Десять

Пасифика стоит в сторонке, потирает синяки и улыбается, в то время как Мейбл разговаривает с ее родителями. Она активно жестикулирует, что-то им доказывает, а в какой-то момент даже слышен ее мимолетный писк и повышение тона. Она сказала, что обязательно убедит мистера Нортвеста оставить их дочь на попечение семьи Пайнсов пока они не обзаведутся новым жильем. Присцилла слезно смотрит на возвышающийся особняк и не понимает, почему все вот так просто может закончиться в любой момент, а зеленые бумажки под пафосным названием «деньги» останутся шелестеть лишь в голове, что их дочь будет держать за руку деревенщину, да не одну, а целую семейку и носить мешок из-под картошки, который, кстати, неплохо на ней сидит. — Пасифика может пока поучиться в нашей с Диппером школе! Все будет хорошо. Верьте мне! — она хлопает Престона по плечу, как заправского мальчишку с соседнего двора и всем своим обстоятельным видом показывает, что ей можно доверять. — Может так будет действительно лучше, милый? — ласково говорит Присцилла, и, кажется, старший Нортвест действительно тает как ледяная глыба в марте, сменяет острый, неуютный взгляд на добродушный и знает, что сейчас выбирать не приходится. — Хорошо, — наконец сдается он и смахивает невидимую пыль со своего потрепанного пиджака. Престон направляется к Пасифике и беседует с ней пару минут, по-родственному обнимает и что-то наказывает на прощание, но Мейбл уже не слышит этих слов, радостно несясь навстречу брату: — Диппер, представляешь, Пасифику отпустили с нами! — она вызволяет его из объятий, которые на удивление крепки для нее, худой и малой, — Это же круто бро-бро, что за кислая мина? Близнец не знает, что и сказать, ему хочется порадоваться, но оглядываясь назад, эта девчонка ему никогда не нравилась. У нее слишком курносый и вздернутый нос, слишком большие бирюзовые глаза с слишком презренным взглядом, слишком тонкие губы в вечной ухмылке, слишком идеальные волосы и… он осознает, что, о Господи, этот список бесконечен. Она всегда считала себя королевой, но сейчас, в оборванном платье-мешке, надетым поверх свитером и в царапинах, Пасифика кажется ему добрее обычного. Ее губы почему-то налились, глаза заблестели, а волосы, пусть и не столь чистые, выглядят живо. Образ прежней Нортвест растворяется и на смену ему приходит другой — запуганной, немного угловатой и вполне нормальной девочки, у которой походка если не сказать сельская, то какая-то обычная, приятный вид и красивая улыбка. Но когда Диппер ловит себя на этой мысли о красивой улыбке, ему хочется побиться головой об стену или что-то вроде того, потому что это всего лишь Пасифика Нортвест. Па-си-фи-ка Норт-вест, просто девчонка с манией величия. — Отлично, — произносит одно-единственное слово Диппер, ибо вихрь в голове мчится совсем в другую сторону. — Я всегда мечтала о сестре, с которой можно заниматься всякими девчачьими делами, не то, что с тобой, — она толкает его под ребра. — Ты сейчас немного задела меня и мои родственные чувства, — с улыбкой говорит он и показывает расстояние между большим и указательным пальцем: — совсем чуть-чуть. — Как будто я могу тебя на кого-то променять! Пасифика, слышавшая это милое щебетание близнецов, чувствовала защемление в груди, ведь ей тоже нужен брат или сестра, чтобы вот так обниматься и спасать мир. Чтобы будить среди ночи и рассказывать страшилки, чтобы наперегонки бегать до дверей, и одновременно чихать, и чтобы быть самыми близкими друг для друга людьми. Чтобы чувствовать чье-то родное плечо. Она поняла одно — если ты хочешь понравиться людям, в последнюю очередь тебе помогут мятые доллары и фальшивые улыбки. И даже слава вместе с красотой тут совсем не причем. Ты либо светлый одуванчик, который радует одним своим присутствием, либо душа компании, что умеет играть на гитаре, или прекрасный друг, что всегда поддержит и поможет. Но Пасифика знает, что не подходит ни под одну категорию и выходить за рамки нормальности совсем не желает. — В конце концов, он не пылесос и в магазин его обратно не сдашь, — она прикрывает рот ладонью и тихо смеется. Диппер, привыкший обижаться и хамить-грубить ей в ответ, отчего-то сдувается и улыбается, не воспринимает ее юмор в штыки и даже кашляет, подавая знак Мейбл. Сестра через секунду хватается за живот и замечает, что они трое почти подружились, и, безоговорочно ее свитер сидит на Пасифике не хуже дизайнерского платья. — Что ж, идем собирать вещи, — парирует Мейбл и кладет рядом стоящим руки на плечи. Блондинка ежится и мирится с мыслью о том, что это одна из Пайнсов. — Которых нет, — применяет самоиронию Пасифика, окидывая взглядом прекрасный наряд. Нежный свитер, пусть и не колется, но выглядит явно не презентабельно. Вообще, в роли дочери богатых родителей