Ангел на практике

      Сима, быстро проглотил свою порцию блинчиков, поблагодарил и, извинившись, первым удрал из-за стола. Ушел в комнату, занял рабочее место рядом с ноутбуком и, достав свою записную книжку, занялся какими-то изысканиями, черкая невнятные каракули и завитушки на листке бумаги. Ему не стали мешать — учит и пусть учит. Полезно оно курсанту! Впрочем, если бы Александр знал, что именно пытается найти на просторах интернета Серафим — тут же отправил бы ангела-практиканта мыть посуду, полы и заодно потолок в ванной, лишь бы слишком умный ангел думал поменьше и в другую сторону.       Но Саня не знал, что именно черкает на бумажке курсант, и поэтому не мешал парню заниматься. А Серафим, уже приобщившийся к всемирному океану информации, принялся сопоставлять факты прошлого и настоящего, пытаясь поймать мысль, которая пыталась плавно ускользнуть от него.       Любознательный Серафим пытался установить истину. В центре листа он вывел имя падшего, от него указал вниз несколько стрелочек. «Ест мясо?», «Прекрасно сражается», «Невосприимчив к магии?», «Воспитывался или обучался по-другому? (понять, что это значит)», «Недоверчив», «Опасается ангелов», «Не демон, хотя мог бы им стать». Серафим почесал карандашом в затылке, украдкой глянул на читающего какую-то книгу Александра и добавил: «Коротко острижен». Волосы для ангела были почти так же важны, как крылья, они были показателем его статуса. Отрезали волосы лишь предателям, изменникам и нарушившим прямой приказ. Юный исследователь снова глянул на падшего и зачеркнул запись про стрижку. Вполне возможно, что Александр сам обрился, в качестве демонстрации, также как показательно отказывается возносить молитвы. Потом Фима отвел еще одну стрелку вниз и вывел жирным шрифтом одно слово: «Возраст?!» и обвел слово в кружок.       Примерно часа три Серафим черкал что-то в своей бумажке, обводил, добавлял, стирал и расставлял вопросительные и восклицательные знаки. Филя пару раз пробегал мимо, пытаясь заглянуть через плечо, но вкладки в Гугле всякий раз были закрыты, а писал курсант, по мнению демона, хуже пьяной, хромой курицы, окончившей мединститут. Вскоре демону это надоело и он, прихватив Александра, удалился на работу в бар. Иришка ушла в МакДоналс еще раньше.       В итоге единственный оставшийся дома Фима захлопнул ноутбук, потянулся, потер покрасневшие глаза и ушел посидеть на балкон. Если единственная теория, которая не проваливается под натиском фактов правдива, то… Серафим не знал, что и подумать.       Та история была давняя и противная. Неподчинение воле Божьей, попытка убийства своего соратника и как итог — изгнание с Небес. Но было что-то еще темное в тех событиях. Не было открытого суда, информацию любопытный и дотошный Серафим случайно нашел в полузабытой хронике под названием «Книга Бытия», из которой даже имя Изгнанного было вычеркнуто…       Но Александр… Он привел к себе домой совершенно ему не нужного и поначалу ему неприятного потеряшку. Ангелы не умеют врать самим себе, и Серафим отлично понимал — без помощи падшего ему пришлось бы туго здесь, на Земле. Александр заботился об Ираиде, отправился спасать девушек, хоть и демонстративно ворчал при этом. Да что там, он даже демону не способен был отказать в приюте и помощи! Никак не мог быть этот Александр персонажем той давней и противной истории!

