Tomorrow

— Почему ты так говоришь? — совсем полушепотом спросил парень, больше похожий сейчас на маленький зажавшийся комочек боли, чем на добродушного и, вечно улыбающегося своей мягкой улыбкой, Ким Сокджина, которого именно таким все привыкли видеть. Голос у парня прозвучал совсем слабо, что вызвало волну мурашек у другого. На такое перевоплощение не только было больно смотреть, но и чувствовались где-то внутри огромные полосы фантомных глубоких ран, сдирающие внутренности. Руки дрожат, дышать почти невозможно, как будто что-то преграждает путь кислороду в лёгкие, чтобы Намджун из-за своих тараканов в голове подох на месте. Говорить тоже затруднительно, потому что совсем нет сил держаться, контролировать голос и сохранять полное безразличие в лице. Намджун позволяет себе громко вздохнуть и медленно пройти взглядом от пола до бледного лица парня, тем самым дать себе время перевести дух и показать этим свою незаинтересованность в разговоре. - Мне просто это не нужно, Джин. Ты же понимаешь, что это не могло долго продолжаться, или ты совсем глупый? Ты правда думал, что я тебя люблю? Ха… — последние слова вышли не совсем так, как у себя проигрывал Намджун. Смешок планировался быть сильным, но прозвучал как-то нервно, из-за чего Намджун на полминуты потерялся и вышел из своей роли. В глазах защипало, отчего взгляд стал беглым. Снова из его рта вылетел шумный вздох. Сердце, что совсем отчаянно стучало в груди, так и стремилось вырваться из заточения в этом прогнившем теле. Мысли вихрем пролетели в голове блондина, он столько раз представлял этот разговор, но полностью подготовиться к этому невозможно.       Парень, стоящий перед Намджуном, казался таким болезненным, таким слабым. Находился он в полуобморочном состоянии. Голова совсем ватная, не позволяющая мыслить вообще. Одна только пустота и эхом раздавшиеся слова «может прекратим? Мне это надоело», которые тот пытался переварить, но Намджуну этого показалось мало, и он снова обрушил на него новый поток боли, что тоже требовалось переварить и проглотить, как должное.       Проглотить последние слова оказалось очень сложно. Во рту осталось горькое послевкусие, от чего появилось желание в голос кричать и навзрыд плакать. Стало так погано и ужасно больно, внутри зарождалась огромная дыра обиды, отчего Сокджин физически мог почувствовать невыносимую боль в груди. Он неотрывно смотрел на Намджуна, стараясь поймать его взгляд, будто сможет по нему прочесть всю правду и понять его.       Когда молчание стало совсем невыносимым, Сокджин не выдержал и закричал. Кричал он долго, кричал о том, как сильно ненавидит Намджуна, спрашивал, как вообще можно вот так играть с чужими чувствами. Сокджин ведь не игрушка совсем, а живой человек, который способен на чувства, ему ведь не всё равно.       Стало очень больно, когда крик задушили поступающие слёзы. Говорить стало невозможно, поэтому парень мог лишь плакать навзрыд. Намджун на это ничего не говорил, ему самому было не легче, но по-другому он не мог. Когда сил совсем не стало, а глаза всё-таки стали мокрыми, он молча потянулся всем телом к Сокджину и крепко обнял дрожащее в его руках тело.       Так они простояли долго, пока всхлипы не прекратились. Сокджин поднял голову к Намджуну и одними губами спросил "почему?", на что Намджун ничего не ответил, лишь только крепче прижал к себе и уткнулся, пряча своё лицо в шею парня и губами касаясь мягкой кожи, говорил прости столько раз, пока его сильно не толкнули и не послышались удаляющиеся шаги. Остался он один в объятиях теперь уже собственных мыслей.