не так-то просто выйти хотя бы по дому прогуляться в джинсах, а футболка — сугубо пижама. Пасифика никогда не носила ничего, что выше колена на одиннадцать сантиметров, что дешевле пары сотен долларов, и то, что не подходит по цвету к ее типу внешности. И свитер вместе с дурацким мешком проходятся сразу по всем трем критериям. — Пфф, какие проблемы? Сейчас Мейбл Модельер Пайнс тебе что-нибудь подберет! Пасифика смеется. И не потому что сейчас, на чердаке в полусгнившей Хижине, ее будут одевать в нелепые наряды, а из-за собственной ничтожности. Ну, когда бы она, будучи дочерью миллионера, попросила бы помощи и приюта у ботана и его чокнутой сестры? И когда бы стояла в не дизайнерской одежде, с растрепанными волосами и без макияжа рядом с каким-никаким парнем? А часто ли ей приходилось до боли сжимать кислотно-зеленую юбку и упираться лбом в холодную плитку ванной? От гула в желудке брать предложенную конфету, что явно не ручной работы? Пасифика в хорошем настроении. Юбка-солнце болтается куском материи, футболка с розовым единорогом слегка мала, а фенечки на запястьях выцвели уже как пару месяцев. Мейбл говорит, что неплохо постаралась и, в завершении, заплетает ей французскую косу. Диппер оглядывает ее с головы до ног, невольно останавливаясь на загорелых коленях, выпирающих ключицах и длинных пальцах. Она замечает это, и, кажется, совсем не смущается, зато он прячет взгляд под потрепанной кепкой и громко прочищает горло. Мейбл возится с вещами, складывает в чемоданы каждую мелочь, начиная фантиками от шипучек и заканчивая плакатами, которые приобрела за лето. Диппер же напротив, выбрасывает любую лишнюю бумажку и сдувает пыль со шкафчика в тумбочку, и, аккуратно, даже излишне, складывает свои книги и всякую канцелярию в саквояж. Они стоят в дверях уже минут пять, розоватый свет из окна начинает мозолить глаза, а вся комната, что казалась такой родной и теплой, стала пустой и какой-то чужой. Он вспоминает мини-гольф, бессонные ночи за разгадками тайн, она — ночевки с любимыми подругами, парней из Пару раз. Близнецы вздыхают, поднимают чемоданы и уходят, а Мейбл, будучи сентиментальной, переплетает пальцы Пасифики со своими, показывая, что сейчас ей больше всего нужна поддержка. До остановки они идут оравой: Форд сплевывает, Стэнли молчит и пялится в землю, Сус гладит Мейбл по голове вместе с Венди, Кенди подбадривает Диппера, а Гренда — старших близнецов вместе. Все как-то особенно угнетены, а Пасифика, среди этой странной компании из двух пар близнецов, грустных работников и подруг чувствует себя если не лишней, то уж точно бесхозной. Раз. Ее родители не пришли, но знаете что? Ей абсолютно всё равно. Не потому что так на самом деле, а потому что так хочет она. Просто привычка. Пасифика слушает еще минут пять трогательные прощания, даже немного трясется сама и обнимает Венди, которая укрывала ее одеялом во время Странногедона. Ваддлс цокает копытцами и отправляется к Мейбл на руки после многозначительного: — Я целое лето возился с этим свинтусом, так позаботьтесь теперь вы о нем! Водитель автобуса нехотя принимает детей со свиньей в салон, закрывает двери. Мейбл сразу бежит к окну, зовет к себе Пасифику и брата. Диппер с Ваддлсом устало усаживаются на самый край двухместного сиденья и изо всех сил вдогонку машут едва ли не плачущим друзьям и дядям. Нортвест снова чувствует себя ущемленной. Два. Пасифика мнется, теребит неровный шов на юбке и через минут пять прорывает пленку тишины: — Как же ты все-таки уговорила моих родителей? — Природное обаяние, — Мейбл профессионально заправляет свою челку за ухо и все сразу становится понятно. Так никогда не научится делать Пасифика. Даже если тренироваться несколько лет. И дело тут не в идеально ухоженной коже, длинных волосах и деланному выражению лица, это либо есть, либо нет. Они с Диппером ловят друг друга на том, что смотрят на старшую Пайнс с неким восхищением: закатное солнце расплескивается по ее лицу золотыми лучами, волосы развеваются от ветра из окошка, и она, словно звезда, сошедшая с небес. И Мейбл, смотря на этих двоих, невольно начинает улыбаться, а затем откидывается на плечо Пасифики. Сначала они смотрели в окно, но уже через минут сорок еле слышной болтовни, обе заснули. Нортвест немного больше вытянулась на сиденье в результате чего закинула свое колено на его. Диппер не хочет касаться ее коленки пальцами, поэтому просто сидит и держит свинку. Она делает вид, что совсем не заметила своей позы и касания их ног. Три. Мейбл приоткрывает глаза, когда на веки начинает неистово бить свет фонаря. Она оглядывается по сторонам: Пасифика сопит, развалив длинные ноги на бледных бедрах Диппера, а он сам, видимо, глухо спит. На дороге уже виден знак с надписью «Калифорния». Скоро приедут.

