Оно

Все произошло быстро: зрачки Ре сузились, парень вцепился ногтями в простынь и, подобравшись, не замечая того, что почти не чувствует левой руки, оттолкнулся от стены, несколько неловким рассеянным, зато сильным рывком сбивая Пороха на пол. На момент оторопевший мужчина чуть приподнял подбородок, ощущая, как саднит ушибленный затылок, когда обе его руки придавили к полу коленями, а на горле сжались чужие пальцы. Ре, тяжело дыша, смотрел в чужие глаза остекленевшим застывшим взглядом загнанного в угол мелкого зверька. В таком взъерошенном состоянии, на взводе, несмотря на сосредоточенные, выверенные движения, его подводило собственное тело, которое била крупная дрожь. — Задушишь? — Порох разжал пальцы, показывая пустые ладони в примирительном жесте, но Ре лишь сильнее надавил коленями на его руки. — Если понадобится, — голос парня осип, и сказанные им слова читались скорее по губам, нежели слышались. — Неплохие результаты по первому курсу самообороны. Полагаю, до второго тебе дойти не позволили? — когда чужие пальцы сжались сильнее, лежащий хрипловато хохотнул. — А интересная поза. Продолжишь держать меня так? Со стороны, наверное, выглядит просто чудесно… Или все-таки поговорим? — Мне с тобой не о чем говорить, — от напряжения у Ре подрагивали даже похолодевшие губы. — Назови хотя бы три причины, почему я не должен застрелить тебя сейчас. — Ты не знаешь, где лежит ключ от квартиры… нхх. Не дави так сильно, а то я не смогу назвать остальные две. — Выйду в окно, — все-таки парень неуверенно сдвинул палец с сонной артерии. — Пятый этаж, лестниц рядом с окном нет, балконов тоже. Ре нахмурился. — И причина номер три: в таком состоянии ты не доберешься никуда, даже если двери будут открыты, а перед домом расстелют красную ковровую дорожку. — Что вы со мной сделали? — парень поморщился от головокружения, едва не потеряв равновесие, и, отпустив чужую шею, прикрыл глаза ладонью, надавливая пальцами на веки. — Освободили, — глаза Пороха улыбались. — Что?.. — Рука, — он перевел многозначительный взгляд на названную часть тела. Ре только сейчас заметил то, что левая ладонь и все, что выше, его практически не слушается. Парень попытался согнуть пальцы, и они едва заметно дрогнули, но импульс не прошел — предплечье, казалось, было отделено от тела, напоминая о себе лишь периодичной, не очень сильной болью. — Анестетик пришлось вколоть довольно сильный. Тебя почти с любого быстро вырубает, но не все они в достаточной степени блокируют болевые ощущения, поэтому пришлось помучиться, выбирая подходящий. Ну, что ты так смотришь? Не стесняйся. Кровь уже давно остановилась, ты можешь попробовать снять бинты или сделать что-нибудь еще, чтобы убедиться в том, что я тебе не вру, — Порох немного насмешливо приподнял брови. — Маршал… — Тебя для него больше не существует, — мужчина пожал плечами. — И я бы для начала посоветовал с меня слезть. Пожалуйста. Вместо ответа Ре молча сдернул с его лица платок: — И все-таки это ты, — прошептал он, стиснув влажными холодными пальцами черную ткань. — И все-таки это я, Ре, — лицо Пороха с правой стороны украшал отвратительный крупный шрам, а щеку до выступающей скулы покрывал приличных размеров заживший темный ожог. — Удивительно, что ты до сих пор не мог этого понять. — Мог, — парень слегка сконфузился, отодвигаясь назад, освобождая чужие руки. — Просто твои глаза… — М? — Взгляд другой. Я не мог поверить, — он склонил голову. Длинные черные пряди скрыли его задумчивое красивое лицо. Ре поджал тонкие бескровные губы и провел по своим волосам ладонью, отбрасывая их назад. — Два года прошло, — взгляд Пороха скользнул по чужому телу. — Теперь мы свободны. — Только, какой ценой… — Еще раз так сделай, мне понравилось, — он шутливо подкинул бедра, на что бледное, ничего не выражающее лицо Ре вдруг залилось краской. Он даже не стал переспрашивать, что именно ему нужно повторить, просто попытался молча улизнуть, но его