Оно

Он медленно открыл глаза. Рассредоточенный мутный взгляд уперся в серый, покрытый паутинками трещин потолок. Не то чтобы ему было непривычно просыпаться с ломящимся от боли телом, гудящей головой и одеревенелыми конечностями… все это происходило с ним почти каждый день. Его опаивали, угощали легкими наркотиками, избивали, поливали воском, резали, стегали хлыстом — в общем, чего только с ним ни делали, однако антураж, исходя хотя бы из старой явно подержанной люстры, был настолько далек от великолепия Empire Beta State, что сразу же вызвал у Ре серьезные подозрения в его собственном местонахождении. В какой-то момент в нем проснулась слабая надежда на то, что он все-таки добрался до своего дома и сейчас проснулся там. Только вот память услужливо напомнила ему о том, что люстра в его комнате упала еще пару месяцев назад и теперь вместо нее с потолка опасно свешивается длинный провод с патроном на конце, в который, собственно говоря, и вкручена одинокая, зато яркая лампочка дневного света. Ре попытался подняться, но, видимо, сделал это слишком резко: все тело отозвалось тупой приглушенной болью, а комната, которую все никак не удавалось разглядеть, поплыла перед глазами, напоминая ему о проявившей себя в детстве морской болезни. Со лба от внезапной потуги принять сидячее положение слетело что-то влажное, оставляя после себя прохладный мокрый след. Приземлилось это что-то аккурат на грудь, затем сползло на предплечье, отчего парня пробил легкий озноб. Он поежился, снова осторожно ложась на спину. Видно, все это время Ре находился в положении настолько неподвижном, что кожа на затылке слегка онемела, и он принялся растирать ее непослушными, негнущимися пальцами. Левая рука почему-то показалась ему тяжелее, чем правая, но сейчас это было неважно. Мало ли, чего только ни бывает после длительного сна. Да и просыпаться в новых местах парень настолько уже привык, что даже чувство самосохранения больше не реагировало на резкую смену интерьера. Хотя, все-таки сейчас побеспокоиться бы стоило точно. Но зачем? Ре отчетливо помнил мелькнувшие в голове мысли об отравлении, перед тем как его поглотила темнота. И все же его мелко трясло. А не отравился ли он в самом-то деле? А если это снова развлечения Маршала? Робкая мысль о чем-то, пусть и болезненном, но привычном, закралась в гудящую, набитую ватой голову. «Да не может такого быть. Он никогда не скрывал от меня своих планов, а на такие сюрпризы ему банально не хватило бы фантазии». Если игрушка Георга пропадет, он обязательно за ней придет. Они следят за всеми своими подчиненными, а разглашение местных тайн может привести разве что в могилу — все давно уже тысячу раз куплено и присвоено. Бизнес, связи, деньги, сделки. Пора бы уже привыкнуть к тому, что даже у стен есть уши — об этом «имперцы» позаботились с самого начала. — Живой, смотри-ка, — чужой голос донесся до Ре, как сквозь вату. Он даже не сразу на него среагировал — пару секунд с тупым безразличием смотрел в крутящийся и плывущий перед глазами потолок. Нещадно мутило. Еще немного, и стошнило бы — только вот нечем. Парень не ел уже суток трое, если не четверо. Да и организм его был настолько обезвожен, что даже слюна во рту была слишком вязкой, почти сухой. На его голову снова легло что-то мокрое. Парень прищурился, пытаясь сфокусировать взгляд на лице склонившегося над ним человека. — Эй, как ты, малец? Ответом на чужой вопрос был лишь хриплый обессиленный выдох. Ре снова провалился в беспокойный тяжелый сон. *** 2 года назад Цепи жалобно звякнули, и парень обессиленно опустил голову, подбородком касаясь ложбинки между ключиц. В темной комнате было душно. Воздух, казалось, вязко вливался в легкие, отчего