по ночам среди облаков поблескивали звезды, а порой даже виднелась луна. И с самого верхнего этажа высотки было видно реку… Удивительной красоты широкую ленту реки, уходящей куда-то вдаль. Синева воды за чертой города была так привлекательна в ночной темноте, что только каким-то чудом Минако удержалась от того, чтобы в один из дней, когда отец пропадал на работе, рискнув всем, спуститься вниз. Та манящая водная гладь часто снилась Мине после возвращения домой. И если бы не лунатящая Усаги, что средь ночи поднялась и поспешила к не зашторенному окну, Минако могла и не увидеть никогда такой красоты… Усаги. Златовласка замедлила шаг, приближаясь к перекрестку, где по утрам встречалась с Рей, вновь вспоминая о своей сестре-двойняшке. Забавная девочка с шишечками оданго на голове, неугасаемым аппетитом и полным отсутствием желания учится. Как у нее самой. Разводясь, родители решили, что оставлять двух девочек на попечение одного из них – слишком большой груз. Ни матери, ни отцу не хватило бы средств, чтобы в одиночку поднять двух дочерей… И им очень повезло, что девочки не были сильно дружны и привязаны друг к другу: постоянно воюя из-за немногочисленных игрушек, белых листов для рисования и красивых нарядов, Усаги и Мина были больше похожи на врагов, чем на сестер. И лишь время и жизнь вдалеке друг от друга примирила их, позволяя дружелюбно общаться в редкие приезды Мины к отцу… Которого больше нет. Златовласка остановилась на перекрестке. Оставалось буквально пара улочек до ее дома, где сегодня царила непривычная, черная скорбь. Мать златовласки взяла отгул, справляясь с печальными вестями, Мина была отпущена с уроков, не в силах заниматься, и брела домой. Ей хотелось утешить маму, что заперлась в своей комнате, сжимая в руках злополучное послание о гибели ее бывшего мужа. Мина не винила ее. Ей и самой сейчас хотелось забиться в самый темный угол их квартиры, пока вся боль и тоска не исчезнет, словно ничего и не было… Но…. Это не решит проблем. Не поможет Усаги. Одинокой, осиротевшей девочке среди большого чужого города, подавленной таким огромным горем. Лишь на мгновение, прикрыв глаза, девочка представила себя на ее месте и на глаза навернулись новые слезы. Такого не пожелать и врагу. Загорелся зеленый, и девочка неспешно побрела вперед, под десятками взглядов висящих в воздухе автомобилей, уныло повесив голову. Все краски Нового Токио померкли, становясь для Мины какими-то неяркими, блеклыми. Даже ее любимый солнечный дождевик. Секунды на светофоре стремительно заканчивались, но Мина не видела этого. Ее глаза застилали слезы, которые каким-то чудом оставались непролитыми. Волосы промокли еще по дороге в школу и сейчас неприятно прилипли к траурному школьному платью, холодные руки сжимали в карманах ключи и телефон. Ей было безразлично все, что происходило вокруг. Резкие звуки, сигнал клаксона и голоса людей, что-то кричащих ей, рев двигателей – все это смешивалось в серую массу, окружающую ее коконом печали и тоски. Все это было так мелко и глупо по сравнению со смертью родного человека… Ей оставалось несколько шагов до конца проезжей части, как вдруг кто-то сильно толкнул ее в спину, сбивая с ног и отталкивая в грязную лужу на тротуаре. Девочка едва успела выставить руку с ключами, чтобы не встретится лицом с бетонным покрытием. Мутная вода тут же проникла за воротник и рукава, пачкая и без того изгвазданную одежду златовласки. Но не успела девочка возмутиться, как рядом упало еще одно тело, задевая ее плечом. Сдавленные ругательства донеслись до ее ушей. Колени заныли от такой неласковой встречи с пешеходной дорожкой. Уже обернувшись, чтобы посмотреть на этого неуклюжего человека, Минако, почувствовав соленную влагу слез на лице, вдруг замерла. Секунду спустя на том месте, где она стояла, пронесся алый автомобиль.