Оно

      Что-то свистнуло. Спину снова обожгло болью, как кипятком. Ре вздрогнул, но лишь сильнее зажмурил глаза с хрипом, тяжело выдыхая. На спине уже не оставалось живого места. Он это прекрасно знал, но воспринимал эту боль, как данное. Когда ее становилось слишком много, мозг переставал ее «видеть». Алая, исполосованная плетью спина была тому прямым доказательством хотя бы, потому что Ре её не чувствовал. Под лопатками неприятно щипало, поясницу несильно жгло. В общем, парень был рад, что он не мог на свою спину посмотреть. Аналогично: иногда незаметно для себя мы царапаемся, в таких случаях мы начинаем ощущать боль, лишь заметив нарушение кожного покрова. Снова свист. Руки не выдержали, и парень нелепо упал лицом в белую простыню, размазывая по ней вытекшую из носа кровь. Медленно повернув голову набок, он отсутствующим взглядом посмотрел на свои худые, слишком длинные пальцы. Сил подняться не было, желания тоже. Ре почти физически чувствовал, как этот человек убивает в нем гордость и волю. Хотя, о какой гордости могла быть вообще в такой ситуации речь?.. Маршал выбивал душу лучше всякой средневековой инквизиции. — Воды? — Мужчина, практически без движения стоял, опершись коленом на край кровати между ног Ре, и наматывал хлыст на руку, давая лежащему время отдышаться. Парень неловко, не ощущая своего тела, буквально перевалился на спину, тяжело хрипло хватая ртом воздух, с трудом сдерживаясь, чтобы не заскулить от бессилия и боли. С самого начала этих отношений, вернее с того момента, как их отношения стали такими, он обреченно убеждал себя в том, что к подобному обращению привыкнуть все же можно, стоит просто потерпеть. С тех пор прошло два года. — Да, — прошелестел он, неловко приподнимаясь на локтях. Мужчина поднес к его губам стакан и, то ли не рассчитав, то ли специально, буквально влил воду ему в рот, отчего Ре поперхнулся и закашлялся, ощущая, как вместе с водой сглатывает свою собственную кровь из прокушенной губы. Ошейник ощутимо сдавливал горло. Сначала он мешал, теперь он в такие моменты стал привычен настолько, что без него парень чувствовал себя голым. Оставшуюся в стакане воду Георгий махом выплеснул Ре в лицо, отчего тот тихо захрипел, отплевываясь, запястьем растирая ее по коже. — Это же… Не просто вода, да? — юноша сморгнул с ресниц прозрачную каплю. Он ощущал, как его губы мелко дрожат. — В этот раз просто, — Маршал отстранился и бросил свой пиджак на стул. Он молча окинул взглядом Ре, снова обессиленно повалившегося на спину. Невысокий, худощавый, с правильными тонкими чертами лица… Его грудная клетка, испещренная засосами и синяками, тяжело вздымалась и подрагивала от частого сердцебиения — единственного движения в его застывшей фигуре. Маршала бесила эта манера притворяться мебелью. Но больше всего мужчину раздражали его карие сухие глаза, не способные на слёзы. Он буквально ненавидел Ре за это принципиальное нежелание чувствовать то, что он хочет ему дать. А ведь сначала он действительно пытался играть с мальчишкой в любовь, забрал того к себе, честно старался быть мягче, надеясь на отдачу со стороны этой бесчувственной сволочи. Но Ре был холоден, как кусок гранита. Как-то раз Маршал сорвался. Не без повода. Повод казался ему настолько весомым, что, стоило ему восстановить в голове ту отвратительную ситуацию, к его горлу подкатывало бешенство. Именно в тот момент он осознал, насколько приятнее видеть этот загнанный растерянный взгляд, нежели устраивать вокруг ублюдка ансамбли с песнями и плясками. *** «Я пытался. Пытался делать для тебя все, но ты, сукин сын, не хочешь так, как умеют нормальные люди, — мужчина с глухим ударом приложил Ре о стену, сжимая тому пальцами горло. Парень захрипел, вцепившись в его запястье, исступленно скребя по нему ногтями. Это был первый и последний раз, когда Маршал увидел в этих мутных карих глазах испуг. — Я вытрясу из тебя эти