хотелось закашляться или хотя бы отплеваться. Обнаженное бледное тело, символизируя распятие, было подвешено на цепях из легкого, но прочного металла на стене. Парень тихо хрипло что-то выдохнул, буквально давясь одним единственным словом и снова делая глубокий, но не приносящий никакого облегчения вздох. Сердце стучало слишком часто. Еще полчаса и ему замерят пульс, его осмотрит врач, проводят до его комнаты, и он останется там один. Наедине с собой, Оруэллом и Большим Братом. — Что-что? — мужчина сосредоточенно обрабатывал антисептиком руки, попеременно то одним запястьем, то другим придерживая переброшенный через плечо развязанный галстук. — Прометей, — хрипло повторил парень и запрокинул голову назад. Мужчина замер, приподняв брови, затем снова флегматично пожал плечами, быстро приводя темно-синий галстук в надлежащий вид. — Ой, ли? — он пару раз провел расческой по своим подвивающимся черным длинным волосам и кинул скорый взгляд в зеркало. Его пленник слабо дернулся, на что цепи глухо зазвенели. Тело настолько онемело от ударов, что почти не ощущалось. — Ну что еще?.. — У меня занемели руки, — его сухие покрасневшие глаза поднялись на мучителя. — Жди, — тот отстраненно, немного рассеянно отвернулся, застегивая манжеты своей белой рубашки. Парень сдавленно выдохнул, упрямо сжимая бескровные губы. — Мой ключ, — мужчина похлопал себя по карманам, — он куда-то пропал. Я пришлю сюда кого-нибудь с дубликатом, у меня нет времени искать его сейчас, прости. Будут убираться — найдут, — он накинул черный пиджак и подхватил со стола темную папку. — Не скучай. Маршал вышел, тихо прикрыв за собой тяжелую дверь. Ре отрешенно кивнул на что-то и прикрыл глаза, чтобы не видеть своего тощего обнаженного тела, покрытого багровыми шрамами и темными обширными гематомами. Боли не было, но что-то паршивым комком свернулось в его груди. А ведь еще совсем недавно все казалось намного проще. Просто что-то сломалось. И в этом Ре считал виноватым именно себя. *** Ре постепенно приходил в себя. Гудящая голова чуть-чуть поутихла, мир перед глазами перестал ходить ходуном и вернулся в свое нормальное состояние. Морская болезнь, вызванная сильным головокружением, исчезла, и парень наконец смог более-менее ясно соображать. Ответив на вопрос «кто я?» и мысленно поаплодировав себе за сообразительность, парень задался следующим по плану вопросом «где я?», за которым по логике вещей должно было следовать «что я здесь делаю?». Едва Ре открыл глаза, как ощутил, что матрац под его ногами слегка прогнулся, кровать тихо скрипнула. Наступила тишина. Парень измученно простонал, прижимая запястье правой руки ко лбу, ощущая себя алкашом после месячного запоя, и приподнялся, приваливаясь плечом к стене, осоловело смотря перед собой. Он дернулся, когда левая рука стрельнула болью и призывно заныла, но по привычке не обратил на это никакого внимания. Диагностированная психиатром депрессия, склонность к суициду, панические атаки. Что дальше? Галлюцинации или шизофрения? Если бы у Ре были друзья, то он бы даже, может быть, попросил их сделать ставки, только вот в Империи друзей не было ни у кого. Разве что у Маршала, но и там вся дружба, как казалось парню с самого начала, была сплошным развернутым блефом и игрой на выживание. Они не дружили, они заключали выгодные союзы, находили удобные для них контакты и следили друг за другом до подлого пристально. Нигде, даже среди персонала EBS не было ни своих, ни чужих — лишь потенциальные предатели и, так называемые, полезные люди. — Есть хочешь? — на краю кровати кто-то сидел. В комнате было темно, за окнами стояла глубокая летняя ночь. Плотные выцветшие рыжие шторы были подвязаны по бокам толстой пеньковой