***

      — С добрым утром, курсант, — благожелательно поприветствовал Серафима Александр.       — Ва-а-а-ам того же, — зевнул Фима, садясь за стол. Александр выставил перед ангелом-практикантом тарелку с гурьевской кашей. В ответ на удивленное: «За какие заслуги такая вкуснятина?» кулинар пожал плечами и пояснил:       — Как-никак это твоя последняя трапеза на Земле на до-о-о-олгое время. Обедать будешь уже нектаром и амброзией.       Курсант вознес коротенькую благодарственную молитву и потянулся за ложкой. Александр помолчал из уважения к чувствам верующего, потом глядя, как Фима с наслаждением жмурится, раскусывая ягоду клубники, спросил:       — Не заскучаешь по радостям земной жизни?       — По пищеварению и туалету точно скучать не буду, — фыркнул курсант.       Из комнаты доносился негромкий спор — официальные противники спорили, кто первый пойдет умываться. Выиграл демон, ангелесса, громко сказав: «Бе-е-е!», включила телевизор. Сначала послышались рекламные вопли, которые сменились музыкальной заставкой утренних новостей.       Александр краем уха прислушался.       — Провокации США… Наркоторговцев отпустили за недостаточностью улик… Бизнесмен Голодищенко встретился с министром Худиновским… Обсуждали перспективы отмены антимонопольного закона… Террорист Селим али ибн Ахмет по прозвищу Аль-Маути… Еще один теракт в Святогорске-на-Волге…       — Денек, как видно, опять невеселый вам предстоит? — тихо спросил курсант, тоже прислушивающийся к новостям.       — Черные полосы всегда бывали, — равнодушно пожал плечами Александр, выкладывая на свою тарелку яичницу с помидорами и выключая плиту.  — Переживем, пережуем. И это пройдет…       — Мы еще встретимся? — неожиданно спросил Серафим. Падший подчеркнуто старательно прожевал кусочек бекона и отрицательно качнул бритой головой.       — Когда ты будешь полноценным воителем с крыльями нормального размера и сможешь во внерабочее время лететь туда, куда пожелаешь, я буду уже далеко от этого города. Сменю имя и фамилию, буду каким-нибудь Александром Семеновичем, буду преподавать историю или физкультуру в средней школы, в каком-нибудь Мусохранске.       — Мухосранске, — буркнул демон, появляясь со своим неизменным запашком серы в дверях кухни. Настроение у него явно было ни к черту, и курсант неожиданно понял — это из-за его, Фиминого отъезда.       — Отстань, нечистый, — отмахнулся падший, поглядывая на часы. — Завтракай быстрее, курсант, а то ближайшая электричка через полтора часа, как раз до вокзала доехать!       — Я… Я уже все, — облизнулся курсант, нацеливаясь на мочалку, но Александр качнул головой:       — Иди, одевайся, я сам помою.       В ванной Сима пощупал свою майку и понял, что за сутки она совершенно не высохла, словно наоборот, еще больше напиталась водой.       — И не думай, — замотала головой Ира, когда курсант потянул с веревочки свою мокрую одежку, — ты же простудишься! Пусть майка нам сувениром останется!       Демон со словами: «Эх, бери и помни мою доброту!» — вручил Фиме свою куртку.       И вот Серафим в забавной футболке с надписью «Я — ангел. Вопросы?», джинсовой куртке стоит в коридоре, готовый навсегда покинуть этот дом, и не знает, что сказать. Впрочем, слова оказались не нужны. Ира просто бросилась на шею курсанту и расцеловала в обе щеки, он с душевным трепетом обнял ее в ответ. Потом повернулся к падшему.       — Ну ладно, иди уже сюда, — с притворной неохотой пробурчал Александр. — Но целовать не буду, и не надейся!       — Обнима-а-а-ашки, — тонким голоском передразнил общую композицию демон, за привычным ехидством скрывая неподобающие извечному злу чувства. С ним курсант церемонно попрощался за руку. Потом, не оглядываясь, вышел за дверь, спустился вниз и остановился на секунду, глянуть на окна на четвертом этаже.       — Курсант, погоди! — из подъезда следом за ним поспешно появился Александр, на ходу натягивая свою потертую кожанку. — Я тебя провожу!       Серафим радостно кивнул — с души словно огроменный кирпич свалился. Неосознанно-симметричным жестом приподняв воротники и нахохлившись под пронзительно-холодным ветром, они направились к вокзалу. Ни слова больше не было сказано. Сима вошел в вагон электрички, и махал в окно Александру, сколько видел длинную фигуру в кожанке на платформе…       А потом Сима сидел, прислонившись кудрявой головой к окну, скользил пустым взглядом по унылому, залитому дождем пейзажу. Мысли курсанта были далеко.       Сначала, еще до Сотворения мира Отец создал первых ангелов. Их называли Сотворенными. Каждый из них был и Воин, и Хранитель. Но кое-что Отец не учел. Те, кто были созданы вестниками, живым оружием, обрели свободу мысли, а иные — и свободу воли. Некоторые пожелали быть равными Отцу, не захотели вечно подчиняться. Сражение между Михаилом и тем, чье имя потом было забыто, кого стали называть Врагом и Клеветником, потрясло Небеса и Землю. Сброшенные с Небес сторонники Отрекшегося оказались ниже земли людей. В Аду. Постепенно те Сотворенные, что остались верны Отцу и Создателю, гибли. Редко, очень редко. Но их становилось все меньше и меньше. И тогда Отец стал призывать ангелов Нового завета.       Серафим вздохнул, поудобнее устраиваясь у окна. Он помнил. Помнил, как сто шестнадцать лет назад какой-то безумец с возвышенными мыслями, пытаясь изменить существующий на земле порядок вещей, взорвал бомбу. Безумец хотел убить одного из власть предержащих. Но в числе погибших оказалась женщина с детской коляской. Чем некоторые души отличаются от других, что осознают себя с самого рождения, помнят жизнь с первого вздоха? Серафим не знал, как не знали и другие. Ему было лишь ведомо, что его мама спит вечным сном в ожидании часа Последнего суда. А ее сын, которому тогда было полгода… Едет сейчас в электричке, печалясь о том, что не увидит больше ни Ираиду, ни Александра и радуясь, что скоро вернется домой, на Небеса…