чувства, хочешь ты этого или нет, фригидная мразь. Я предупреждал тебя, что, если ЭТО повторится, то ты будешь мечтать о том, чтобы сдохнуть». Последние слова он прошипел тому на ухо, ощущая, как клокочет в груди ярость. «Готовься страдать, пока не надоест мне». *** «Может, тогда я сделал что-то не так? Я вполне мог этого не допускать… хотя, нет, это было невозможно. Я предупредил его. С того момента все зависело от его упрямства…» Мужчина задержал взгляд на лице Ре. Кажется, с тех пор оно стало выражать ещё меньше, чем до этого, и приобрело не задумчивый, а скорее бессмысленный, загнанный вид. Ни слёз, ни злости, ни раздражения. Тупое безразличие к окружающему миру и полная опустошенность. Ре смотрел в потолок, не моргая. Жизни в нем, как не было, так и не появилось. Парень дрогнул всем телом, когда Маршал шаркнул по полу подошвой, останавливаясь перед ним, глядя сверху вниз. — Ты сказал… «В этот раз»? — из горла Ре слова вырвались свистящим шепотом. Его чёрные, цвета воронова крыла волосы налипли на щеки и лоб. — Я использовал афродизиак, — Маршал поставил ногу на перекладину под матрасом и, взглянув на наручные часы, пояснил: — Минут двадцать назад. — Сволочь. — Ты не в том положении, когда стоит разбрасываться словами, Ре, — он поднял что-то с пола. Во всей его сути практически всегда сквозило угрожающее спокойствие — результат проф деформации. Маршал задумчиво постучал по своему ботинку стеком: — Ноги. Ре усилием воли заставил себя развести подрагивающие колени. На нем все ещё были узкие чёрные джинсы, пожалуй, единственное, что скрывало его безобразную, как называл ее Георгий, худобу. Парень мелко задрожал, когда по напряженному бугорку в районе паха с нажимом провели концом стека. То-то он удивился тому, откуда взялось это необъяснимое болезненное возбуждение… Спасибо, Маршал, что сказал правду. Ре сжимал пальцами простыню, часто хрипло дыша, ощущая, как к горлу снова подступает страх, который он так боялся выказывать. Его слабое тело, мягкий когда-то характер — всё было сломлено ударами. От прежнего него остался только кусок имени. Ре. Как обломок затонувшего корабля. Его с силой хлестнули по внутренней стороне бедра, на что он тихо, почти беззвучно всхлипнул. Каждое касание отзывалось тянущей болью в паху. Наблюдая за такими преображениями, Маршал удивлялся тому, как это он раньше не догадался использовать афродизиак на своём питомце. Не возбуждается от боли? Поменяем стратегию. От очередного удара парень приподнял бедра, тихо заскулив, комкая и дергая простыню. Он сам же испугался такой своей реакции и прикрыл рукой лицо, до боли стискивая зубы. — Руки, — Георгий хлестнул его по низу живота, прямо у пряжки ремня, и Ре снова вцепился трясущимися пальцами в простыню, часто тяжело дыша. — Нгх… — он запрокинул голову назад, отчего ошейник с новой силой врезался в его шею. Мышцы буквально сводило от боли и напряжения. Ре ощущал на себе плотоядный, пожирающий взгляд спокойных серых глаз. Вдруг в дверь трижды отчётливо постучали. — Максим, если это ты, то ты вполне мог и не стучаться, — Маршал даже не повернулся к двери, а лишь повысил голос. Дверь тихо открылась, и в номер зашёл Инспектор — сухой высокий мужчина лет сорока, с едва заметной проседью и вышколенной армейской выправкой: — Нас кто-то взломал. Они сейчас находятся в нашей базе данных, Принц не справится с полной перезагрузкой системы, этим нужно заняться тебе, так как только у тебя есть нужный код, — Максим даже не смотрел на Ре, не считая того достойным своего внимания. — Какие данные рассекречены? — Маршал невозмутимо проверил на прочность стек. — Камеры и управление некоторыми закрытыми отсеками, но добраться до них сложно, так как остальные двери не автоматизированы, — Инспектор не говорил. Инспектор докладывал. Главный администратор Империи отлично справлялся со своими обязанностями. — То есть, это всё? — Да, Георгий, это