веревкой с одной стороны и совершенно не вязавшейся голубой лентой — с другой. Вся комната, насколько в полумраке ее мог охватить взгляд страдающего алкоголизмом третьей степени обычного человека, была буквально завалена мусором: пустые каркасы подержанных компьютеров; гаечные ключи; на торчащем из коробки куске арматуры сиротливо висела гусеница, явно снятая с бензопилы; провода; разного размера и формы емкости; знакомый со школьной скамьи узнаваемый огрызок автомата Калашникова… — Хочешь есть? — терпеливо повторил мужчина, нижняя часть его лица была скрыта черным платком, украшенным скалящим зубы одноглазым Джеком. — Где я? — когда левую руку снова неприятно болезненно дернуло, Ре едва сдержался, чтобы не зашипеть, но его лицо стоически выдержало непроницаемое отрешенное выражение. — В безопасности, — незнакомец задумчиво натирал что-то серой тряпкой, то и дело приглядываясь к этой вещи в полутьме. — Кто говорил со мной сегодня днем? — Вчера днем, — поправили его. — Вчера, — Ре отвел взгляд, его тонкие брови сдвинулись, и между ними пролегла озадаченная морщинка. — Это был Рей, он оставался с тобой, так как намного лучше меня знает, как обращаться с больными. Ре промолчал. Незнакомец лучше него понимал то, что это имя ему ничего не скажет. — Не бойся, все позади, — он повернулся к парню лицом, положив ногу на ногу. В его руке блеснул дулом начищенный ствол пистолета. На серо-зеленые внимательные глаза мужчины из окна упал зыбкий свет ночных фонарей. — Это что — шутка? — парень впился в пистолет цепким немигающим взглядом. — А я что — похож на клоуна? — чужой голос улыбнулся, что невольно отразили и потеплевшие глаза. Ре загнанно дернулся, когда ствол опустился на диван. Задавать вопросы ему обычно запрещали, так что он лишь потупил взгляд, напряженный внутри себя, как гитарная струна, готовая в любую секунду лопнуть. — Так ты хочешь есть? — Где я? — и все-таки он снова задал этот вопрос, неосознанно опасливо вжавшись в холодную стену, ощущая, как пальцы подрагивают. Страх? Чего может бояться человек, который не так давно жаждал отправиться на тот свет? — У друзей, — Порох перехватил на секунду растерявшийся, но быстро отведенный пустой взгляд. Ему показалось, что еще чуть-чуть, и из глаз парня хлынут слезы. Но этого не произошло, тот то ли стоически терпел, то ли не мог заплакать даже при желании. Только вот мужчина кожей ощущал чужое острое недоверие, поэтому на пару секунд задумался на тему того, что было бы все-таки неплохо объяснить несчастному, что же, собственно, он тут забыл, но и эта светлая идея временно перекочевала в долгий ящик, так как сразу начинать чесать языком Пороху вовсе не хотелось. Чем большим пустомелей он покажется, тем меньшее внимание станут уделять его словам в принципе. По крайней мере так происходило всегда, а в силу того, что у мужчины по жизни в известном месте было шило, свое веское «я считаю» он был не прочь задвинуть всегда. Собственно, это в какой-то степени и было причиной его частой немногословности. Детские страхи многим не дают по ночам спать, а Пороху — самовыражаться. Со средней школы он периодически получал от старшего своего брата такие оплеухи и затрещины, что невольно сравнивал себя с собакой Павлова и со временем осознал, что из болтливого и общительного юнца постепенно превращается в угрюмого взрослого дядю. С обычными угрюмыми взрослыми дядями, во всяком случае, как считал сам Порох, у него общего было крайне мало. Вынужденная, почти вымуштрованная интроверсия часто давала трещины, и тогда он отрывался так, как не отрывался никогда. Главное — не сболтнуть лишнего, не оступиться в самом начале скользкого пути. «Пустозвонов не слушает никто, потому что, чем больше