Цветные линии

Нагачика Хидеёши мог с уверенностью назвать себя жаворонком. Он просыпался со звуками утреннего радио, вставал с кровати и пел в душе; его соседи говорили, что он не попадает в ноты, но они просто не понимали его уникального таланта страстно петь песни из семидесятых в шесть утра. Затем он одевался, ел на завтрак хлопья с молоком и одновременно с этим смотрел глупое ток-шоу, от которого он за последние несколько месяцев стал немного зависим. После этого надевал куртку, набрасывал на плечо рюкзак, вставлял в уши наушники и покидал квартиру, готовый встретить очередной восхитительный день. Нагачика Хидеёши, или как сам он себя предпочитал называть — Хиде, шел, слегка подпрыгивая, и напевал себе под нос песни. Он был одним из тех людей, которые останавливаются, чтобы погладить чью-то милую собаку или поднять с земли мусор и бросить его в урну. Он специально организовывал свое утро так, чтобы оно всегда было открыто для небольших перемен. Он легко мог остановиться посреди дороги, чтобы внимательнее рассмотреть причудливой формы облако или цветок, пробивший себе путь из земли через бетон. Если какой-то совершенно незнакомый ему человек падал, он был тем, кто поможет встать и собрать рассыпавшиеся бумажки, а затем пойдет в кофейню за углом, чтобы поболтать с милой местной официанткой. Хиде старался каждое утро идти в университет разными путями. И когда после занятий он шел на работу, то делал то же самое. Он выбирал то шумные пешеходные улицы, то безлюдные переулки. Хиде старался превратить каждый свой день в приключение. Он любил приходить домой и валиться спать с усталой, но довольной улыбкой, потому что «чувак, разве жизнь не потрясающая штука?» Этот день был одним из особенных. Соседи накричали на него за его ужасное пение, хлопья закончились (поэтому ему пришлось съесть простой тост), а по телевизору шла какая-то передача для детей вместо обычного ток-шоу. Эти маленькие изменения в обычном распорядке заставили его почувствовать, что этот день будет очень необычным, поэтому из дома он вышел даже более воодушевленным, чем всегда. Он шел вприпрыжку, выбирая один из бесчисленного множества пустынных переулков Токио. Он давно не бывал здесь, поэтому с любопытством осматривал узкий проход. В переулке не было ничего необычного — в городе таких сотни, но когда Хиде уже начал терять интерес, он повернул голову налево и замер. Он тихо вздохнул и подошел к стене поближе. Наклонившись вперед, прикоснулся к засохшей краске и провел по ней пальцами. Граффити не в первый раз привлекали его внимание, но именно в этом было что-то особенное, что-то, что он не в силах был даже описать. Широкие линии по краям были обведены чем-то похожим на маркер, из-за чего казались очень аккуратными и четкими, что не слишком обычно для граффити. Оно изображало молодого парня, сидящего за столом и внимательно читающего книгу. Рисунок был выполнен в светло-голубых и блестящих черных тонах, создавая мягкую и расслабленную атмосферу, хотя Хиде мог почувствовать что-то еще, какой-то призрак одиночества в этой фигуре. Он еще раз провел рукой по граффити и обеспокоенно нахмурился. Он не мог понять, откуда в его груди сочувствие к незнакомому художнику. Еще минуту назад он радовался возможности заниматься своим любимым поиском сюрпризов жизни, а теперь он стоял напротив граффити, так глубоко его поразившего. Не то чтобы оно было нарисовано очень профессионально, но Хиде чувствовал, что художник обладал великолепными навыками, и все равно решил сделать это граффити таким простым. Он специально сконцентрировался на композиции и цветах, и Хиде показалось, что она буквально передала ему эмоции, охватывавшие художника, пока он рисовал. Блондин глубоко вздохнул и покинул переулок уже без привычных скачков в шагах. По дороге до университета Камии он настолько погрузился в себя, что не мог потом вспомнить, каким путем шел. Что такого необычного было в этом граффити? Это ведь просто множество цветных линий на пустой стене. Как художник смог передать такие глубокие эмоции одними только баллончиками с краской? И что он пытался этим показать? Специально ли он вложил в картину леденящее душу одиночество, или это просто то, как он чувствовал себя, пока рисовал? Все ли у него в порядке? Есть ли у него кто-то, кто поддержит, когда ему плохо? Хиде почувствовал резкую боль в районе лба и сделал шаг назад, грозно оглядывая фонарный столб, который посмел встать у него на пути. Ему должно быть стыдно так нагло врезаться в спокойно идущего по дороге человека. — Нагачика, — окликнул его как всегда ровный и безэмоциональный голос. Хиде обернулся, все еще потирая ушибленное место и растерянно хлопая глазами. Он поднял глаза на старшекурсника. — Доброе утро, Нишио-сан, — устало пробубнил он. — Какого хрена ты делаешь? — невозмутимо оборвал его Нишио, продолжая потягивать кофе из бумажного стаканчика, и поправил ремень своей сумки, перекрутившийся с шарфом. — Я собираюсь показать этому фонарному столбу, где его место, — заявил блондин. Он оценивающе наклонил голову в сторону, прежде чем продолжить. — Кстати, ты сегодня одет настолько по-хипстерски, что я вынужден спросить, настоящие ли у тебя очки. Старшекурсник озадаченно посмотрел на него сверху вниз, сделал еще один глоток и молча повернулся спиной, собираясь уйти. Ну, что поделать. Хиде уже давно привык к холодному и весьма-таки грубому обращению Нишио к себе и смирился. Он даже мог сказать, что за несколько месяцев общения у них установилось что-то вроде товарищеских отношений. Он не мог сказать точно, но сам факт того, что Нишио смирился с его существованием, позволял судить о некоторой возникшей между ними связи. Хиде вздохнул и оглянулся, пытаясь понять, когда это он успел добраться до здания университета. Он редко когда ходил на автопилоте, поэтому сейчас чувствовал себя странно. Хиде тихо хмыкнул и пошел к аудитории, где у него должна была проходить первая пара, пнув попавшийся под ногу камень. Какого черта?