всё, — на секунду брови Максима удивленно приподнялись и его лицо приняло озадаченное выражение. — Ты должен что-то с этим сделать, это может быть опасно. Маршал флегматично пожал плечами и, размахнувшись, стегнул Ре по бедру. Парень, совершенно этого не ожидавший, дернулся и громко ахнул. Он сорвался на стон, когда мужчина надавил ему на пах ботинком. Юношу мелко затрясло. В какой-то момент он был практически уверен в том, что ему дадут хотя бы пару минут передышки, однако Маршал не посчитал нужным даже побеспокоиться насчет взлома. — Прекра-асно, — шумно выдохнул Георгий, наблюдая за столь соблазнительным зрелищем. — Максим, не напрягайтесь там с Принцем. Я разберусь со всем этим позже. Если вам нужно, отключите в своей комнате камеру, я разрешаю. Инспектор некоторое время неузнавающе смотрел на Маршала, однако затем молча кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Ре шумно хрипло хватал ртом воздух, дрожа всем телом. Его губы едва заметно покривились, и парень закрыл глаза. — Какое жалкое зрелище, — протянул Георгий, смотря на шею парня, ключицы, его губы… Он следовал за своим взглядом кончиком стека, едва ощутимо поглаживая чувствительную кожу. Черная «лапка» замерла на потрескавшихся тонких губах. Он надавил на нижнюю губу Ре, заставляя того приоткрыть рот, что тот послушно и сделал. — Мм… — парень поморщился, когда по его языку скользнуло что-то холодное, гладкое и пахнущее кожей. Маршал отбросил стек на кровать и рывком стащил Ре на пол, так, что тот больно саданулся коленями и осел, вцепившись в его брюки, медленно поднимая мутный от возбуждения и страха взгляд на своего мучителя. Мужчина ухмыльнулся, невесомо проведя по щеке парня пальцами, а затем, сильно сжав его скулы, дернул так, чтобы тот оказался на виду у камеры. Поняв, что именно хотел сделать Георг и зачем, Ре дернулся, но чужие руки стальной хваткой держали его лицо: — Будь хорошим мальчиком и делай то, что нужно делать, — склонившись, Маршал обдал губы парня теплым приятным дыханием, затем резко отстранился, выпрямляясь во весь рост. — Они хотели смотреть? Пускай же смотрят. Ре всхлипнул, когда чужие пальцы до боли сжали его волосы. *** Пороху не спалось. Парень оторвал голову от подушки и сел, молча глядя перед собой. Он пытался уснуть уже пару часов, но сон не шел, а в голове все еще была застывшая картинка увиденного на экране. Состояние было сухим и каким-то вялым. Шок, гнев… они прошли некоторое время назад. Однако теперь голова отчего-то глухо ныла, умудряясь при этом не болеть, а будто бы раздуваться, как накачанный гелием шарик, вот-вот готовый лопнуть. «Давление», — Порох мысленно констатировал факт, взял с полки пачку сигарет, привалившись спиной к холодной стене с облупившейся краской, и закурил, прикрыв глаза. Затянувшись, он согнулся, утыкаясь лицом в колени, вымученно тяжело выдыхая дым носом куда-то в одеяло. «Ничего не понимаю». Последние полтора года он работал в команде Фокса и был, по совместительству, его же напарником, так как по некоторым стечениям обстоятельств Рей эту должность занимать не мог. Все же их деятельность не всегда крутилась исключительно в пределах этих комнат и просторов сети. Периодически была нужна, так сказать «поддержка с воздуха», то есть — присутствие кого-либо из коммандос на месте воздействия для поддержания связи с главным компьютером. Однако, несмотря на тесное общение, со своей командой Порох так и не завел близкой дружбы, боясь нарушить чужой комфорт или влезть не в свое дело. А дело было любопытным. Парень прекрасно видел все со стороны, в то время как Рей и Фокс активно делали вид, что ничего не происходит. В то же время и у самого Пороха было множество скелетов в шкафу, которыми светить не хотелось даже перед товарищами, пусть и такими, как эти двое, и даже несмотря на то, что этим двоим он периодически доверял больше, чем себе. На сближение идти было сложно