слов бросаешь на ветер, тем меньше их у тебя остается». — У меня нет друзей, — Ре, судя по побелевшей коже на плече, от напряжения совершенно забыл о том, что уже несколько минут как пытается буквально вплавиться в стену. Он, растерянный и совершенно непонимающий, в чем дело, невольно пытался храбриться, хотя с Маршалом этот фокус не проходил никогда. — Порох, — мужчина протянул ему руку. Повисла тяжелая тишина. — Что?.. — Я — Порох. Ре некоторое время молча смотрел на чужую ладонь, кажется даже теплую, если не горячую, он медленно поднял правую руку, но замер. Глаза его на секунду расширились, губы побелели, а взгляд внезапно снова метнулся вверх на чужое лицо. — Нет… *** 2 года назад С тихим скрипом дверь снова открылась. В проеме замаячила чья-то фигура. На пол темной комнаты легла полоса света, в ней замерла, прислонившись к косяку, чья-то тень. Ре медленно поднял голову и сдавленно выдохнул, раздув тонкие ноздри. Только этого всадника Апокалипсиса здесь для полного счастья не хватало. Сподручный Маршала — он же его временный администратор — традиционно замещал того во время вынужденного отсутствия. Парень почти вальяжно — он даже манеру передвигаться умудрился каким-то искаженным образом заимствовать у своего начальника — подпирал дверной косяк, задумчиво затягиваясь какой-то дешевой сигаретой вместо по стандарту предложенных сослуживцам Георгием сигар. Ядреный запах табака просочился в комнату раньше появления самого заместителя, которого за глаза всегда с недоверием шепотом называли просто «Зам», пусть официально он прописан в EBS был несколько иначе. — Салют, — в большинстве случаев его визитной карточкой была совершенно беспардонная наглость, апатичное безразличие к чужим чувствам и несдержанная, взрывная жестокость. Большая часть коллег сходились на мнении, что Зама то ли недолюбили в детстве, то ли пару раз переехали катком, после чего в нем проснулась откровенная ненависть ко всему живому. На самом деле все было гораздо прозаичнее. Клерки в курилке, бывало, строили тысячи предположений, однако у самого Зама интересоваться опасались. Его в принципе опасались, так как у Маршала он, прошедший несколько жестоких локальных южных войн, был исполнителем, не боящимся запятнать ни свою репутацию, ни честь. Зам был во многих делах его руками, поэтому его руки всегда были максимально развязаны — ну не дурак же Георгий держать свои же руки на привязи. — Иди, куда шел, — еще неотученный язвить и пререкаться, Ре дернулся, пытаясь извернуться и высвободить закованные руки, внезапно уязвленный своей же болезненной худобой, но попытка была смешна и тщетна. Зам с интересом наблюдал за чужими подергиваниями, лишь кончик его сигареты то и дело начинал светиться в полутьме комнаты. — К тебе и шел, — символично выдержав минуту молчания, парень поднял на пальце кольцо с ключом. — Перехватил какого-то пацана, говорит, Георгий его к тебе прислал, ну, думаю, схожу посмотрю, чем начальство тут на досуге занимается. Отослал пацана по делам. Пришел, смотрю, вижу. Тебе там неудобно, наверное, висеть, да? — его смартфон засветился в кармане, но Зам этого не заметил. Ре зажмурился. От одной лишь мысли о том, что этот человек к нему приблизится, когда он находится в таком открытом, беззащитном состоянии, его пробивала дрожь. Он вообще не привык к тому, что его периодически застают в подобных ситуациях разные люди. Только вот обычно прячут глаза они, а сейчас… Не то чтобы Зам был красив или наоборот: его внешность была далеко не самой стандартной, но одновременно и неособо примечательной. Он был жилистым, довольно высоким, с цепким насмешливым взглядом, его огненного цвета волосы, некогда бритые под ноль, вырастая, торчали куда-то