***

      …А падший просто провожал поезд глазами, пока тот отстукивал на стыках стрелок, увозя маленького ангела в сторону города Бублика. Потом отвернулся и, опустив голову, направился к вокзалу сквозь пеструю толпу пассажиров поезда дальнего следования.       — Старшина? Дядь Саня?! — неожиданно раздался дрожащий изумлением и какой-то детской надеждой голос. Александр напрягся и на миг прикрыл глаза. Только потом обернулся. Окликнувший — высокий худой мужчина лет пятидесяти с потертым костылем под правым локтем — вглядывался то ли в лицо Александра, то ли в собственные воспоминания. — Ох ты ж, господи! Как же так может быть?!       — Простите? — сдержанно уточнил Александр, непонимающе глядя на случайного собеседника. Лицо падшего сейчас казалось совсем юным, глаза — беззаботно насмешливыми.       — Не может быть, — потряс головой мужчина. — Вы, молодой человек, просто вылитый Александр Иваныч, мой боевой товарищ. А Вы так на него похожи… Я уж думал, привиделось мне…       — Александр Иванович — это мой дед, — скромно отозвался падший. — Говорят, я весь в него пошел. Меня и назвали в его честь.       — Да? — обрадовался мужчина. — Живой, все-таки, остался, везунчик! И как он? Где сейчас?       — Да нет, — с ленцой в голосе отозвался Александр. — Он погиб давно, еще до моего рождения. Пропал без вести. Я его и не знал, только по рассказам и снимкам.       Мужчина покачал головой, глядя на падшего с печальным осуждением. Тот ответил безмятежным взором и сочувственным вздохом. Мужчина сгорбился и тяжелее оперся на свой костыль. На пиджаке глухо звякнули потемневшие медали. Подошел молодой парень, подхватил инвалида под локоть:       — Дядь Никит, пойдем, наш поезд сейчас отправлять будут.       Тот безропотно захромал, опираясь на своего спутника.       Александр долго смотрел им вслед.       Перед глазами плыли сухие горы, тусклая жесткая зелень, белые кубики домов, изломанные игроком по имени война. В ушах звучали отголоски стрельбы и взрывов. Чужая гортанная речь, внятная ему, как и всякая людская речь, но все же — чужая. Александр всегда добросовестно выполнял ту человеческую работу, за которую брался. А лучше всего ту, для которой когда-то был создан. Он был прежде всего Воителем. Вот и тогда он с первого взгляда понял, что всего лишь один стрелок за сложным поворотом горной тропы, даст шанс сотне молодых парней остаться живыми. И он остался, прикрывать отход, думая, что своей жертвой спасет всю роту.       Но даже он не мог предвидеть, что в верховьях ущелья — ледник, который эти молодые ребята не смогут перейти в подступающих сумерках. И этот шанс на жизнь для многих обернется вечным сном в ледяной постели. Для других — обморожениями и инвалидностью. Как для этого рядового из его роты. Как того звали? Никита?       Тогда Александр, признанный мертвым, но вернувшийся к жизни, к новой человеческой жизни, как сотни раз ранее, задыхался от недоумения — почему? Почему он — вечный и никому ненужный — опять жив, а они — девятнадцатилетние — умерли?       Тогда Александр решил. Он не будет больше воевать. Даже там, где война кажется неизбежной и праведной. Он будет — сколь сможет — учить вот таких молодых. Тому, что смысл жизни — в том, чтобы жить.       Александра толкнули и умеренно злобно обругали. Мол, встал тут на дороге… Как памятник Петру Первому. Падший очнулся от воспоминаний и побрел домой. Давно зажившие рубцы на боку уже не напоминали о себе болью… Еще лет сто — и совсем исчезнут…