остановили. — Погоди, — Порох сел, буквально сталкиваясь нос к носу со своим оторопевшим ссутулившимся гостем. Парень удивленно распахнул глаза, когда его притянули к себе, довольно сильно склонив его голову вниз, чтобы дотянуться, беспардонно, почти грубо завладевая его губами, пользуясь чужим замешательством, проталкивая в приоткрытый рот теплый влажный язык. Ре, отстранившись, снова немного сдвинулся назад, с тихим стоном упираясь в чужую грудь ладонью: — Каким дурным был, таким и остался, — но он вздрогнул, когда, разорвав поцелуй, его молча крепко прижали к себе, ткнувшись лбом в худощавое плечо. — Я скучал, — Порох сильнее сдавил парня, растерянно смотрящего перед собой, в объятиях. — Ты нужен мне. — В качестве подстилки? — Ре беззлобно фыркнул, смотря в сторону. — И кто из нас еще дурной-то, — проворчали ему в ключицу. Парень взволнованно поерзал: — Отпустишь? — ощутив что-то неладное, он лишь тяжело вздохнул. — Ванная у тебя где? Порох послушно отпустил его, откинувшись назад, опираясь на локти, взглядом следя за тем, как Ре осторожно поднимается на ноги, слегка пошатываясь. — Прямо по коридору, первая дверь налево, — осклабился хозяин квартиры. *** 2 года назад — Погоди-погоди… — Зам отступил на шаг назад. Его сосредоточенный мрачный взгляд остановился на лице Георгия. — Я буду ждать столько, сколько тебе понадобится, — Маршал, подцепив большим пальцем карман своих брюк, присел на край стола, что-то быстро набирая на своем телефоне. — Только думай быстрее. — Подожди. Ты предлагаешь мне что? — парень тряхнул головой и на секунду зажмурился. — Ты вообще… нормальный? — А вот так я с собой разговаривать не разрешаю, — так же флегматично протянул мужчина, не отрываясь от экрана. — Но… я думал, что вы… — Что мы что? — его голос угрожающе понизился. — Неважно, — Зам прикрыл глаза. — Ты слишком лояльный, — Маршал пожал плечами. — Тебе не хватает сдержанности и жесткости. — И жестокости, так? — издевательским тоном почти прорычал парень, нервно закуривая, глубоко затягиваясь. — И ее тоже, — размеренно кивнул Георгий. Его низкий грудной голос был спокойным и ровным. — Тебе не хватает стали. — Стой-стой-стой, — Зам вскочил, зло отпихнув ногой стул, его рыжие всклокоченные короткие волосы торчали в разные стороны и были еще влажными после душа. Черная футболка с эмблемкой какого-то рандомного футбольного клуба на груди была частично небрежно заправлена за пояс джинс. — Ты хочешь мне снова начать травить байки о том, как жутко тебя боятся клерки, Парламентер? — Маршал приподнял брови, кинув скорый взгляд на парня. — Ну-ну. — Не пытайся сделать из меня — себя. — Мне все еще кажется, что имя Зам подходит тебе намного больше, — проигнорировал чужой выпад мужчина. — Потому что оно обозначает меня как твоего подчиненного, черт возьми! — Потому что оно короче. И хватит курить всякую дрянь, — Георгий, не глядя, пододвинул к краю стола коробку сигар. — А то загнешься раньше времени. Потом поминай, как звали. — Дай мне хотя бы курить то, что хочу я, окей? — Парламентер опустился в мягкое черное кожаной кресло и закинул ноги на его подлокотник. — Наше дело — предложить, ваше дело — отказаться, — снова этот флегматичный тон занятого человека. — Если бы не я, то… — То что? — парень запрокинул голову назад и выпустил колечко дыма. — Ты знаешь, о чем этот разговор. Я не хочу повторяться, — Маршал усмехнулся, краем глаза заметив, как Зам выученным, наработанным до автоматизма жестом показывает ему средний палец. — Ты подумал над моим предложением? — Ответ «нет», как я понял… — Не принимается. От тебя тем более. Парень покривился, словно от боли, закрывая глаза. — Значит слушай сюда, маленькая гнида, — быстрым шагом Георгий подошел к Парламентеру и уперся в подлокотник свободной от телефона рукой. — Я знаю, что ты провернул в мое отсутствие, так что хватит пудрить мне мозги, делая вид, что не сечешь, информацию о чем я сейчас вдалбливаю в твой маленький