_______________________________________________________

Хиде почувствовал облегчение, когда прозвенел звонок с последней пары. Он медленно поднялся со своего места и беспорядочно скинул тетради и учебники в сумку, нисколько не заботясь об их сохранности. Устало передвигая ноги, он направился к выходу. Этот день был чертовски тяжелым, и, что даже хуже, он еще не закончился. На протяжении всех занятий Хиде едва слушал преподавателей, больше размышляя о загадочном художнике граффити. Одно дело, если бы он думал о самом граффити, то это было бы нормально, но почему его мысли занимал человек, о котором он не знал абсолютно ничего? Почему он так за него беспокоился? С чего он вообще взял, что художнику плохо? Хиде всегда хорошо понимал людей. С самого детства он замечал свою хорошую интуицию, особенно в отношении окружающих. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять настроение человека, да и ложь он замечал с легкостью. Хиде даже мог сказать, что владел в совершенстве умением читать язык жестов. Наверное, Хиде мог показаться простаком, но это было далеко не так. Если бы он им был, то поверил бы в то, что Нишио на самом деле его ненавидит. Хиде был мастером в отношениях с людьми, и именно поэтому он так любил заводить новых друзей. Это давало ему возможность изучить еще одного человека с его уникальными особенностями характера и поведения. Хиде имел восхитительную интуицию. Но это все же не означало, что он мог понять характер человека через простое граффити. С чего он взял, что этот художник нуждается в помощи, и почему он так об этом волновался? Хиде раздраженно тряхнул головой и поспешил вниз по лестнице. На работе, куда он сейчас направлялся, опаздывать было строго запрещено. К тому же, он должен был быть собранным, потому что одному богу известно, что Акира сделает с ним, если он облажается. Он, конечно, простой мальчишка на побегушках, но от этой женщины можно ожидать все что угодно. Так что Хиде решил пересилить себя и перестать думать о загадочном художнике граффити хотя бы до конца дня. В конце концов, он всегда хорошо умел держать свои настоящие эмоции в тайне.