***

Короткие объятья близнецов с родителями заставляют ее нервно отвернуться. Четыре. Мистер и миссис Пайнс недоуменно смотрят на Пасифику, которая выходит за ними следом. — Мам, пап, это Пасифика Нортвест, наша подруга, — начинает Мейбл, но у блондинки уже встает тугой ком в горле, — и она временно поживет с нами, пока ее родители… это длинная история, я расскажу за ужином, — в этот момент хрюкнул Ваддлс, — а это — Ваддлс. Мейбл смотрит на них умоляюще, а Пасифика сразу понимает, что ее, как и свинку, здесь совершенно не ожидали увидеть. Это, наверняка сравнимо с проездом зайцем. — Здравствуйте, — она наконец отдирает язык примерзший к нёбу. — Привет, Пасифика, — миссис Пайнс приветливо улыбается, смиряет мужа ледяным взглядом и тот тоже давит улыбку. Диппер смотрит на всё происходящее как на театральное представление. Вот обомлевшая Пасифика, вот Мейбл, что всем видом умоляет родителей, а вот отец, что явно недоумевает, и мама, напыщенно-милая. Всю дорогу на машине в салоне стоит гробовая тишина и редкий, ободряющий шепот Мейбл: — Я же говорила, всё обойдется. Они отходчивые. — Это всё же была плохая идея, — закидывая голову, отвечает Пас. — Ничем не лучше остаться с родителями, у которых завышенное ЧСВ. Тебе нужен был хотя бы отпуск от той жизни. Мейбл права. Но отчего-то ее непомерно трясет, при упоминании о родителях. Эти люди (да, в какой-то степени изверги) пусть и не так приветливы и мягки, как родители близнецов, но все же дали слишком многое, чтобы взять и втоптать их в грязь, стереть ластиком. Диппер ждет не дождется долгого профилактического разговора, где отец будет скрывать раздражение, а мать — неловкость. Они просят Пасифику посидеть в гостиной, отзывают детей и что-то долго выясняют, а затем, натягивая гостеприимные улыбочки, приглашают к ужину. Уже через час обстановка стала теплее. Мистер Пайнс интересовался ее родителями, с каким профессором она занималась физикой (он сам был физиком) и даже обменивался шутками. Мейбл с Диппером поглядывали друг на друга, чувствуя, что план удался. Пасифика поняла, что ее приняли, когда миссис Пайнс (для нее — просто Фредерика) звонко смеялась, раздавая подушки. Мейбл с удовольствием запрыгнула на кровать, и болтала до глубокой ночи. Пасифика засыпает под храп подруги, всей спиной впиваясь в пружины матраса и проводя пальцами по простыне, свисающей с наверняка мягкой постели, а не волочащейся по холодному полу.