вверх, отчего иногда казалось, что на его голове красуются бесовы рога. У него был прямой, немного вздернутый нос, темная, смуглая кожа с едва заметной на фоне нее россыпью рыжих веснушек, полные подвижные губы и средних размеров татуировка в виде штрихкода на правой щеке примерно на уровне мочки уха. Надевал он обычно темно-синие джинсы и стандартную черную водолазку под горло, а рядом с ремнем закреплял на бедрах пояс с кобурой с одной стороны и ножом — с другой. Парень задержал дыхание, услышав приближающиеся шаги. Дверь тихо затворилась, подброшенные и быстро пойманные ключи напряженно звякнули. Человек с татуировкой на лице. Он смотрел прямо, без стеснения упиваясь возбуждающим зрелищем, застать которое более, возможно, не сможет никогда. Уже около года он травил Ре жизнь одним лишь своим существованием, хотя, казалось, что может травить жизнь больше дележа постели с тем, кого хлебом не корми — дай увидеть тебя скулящего и в крови. Зам поступал иначе: он терроризировал его вербально, изворачиваясь так, что, обычно спокойный, парень буквально задыхался от возмущения и стыда. Однажды под видом дружеской беседы, приобняв коллегу за плечо, он подробно свистящим суфлерским шепотом поведал на ухо Ре о том, что сделал бы с ним, не пригреби его к своим рукам Маршал. После этого, никогда не страдавший излишней эмоциональностью питомец Георгия залился краской настолько, что тем же вечером слег в медпункт с высокой температурой. Разбираться в том, было ли подобное поведение Зама оскорблением или все-таки комплиментом, Ре не стал, предпочитая в любом случае обходить того десятой дорогой. От греха подальше. Когда немеющего запястья коснулись чужие теплые руки, парень вздрогнул, ощущая, как его скулы едва заметно розовеют. То, чего уже полгода никак не мог добиться Маршал, Зам достигал с полпинка, не тратясь ни на физическую расправу, ни на излишние сантименты. Подходя к Ре, тот предварительно, зная, что парнишка не любит дым, затушил сигарету, наступив на нее тяжелым сапогом, поэтому сейчас лишь, иногда оценивающе цокая языком, жадно обводил скованного взглядом. Тем самым взглядом, которого так опасался подопечный Георгия. — Ну и что мне с тобой делать? — Зам, чуть склонившись к Ре, втянул носом воздух и едва удержался, чтобы не коснуться чужой нежной, изуродованной кнутом кожи пальцами, но, посерьезнев, отдернул руку и отвернулся, мотнув головой. Ключ бряцнул и чужая рука оказалась на свободе. С неподдельным вниманием заместитель следил за чужим бледным негнущимся запястьем, которое Ре пытался размять. Затем он отстегнул ноги и вторую руку и придержал обессиленного парня, оберегая его от падения. — Ну вот и все… — Зам повернул голову и столкнулся с настороженным загнанным взглядом темных глаз. Он вдруг осознал, как близко от него находится объект его страсти. Внутри будто что-то перемкнуло: откровенно наглая ухмылка сошла, губы пересохли, дыхание сбилось. Через долю секунды он сам же обнаружил себя крепко вжимающим Ре в стену и терзающим чужие губы горячечным, почти болезненным поцелуем. Парень отозвался хриплым протяжным стоном, но, спохватившись, попытался вырваться. Только вот ослабевшие затекшие руки почти не слушались, ноги подводили. Он резко мотнул головой, тяжело дыша и, собрав последние силы, оттолкнул от себя Зама, спиной еще сильнее вжимаясь в холодную стену. В свою очередь человек с татуировкой на лице сделал пару немного оторопелых шагов назад. Ре даже показалось, что Зам удивился сопротивлению, однако тот лишь нахмурился, опуская взгляд на свои руки, на пару секунд замирая, и, кинув долгий, внимательный взгляд в чужие растерянно смотрящие глаза, быстро вышел, оглушительно захлопнув за собой дверь.