_______________________________________________________

Невысокий брюнет натянул капюшон своей черной толстовки еще ниже на глаза, чтобы как можно сильнее спрятать лицо от ненужных взглядов. Он устало тащился по улице, его плечи были болезненно напряжены в попытке сделать хозяина настолько маленьким и незаметным, насколько это возможно. Не то, чтобы у его страха быть пойманным с поличным были какие-то нормальные основания, учитывая, что на часах было два часа ночи, а улицы города пустовали, особенно в тихом переулке, куда он направлялся. Но тем не менее он боялся — боялся снова почувствовать себя мусором, как в прошлый раз, когда он не был достаточно осторожен. Он тихо перемещался по улицам Токио, погружаясь все глубже в эти серые коридоры, пока наконец не нашел нужный проход. Юноша бросил свою сумку на землю и достал оттуда баллончик с лиловой краской. Пару раз встряхнув его, он внимательно посмотрел на то, что нарисовал прошлой ночью. Он глубоко вздохнул, прежде чем отпустить все страхи и сомнения и приступить к работе, стараясь переложить все бурлящие в нем эмоции на стену. Юноша аккуратно приблизил распылитель к стене и мягко нажал, ощущая приятный запах краски, разливающийся в воздухе.

_______________________________________________________

Хиде сделал глубокий вдох, не переставая втирать в свои мокрые волосы шампунь, и приготовился в решающему моменту. Пришло его время. — Боооог, — начал он, идеально попадая в ноты, — еееесть, и оооон знает всеее... — он остановился, чтобы откашляться от воды, которая случайно попала ему в горло, когда он в порыве вдохновения поднял взгляд вверх. Но Хиде был не из тех, кто легко сдается. — Он храниииит наааашу неееежность.... Он был прерван яростным стуком по ту сторону стены ванной и недовольными криками с просьбами заткнуться («Сейчас слишком рано для инвалидов по слуховой части практиковаться в пении, особенно так громко!»). Грубо. — Вы, ребята, ничего не понимаете в настоящем искусстве! — крикнул Хиде в ответ, выключая душ, и вышел из ванной, предварительно обмотав полотенце вокруг бедер. Он начал одеваться, не переставая напевать под нос все ту же песню, и то и дело в драматичном жесте прижимал руки к сердцу, смотря в потолок. Это утро прошло почти как обычно: Хиде съел на утро фрукты вместо хлопьев, а телевизор не стал включать вовсе. Он накинул куртку и, надев наушники, выскочил на улицу, идя своей повседневной счастливой походкой. Хиде радостно улыбался прохожим и мурлыкал песню себе под нос. Проходя мимо какого-то кафе, он поздоровался с красивой черноволосой официанткой, подметавшей площадку рядом со входом в заведение, получив в ответ непонимающий взгляд и слабый кивок. Подойдя к месту, на котором Хиде повернул вчера, он остановился. Он прикинул в голове два варианта: можно было пойти в Камии иным путем и весь день мучиться мыслями о таинственном граффити, либо выбрать ту же дорогу и посмотреть, как рисунок повлияет на него в этот раз. Блондин пожал плечами и направился ко вчерашнему переулку. Любопытство взяло верх, хотя это было ожидаемо. Хиде не мог понять, что он хотел там увидеть, учитывая, что едва ли там что-то изменилось за один день, но он все равно испытывал потребность проверить. Он замедлился, не зная, как описать чувства, бурлящие в нем. Какая-то нелепая смесь любопытства, предвкушения и беспокойства. Нельзя было сказать, что его обычное хорошее настроение испортилось, просто граффити слишком сильно его зацепило и влекло к себе. Хиде был уже совсем близко и шел по узкому коридору, ведя рукой по холодной стене. Он остановился как раз перед поворотом и, глубоко вздохнув, сделал два шага вперед, развернулся, встречаясь взглядом с искомой стеной. Парень удивленно вздрогнул и приблизился к граффити вплотную, стараясь разобрать все до малейших деталей. Он его продолжил. Художник продолжил свое граффити. Хиде довольно хихикнул и сделал шаг назад, чтобы оценить картину целиком. Парень был на том же месте, что и вчера, но теперь напротив него сидела красивая девушка с длинными лиловыми волосами и тоже читала книгу. Художник слегка подправил вчерашнюю часть маркером, сделав так, чтобы глаза парня теперь смотрели вперед на девушку, а губы изгибались в легкой улыбке. Теперь в композиции присутствовал еще и белый с лиловым, отчего атмосфера изображения стала куда легче и счастливее. Хиде широко улыбнулся, восхищаясь работой. Так вот почему художник сделал рисунок таким простым — он оставил место, чтобы дополнить его позднее. Блондин был настолько восхищен кардинальной переменой в настроении, произошедшей всего за одну ночь, что не смог сдержать очередной усмешки. Облегчение накрыло его вместе с мыслью, что человек по ту сторону стены чувствовал себя лучше. Без сомнения, он ошибся, когда решил, что вчерашний рисунок был написан под воздействием настроения, но он все еще был очень счастлив. Хиде порылся в своем рюкзаке и вытащил на свет пачку цветных стикеров-напоминалок и ручку. Он быстро написал несколько строк и приклеил бумажку к стене на край граффити. Сделав фото всей картины на телефон, он еще раз широко улыбнулся и вприпрыжку пошел к университету. Может, это была глупая идея, но хуже ведь тоже не будет?