***

Она идет по серому коридору незнакомой школы, с перекинутым через плечо старым рюкзаком, и ощущает на себе взгляды-иглы. Мейбл тащится рядом, явно порча имидж. Пасифика уже не пытается понравиться, она слепо идет вперед, понимая, что для достижения своей цели выбрала самую отстойную компанию. Пять. — У пришибленной новая подружка, — слышится из-за угла, но они изо всех сил игнорируют услышанное. — Нам нужно в кабинет химии, я сама не знаю где он находится, никогда там не была… — Тебя… э, не совсем здесь любят? — Пасифика давит из себя эти слова, просто потому что должна была спросить. — Все нормально, Пас. У меня куча друзей. Но когда они заходят в класс после звонка, все смотрят косо. Обе рассыпаются в извинениях и спешно кидают на пол сумки. В этот момент Мейбл понимает, что своим свитером с книгами и тетрадями все испортила. И испортила все кислотной юбкой. Испортила тем, как смеется и как себя ведет. Поставила крест на их с Пасификой репутации. Она лишь продолжает беззаботно дуть пузыри из жвачки, откидываясь на стул. Диппер ждет их на ланче, с новыми учебниками и восхищенным лицом после урока химии, основы которого Пасифика даже не поняла. — У нас и эксперимент домашний есть! — с восторгом добавляет он, — Выращивание кристаллов медного купороса. Нортвест шмыгает носом, глотает овощной салат и отсиживает еще два урока.

***

Дома у близнецов намного лучше. Пасифика и Мейбл разогревают пиццу, потому как родители работают и они предоставлены сами себе. Диппер возится с экспериментом и читает набранные в библиотеке учебники по химии. Вечером, закутавшись в плед, все трое смотрят телевизор, засыпая прямо на диване. Диппер слегка вздрагивает, ощущая, как во сне, на него снова закидывают ноги, а теперь еще и руки. А у нее появляется еще одна ситуация, в которой можно сосчитать до десяти. Шесть.