атрофированный мозг. Зам удивленно изогнул бровь, но решил не перебивать во избежание веселой поездки в травмпункт и обратно, какие случались у него с периодичностью в месяц-два. — Мне глубоко плевать, с кем будет спать этот говнюк, когда мне надоест, если на тот момент все-таки останется жив, но, пока он мой, я не позволю никому даже касаться его без моего на это позволения. — И при этом ты, — Зам небрежно указал пальцем на Маршала. — Предлагаешь мне… хотя, нет, не предлагаешь… ты приказываешь мне… — он нервно хохотнул — хотя хотелось рычать от злости — постепенно теряя всякую надежду вразумить этого слетевшего с катушек психа. — Да ты больной, братец. — Мне казалось, в прошлый раз мы все уяснили, — полувопросительным тоном, понизив голос, проговорил Маршал. — Не забывай о том, что мы с тобой не просто братья и коллеги, мы с тобой друзья, но, если ты — сука — еще хоть раз сделаешь то немногое, что я тебе запрещаю, хотя бы один раз, то, обещаю, я лично буду бить тебя тем самым током, которым ты развлекаешься с нашими несговорчивыми клиентами. Если надо будет — убью. Зам поджал губы, зло сверля взглядом чужое лицо. — Наши разногласия — не повод вступать в конфликты, — Георгий отстранился и подошел к столу, наливая полный стакан виски. Он протянул его Парламентеру. — Пей. Потом ты сделаешь то, что нужно мне, а пока расслабься. Не в первый раз… не понимаю, с чего бы ты так взвелся из-за этой темы. Зам в пару крупных глотков осушил стакан. «И правда, почему же…» Парень постепенно успокаивался, но стоило ему только представить, как Ре и Маршал… в его душе мерзко что-то сворачивалось в один большой склизкий комок. Ему становилось так паршиво, что он не знал, куда себя от этого деть. Куда можно деть себя… от себя же? Он готов был взвыть от этого мерзкого темного чувства. Почему-то именно Ре. Именно он достался именно Георгию. Причем официально они состояли в отношениях, однако все отношения их были в том, что Маршал издевался над Ре, Ре стоически это терпел, а Парламентер старался оградить себя от любой информации об их связях. — Налей еще, — парень сжал пальцами переносицу. В свои чертовы двадцать четыре он успел побывать в нескольких самых горячих задницах мира, дослужился до высокого звания, получил с десяток медалей, освоил разного рода оружие, управлял танками и сбивал ракетами с земли чужие вертолеты, окопался в своем взводе в качестве подрывника и работал со взрывчаткой, но, мать его, теперь буквально сгорал изнутри от дикой животной ревности. То есть из-за какой-то фигни не мог ни есть, ни спать. А после открывшегося ему зрелища в тот день, когда он пришел к Ре с ключом, Зам вообще думал, сойдет с ума. Лучше бы он этого всего не знал. Жил бы себе относительно спокойно, потихоньку ревновал… Но эти жуткие гематомы и ссадины. — Мне всегда казалось, что БДСМ практикуют по взаимному согласию, — протянул Парламентер, прикончив второй стакан. — Что-то не так? — Маршал наблюдал за ним, сложив руки на груди. — Ре не похож на того, кто может согласиться на подобные издевательства, — парень помрачнел, перед его глазами снова всплыла та жуткая картина. Он и разозлился-то тогда на то, что, как он думал, Ре сам дал согласие на такого рода связь, но позже все-таки одумался и по просветлении осознал, что сам же себе не верит. — Его никто и не спрашивал, — честно ответил Георгий. — Тогда почему? — Зам покривил полные губы, отводя взгляд. — Когда-нибудь поймешь сам. — Если ты сейчас собрался делать с ним это, то не надо, — пропустив мимо ушей очередной «жизовый» совет от старшего брата, Парламентер чуть подался вперед, опустив ноги на пол. — Конечно, ты же у нас душа нежная, ранимая, — мужчина хмыкнул. — Вот только не заливай мне о том, что не переносишь насилия, это уже будет даже не смешно. — Если ты считаешь, что я делаю это ради своего удовольствия, то ошибаешься. Если у меня есть возможность не причинять человеку вред, я не причиняю. — Добрячок какой