_______________________________________________________

Невысокий брюнет почти бежал по пустому переулку, широко открытыми глазами озираясь по сторонам; голова его была глубоко вжата в плечи. Он хотел бы остановиться и попытаться унять текущие ручьями слезы, но страх столкнуться с кем-то в этом пустынном проходе был сильнее. У него не было никаких причин плакать. Он не хотел проливать слезы из-за семьи, которая его даже не любила, которая не считала его своей частью, которая никогда не замечала его существования, пока им снова не нужен был козел отпущения. Он замедлился и наклонился вперед, практически задыхаясь. Ему и правда стоило больше тренироваться. Юноша медленно плелся к своему месту назначения, едва передвигая ноги. Зато слезы, кажется, почти прекратились, хотя теперь он больше думал о том, насколько усталым и выдохшимся он себя чувствовал. Глухая боль в его груди просто так никуда не уйдет, хотя у него есть один метод. Как только он начнет рисовать, то все переживания исчезнут, и он будет в порядке. До следующего раза. Но это было совершенно не то, о чем он хотел сейчас думать. Наконец, зайдя в нужный переулок, он бросил рюкзак на пол и достал нужные цвета. Он потряс одной из банок, готовясь рисовать. Парень подошел поближе к стене и едва успел оборвать себя, прежде чем нажать на распылитель. Опустив руку с банкой вниз, он с любопытством посмотрел на желтый стикер на стене. В темноте он совершенно не мог разобрать беспорядочный почерк, так что достал из кармана фонарь, который всегда носил с собой. Включив свет, он направил его на бумажку на стене. хей! мне нравится твое граффити, стиль такой крутой и необычный! мне так понравилось, что ты его продолжил и все настроение прямо разом переменилось — офигенно вышло! ты собираешься продолжать его? потому что я точно хотел бы увидеть, что будет дальше, это сделало бы мое утро куда ярче (ﾟ∀ﾟ)ﾉﾞ Парень несколько раз моргнул и перечитал записку. Она была предназначена ему? Это шутка такая? Потому что выглядит как шутка... Он снова посмотрел на стену, а потом огляделся, освещая местность вокруг фонариком. Его взгляд снова упал на стикер. Он точно был написан для него. Он был приклеен как раз сбоку от его граффити в месте, где больше ничего нет. Он сжал губы и снова перечитал бумажку. Это была шутка, без сомнения. Как кому-то вообще могло понравиться его творчество? Оно было отвратительно. Парень в который раз перечитал записку и был вынужден прикусить губу, чтобы сдержать улыбку. Нет. Нет. Как он смеет вообще надеяться, что это не чья-то жестокая шутка? Но кто, черт возьми, оставил ему это послание? Его почерк был такой путаный и торопливый, как будто человек был слишком воодушевлен, чтобы писать спокойно. И он нарисовал смайлик. Он и правда нарисовал телефонный смайлик на бумаге. Это точно шутка. Кто вообще так делает? Хотя что, если это все-таки была не шутка? Что, если этому человеку действительно понравилось его граффити? Что, если он и правда будет ждать продолжения завтра? Что, если он на самом деле сделал чей-то день лучше? Он сам знает свое место, и не маленькому листочку на стене с парой строчек невнятного почерка убеждать его в обратном. Он не должен верить ему. Он должен сорвать его, смять и бросить себе под ноги. Но что, если это все-таки правда? Что, если он позволит себе поверить? Один-единственный раз. Он усмехнулся и прикрыл рот рукой, не в силах больше сдерживать улыбку. Перечитав записку в последний раз, он бережно снял ее со стены и положил в карман толстовки. Он снова встряхнул банку с краской и, кажется, впервые приступил к работе с улыбкой на губах.