***

Когда это случается впервые, Диппер сидит в своей комнате тише воды ниже травы. Они с Пасификой остались дома вдвоем. И нет, не то чтобы он уже себе мог напредставлять, совсем нет — у него нет абсолютно никаких чувств к ней. Просто подошла, и попросила объяснить химию. Казалось бы, просто химия. Действительно. Она до сих пор с трясущимися руками вспоминает урок: Диппер торжествующе несет в руках коробочку с идеальным бирюзовым кристаллом, а она, такая гордая, прикрывает ладонью маленький белый огрызок, который они с Мейбл вырастили кое-как на днях. Вездесущий трояк. Единственный. Она может понять любой предмет, может состроить прекрасную маску великолепия после очередного учительского «отлично» и покрасоваться. И Диппер в такие моменты становится красным как помидор, что-то ворчит себе под нос и прожигает учительницу взглядом. Но с химией все было иначе. На химии его всегда хвалили, приводили в пример другим и чуть ли не через каждое слово кивали. Теперь седьмой класс у него ассоциируется исключительно с появлением этого предмета. — Мне нужна твоя помощь. Он смеется, хлопает ее по плечу (Пасифику от этого трясет, семь) и деланно говорит: — Ну, если тебе она так нужна… о, можешь меня не уговаривать. Диппер хрустит пальцами и понимает, что нашел идеальные свободные уши. — Что ж, мы можем начать с самого простого: гетерогенные и гомогенные смеси, способы их разделения и… а, еще кристаллы, да, — как бы между делом упоминает он, а затем, видя ее серьезное до чертиков лицо, успокаивает: — Ладно-ладно. Пасифика судорожно крутится на стуле, когда он пишет маркером на белой доске, выводит своим кривым почерком непонятные формулы (отчего они становятся еще более непонятными), а затем рассказывает о каждой поочередно. Наконец, заканчивая свою лекцию, просит определить элемент по латинскому названию: — Купрум? Плюмбум? — Медь, свинец, — спокойно отвечает Пасифика, рассматривая полустершийся маникюр, — мы можем побыстрее перейти к той части, где ты объясняешь мне, как правильно окунать в соленую воду нитку, чтобы на ней появлялись кристаллы? — Ты быстро все освоила, всего за два часа, — он улыбается уголками губ, — поэтому да, я быстро объясню тот легкий эксперимент с хлоридом натрия. Он спускается на кухню, перебирает банки и открывает всякие пакетики с солями, чувствуя себя рядом с ними как рыба в воде. Быстро объяснив основы, Диппер встает позади нее и протягивает руки, чтобы контролировать процесс. Неловко задевает ее, когда ложкой отсыпает соль. Восемь. Они управляются всего лишь за десять минут, а затем, он показывает свои кристаллы, хвастаясь и рассказывая о каждом в отдельности, вплоть до сроков ращения и количестве граней. — Завтра химия, а твой кристалл все-таки не успеет вырасти так быстро… поэтому можешь взять один из моих, а я оставлю твой, который вырастет. — Спасибо, — она кладет свою ладонь поверх его, чисто из дружеских побуждений. А цифра девять хочет сосчитаться сама собой.

***

Мейбл смеется, когда Пасифика с Диппером подолгу сидят в его комнате, обсуждая химию и физику. Мейбл смеется, когда они вдвоем готовят пирог с общей любимой ягодой — вишней. Мейбл смеется, когда на переменах они воркуют как голубки, наперебой говоря о прочитанных книгах. Мейбл смеется и плачет, когда видит, что они обнимаются, перед отъездом Пасифики. — Я буду писать, ладно? — оправдывается она, — Я буду звонить тебе по скайпу, Диппер. Он пинает банку из-под Питт Колы, валяющуюся под ногами и не понимает, почему лучшие люди, что были особенно дороги, испаряются, словно жидкость при кипении. Не понимает. Глаза его застилаются туманом, он хочет отмотать время на два месяца назад — когда Пасифика только перешагнула порог их дома, чтобы сразу набиться в друзья, чтобы не сожалеть сейчас, что было чертовски мало, чертовски мало этих трех недель блаженных бесед под светом тусклой лампы. Не понимает, почему теперь будет названивать как брошенный щенок, нетерпеливо ждать каникул, ведь она обещала, что приедет на Рождество. — Мы будем встречаться на всех каникулах, Диппер, — успокаивает его Пасифика, испытывая терпение родителей, сидящих в салоне дорогой машины — отец вернул свою влиятельность. — Тебе уже пора, — хрипит он. — Вот только не надо меня торопить, — улыбается сквозь мелкие слезинки в уголках глаз. Пасифика не смотрит на стоящую рядом Мейбл, что еле держится, Пасифика не смотрит в красные глаза Диппера, Пасифика обнимает его при всех, Пасифика целует его в щеку, оставляя влажный отпечаток. Он улыбается. Забывает про то, что водитель Нортвестов сигналит на всю округу, забывает про то, что нужно ждать еще два месяца, прежде чем она приедет на Рождество, забывает про то, что она — Пасифика Нортвест. Она горит каждой клеточкой тела и убегает, захлопывая глянцево-черную дверцу машины. Десять.