и даже опасно, ибо втягивать команду в свои проблемы Порох считал совершенно необоснованным риском, так что он осознанно выдерживал между собой и ними небольшую, но значимую дистанцию. Фокс был двадцатипятилетним непонятым компьютерным гением, Рей — по образованию психолог, — чья жизнь буквально крутилась вокруг жизни Фокса, пожалуй, был единственной отдушиной в его существовании. Дело было в какой-то степени в том, что сам Фокс, обожающий общение, с детства был «приговорен» к одиночеству социофобией, лечение которой оказалось безуспешным, от чего парень страшно страдал и к своему совершеннолетию уже набрал огромный букет комплексов и такой же букет вредных привычек. С Реем они снимали две однушки на одной лестничной клетке затхлой окраинной панельной пятиэтажке. При этом Фокс практически жил в квартире Рея, а в свою сбегал только во время приступов или поработать над чем-то, «о чем тебе, Рей, знать необязательно». В свою же очередь Рей поддерживал более-менее сносный порядок и делал так, чтобы незадачливый коммандос не загнулся от голода в какой-нибудь самый неподходящий момент. Он был до смешного серьезен и часто невыносимо простодушен, что периодически озадачивало вечно хохмящего налево и направо Пороха. Долговязый и худой Фокс в таких случаях лишь пожимал плечами и широко неумело улыбался, щуря по-лисьи хитрые глаза. Однако в их положении было много зыбких, скользких моментов, которые сильно осложняли жизнь, как одному, так и другому: Рей был колясочником. Пожалуй, именно это и стало тем самым решающим фактором в дилемме Пороха из серии «быть или не быть». И тот остался в команде. Общительный, в меру разговорчивый, но не болтливый, он решил, что в его жизни потеряно не все, что он все еще может все исправить, склеить. Парень неожиданно для себя же привязался к своим коммандос и стал брать над ними что-то вроде опеки, подхватывая их тогда, когда его помощь оказывалась необходима, чем часто смущал как Фокса, так и Рея. Но, как бы то ни было, прошлое держало Пороха крепко, и никакая индульгенция была бы не способна смыть все, что было на его руках. Он был беспардонен и скор на расправу, в меру жесток и часто слишком простодушен. Когда-то именно импульсивность и сыграла в его жизни главную роль, и теперь он летел по наклонной вниз, задним умом осознавая, что ничем хорошим это кончиться для него уже не может. Рей считал его раздолбаем. Порох не спорил. Он часто пропадал на дни, на недели. Пропажи эти остальные коммандос объясняли в меру своей осведомленности, то есть они попросту гадали и тыкали пальцем в небо. Потом ждали, ждали, а через какое-то время на пороге Рея снова появлялся улыбчивый рыжий паренек с уродливым шрамом на правой щеке с пакетами из супермаркета в руках. Появлялся, как ни в чем ни бывало, будто они виделись прошлым вечером, и ничего особенного не произошло. К подобным странностям, к своему же ужасу, Рей и Фокс начали привыкать. Они все ещё волновались, но уже не так отчётливо. Скорее, на интуитивном, подсознательном уровне. В какой-то момент Фокс осознал, что при всей открытой и добродушной откровенности Пороха он не может рассказать о нем ничего. Как у парня получалось говорить много, значимо и одновременно ни о чем, хакер мог только догадываться. От размышлений Пороха отвлёк замигавший экран. «Связь прервана». Парень нахмурился и, скинув одеяло, тихо подошёл к столу, буквально заваленному разными книгами. Он пару раз щелкнул мышкой, надеясь привести зависнувший компьютер к жизни, но на экране снова выплыло окно с той самой записи камеры. Порох сглотнул, опершись руками о столешницу, внимательно наблюдая за происходящим там. Эта ночь обещала быть долгой. Парень на ощупь взял со стола телефон и набрал номер. Услышав в динамике сонное «алло», он быстро заговорил: — Ганс, пришло твоё время отдать должок. Сегодня в час дня на углу сорок пятого. Мне будет нужна твоя машина.