вырос, смотрите-ка, — Маршал снова вытащил из кармана телефон и, поднеся его к губам, быстро произнес: — Заходи. Дверь медленно открылась. *** Ре заглянул в небольшую довольно опрятно убранную ванну и прикрыл за собой деревянную, облупившуюся белой краской дверь. Из-под ее толстого слоя проглядывал еще один слой с белой, под ней слой синей, а на сколе синей виднелся кусочек темно-зеленой. Пару секунд, пытаясь отвлечься от смешанных тяжелых и не очень мыслей, парень задумчиво поковырял ногтем отколупывающиеся пласты краски. Он дышал, размеренно и глубоко, пытаясь справиться со своей первостепенной проблемой хотя бы напускным спокойствием. Безусловно это не работало, так как никакой в мире дзен не поможет тебе справиться с упирающимся в тесные джинсы стояком. Ре чертыхнулся, закусывая губу, пальцами осторожно касаясь своего вставшего члена сквозь ткань. Да что же это такое. Это же был всего лишь поцелуй. Опять поцелуй… это повторилось. Парень осторожно присел на край ванной. С этим было нужно что-то делать. Чертов Порох, чертов Парламентер. Это какой сволочью нужно человеку быть, чтобы так легко возбуждать другого даже через несколько лет… и причем без всякого на это согласия, черт возьми. Он тяжело хрипло выдохнул, сдавив орган сквозь плотную джинсу. Это уже становится просто смешным. Из-за боли, убивавшей всякое возбуждение, Ре совершенно отвык от этого чувства без примеси афродизиака или еще какого средства, которыми так любил баловаться его мучитель. Парень быстро справился с пуговицей и молнией, от приятного чувства невольно сводя худые острые колени и опуская голову. Он облизнул губы, ощущая, как его дыхание постепенно все же тяжелеет и учащается. В такие редкие секунды Ре ощущал себя беззащитно, почти робко, совершенно не понимая, что нужно его телу. Когда-то давно он намеренно этим интересовался, однако с тех пор как попал под око «Большого Брата» с подобными вещами завязал, чтобы не давать Маршалу поводов для язвительных шуточек, которые использовались им для его публичного унижения. Такое поведение Георгия парня уже давно не только не смущало, но и даже не задевало. Ре сдавленно простонал сквозь зубы, обхватывая возбужденный орган ладонью. Ему было стыдно от самого себя, он все еще не мог избавиться от ощущения, будто за ним постоянно следят. Не то чтобы такие физиологические реакции казались ему чем-то неестественным, наоборот — против природы не попрешь. Просто одним делом было рассуждать об этом отстраненно, как о фактаже, наборе определенных данных и другим — ощущать это на практике. Как будто совсем разные вещи ей-богу… В дверь слегка побарабанили пальцами. — У тебя там все в порядке? — судя по звуку, Парламентер привалился к стене спиной, дожидаясь ответа. — Да, — парень ответил не сразу, на секунду задумавшись о том, а все ли нормально на самом деле. — Все нормально, — он снова судорожно втянул воздух носом, поджимая губы и запрокидывая голову назад. «Какой же я все-таки мерзкий…» У Ре было слишком чувствительное тело, поэтому, если ему причиняли боль, то она казалась ему дикой, если ему было приятно, то ему казалось, что он буквально плавится от захлестывающих ощущений. Его лицо покривилось, будто бы от боли в тот момент, как по телу прошла легкая, но ощутимая дрожь. — Уверен? — насмешливо переспросили за дверью. — Может, помощь нужна? — чужой голос откровенно издевался. — Иди ты… — парень не сдержал шумный выдох. — Как интересно. Ну, я тут подожду, ладно? — Порох громко пошкрябал по дереву ногтями, не делая никаких попыток зайти, хотя дверь в ванную была открыта. — Только не увлекайся, а то… — Да замолчи т… — Ре, едва приглушил стон, когда, кончая, мелко задрожав, вцепился той же рукой в бортик. Он удивленно уставился в пространство перед собой, ощущая, как ослабшее тело буквально трясет. Парень непослушной рукой застегнул свои брюки и медленно съехал на пол, утыкаясь лбом в колени. — Идиот, — едва слышно выдохнул он.