Ромка и Юлик

Пацаны за базар отвечают: у Ромки с Юликом самая стремная love story. А кто спорит – тому в глаз. В парке за мэрией Вадька Абрамов и Валик Тасаров снова подрались с Гришкой Васильевым и Макаром Самсоновым. Из-за дури подрались, не понравилось Макару, как Валик Тасаров на него смотрит. Ну подрались и подрались, так надо было Мишке Коту влезть. А Кот с Гришкой и Самсоновым немало вместе бедокурили. Лелик Добровольский попытался их разнять, но не тут-то было. Мишка Кот ему славно по носу заехал. Тут сначала Сансаныч Каплицын прибежал, а потом Михалмихалыч Макаров и начали друг на друга орать, мол, чего это вы своих на наших натравливаете, да вы сахар сырой продаете, а вы пиво разводите. Полковник милиции Оскальский, главный по местному УВД, слушал-слушал, да и не выдержал: – Ну и долго вы там друг друга во всех тяжких обвинять будете? Да без вашего мордобоя ни одной пьянки не обходится, и все из-за чего? Я уже три раза ваших клевретов на сутки сажал, а вам все неймется! Слово «клеврет» ни Сансаныч, ни Михалмихалыч не знали, но полковника очень уважали, особенно его кмс по дзюдо, и поэтому не обиделись. А полковник знай ругался: – Еще хоть раз кого за этим непотребством подловлю – передам дело в суд, и по 213-й до самого упора, запомнили, бестолочи? Так, Каплицын, ты со своим племяшом пойдешь за мной. Тет-а-тет поговорить надо. А Макаровы чтобы к 16 ноль-ноль у меня в кабинете как штык. Все поняли? Лелик Добровольский тихо тронул Михалмихалыча за рукав: – Дядь, а тет-а-тет – это не больно? Макаров посмотрел на Лелика и сказал: – Шут его знает. Ты мне лучше скажи, чего ты в это махалово ввязался. – Ничо я не ввязался. Придурок этот, Кот Гришку да Самсонова на Вадьку и Валика натравил, а я их разнять попытался. Марья Павловна вздохнула, достала платок и промокнула ссадину. – Ромки хоть там не было? Лелик скосил на нее глаза. – У Ромки же художка с утра, а потом он на озеро слинял. Марья Павловна вздохнула с облегчением. Значит, у Ромки хоть нос цел. Значит, Ромка Макаров был прошаренный пацан. И брат его двоюродный, Лелик Добровольский, тож был прошаренный пацан. Папаша его был бизнесмен. У него было два магазина, спортивный клуб, бэха седьмой серии с тонированными стеклами и любовница Настюха из налоговой. Ну, Ромка с Леликом там в школу ходили, все дела, учились даже типа. Неплохо учились. Первые две недели после того, как бизнесмен Макаров школе очередную видеодвойку подарит. Лелик Добровольский ржал по этому поводу и говорил, что хорошо, что Ромка пока только в школе учится. Если бы он в технаре учился, надо было бы целый компьютер дарить. Все пацаны тоже ржали, а Ромка молчал и все вздыхал. У Ромки была любовь. В школу к ним пришла практикантка. Звали ее Розалина Копылева, она училась в местном педвузе на художественно-графическом факультете и носила длинные юбки, кучу браслетов и декольте, очень радующее всех десяти- и одиннадцатиклассников. Лелик делал ей комплименты, помогал таскать мольберты, Розалина томно благодарила и скрывалась в пыли художественного класса, позвякивая браслетами и пошуршивая юбкой. Ромка провожал ее несчастным взглядом и оставался ждать конца перемены. – Классная она тетка! Мне пятерку поставила, – хвастался Добровольский. – Классная, ага. И рисует тоже, и говорит красиво, точно. И художников знает разных. А вчера рассказывала, что собирается в Москву на артистку поступать. Ромка печально вздохнул. – Конечно, поступит. Красивая ведь, зараза. И в Москву переберется. А там, блин, какого олигарха встретит – и поминай, как звали. И не вспомнит она ни разу простого пацана из 11 «б». – Ну так что, так и будешь страдать? Давай лучше на дискач завалимся, с девчонками познакомимся, потанцуем, все дела, глядишь, повеселеешь, а? Лелик толкнул Ромку локтем в бок. – Про новый дискач слышал? «Маскарад» называется. Классная штука! Мне Вадька рассказывал, что там такая светотехника! Давай завалимся, посмотрим, что за место, а? Ромка скосил на Лелика глаза. – А вообще ничего, что это Каплицынский клуб? – И что? Не выгонят, елки! Давай! – Ладно, Билан с тобой. Дискач был так себе. Не, бар там неплохой, одного Клинского было три вида: по 0,33, по 0,5 и в пластиковой таре. И музыка прикольная. Тимати ставили, все дела. Но Ромке было грустно: Розалина в это время паковала чемоданы и собиралась в Москву. Лелик уже принял на грудь и веселился. Ромка сидел у бара и оглядывался. Девчонки были так себе. Пацаны тоже. Ромка оглянулся и увидел, как на танцполе зажигает восхитительное создание. Пацан, да. Но до чего красивый! Тоненький весь, ладненький, джинсики в облипочку, маечка что есть, что нет, волосы еще такие... много их. Ромка так и застыл. Мимо официант проходил, Ромка его дернул и спросил: – Слушай, ты местный? Вон тот, который там, такой, как птичка, это кто? Не как эти уроды, которые рядом, а который такой... такой... Официант опасливо покосился и по быструхе сделал ноги. Мало ли, вдруг буйный? Ромка остался любоваться чудом. Мишка Кот рядом вертелся, как Ромку увидел, так и рванул к Сансанычу ябедничать: а чего это Макаров тут делает, а давай его выгоним, а я ему щас морду набью! Сансаныч терпел-терпел, а потом рявкнул: – К Оскальскому на сутки захотел? Давно в обезьяннике не был? Кот надулся, но с Ромки Макарова глаз не спускал. А Ромка глядит – а прелестное созданье, чье сиянье свет факелов затмило, что сверкает, что берилл в ушах арапки, что смотрится, как голубь средь вороньей стаи, походкой легкой и изящной двинуло в сторону уборной. Ромка, не будь дурак, за ним. Парнишка выпорхнул из кабинки и подпорхнул к раковине. Ромка подошел поближе, взял из держателя салфетку и протянул прекрасному созданию. Тот взялся за салфетку, кокетливо склонил голову набок и лукаво посмотрел на Ромку. Тот потянулся пальцами к пальчикам визави и прошептал: – Я ваших рук рукой коснулся грубой. Чтоб смыть кощунство, я даю обет: К угоднице спаломничают губы И зацелуют святотатства след. Салфетка полетела в урну, рука взлетела к губам. Ну там то-се, уста к устам, и надо же было ввалиться кому-то. Мальчишка кинулся в угол и тут же усвистал прочь. Ромка остался стоять посеред уборной. Лелик дернул его за рукав. – Ты совсем дурак Каплицынского сына в сортире в его клубе зажимать? Ромка перевел на него отрешенный взгляд. – И что? – Тебе Мишка Кот давно морду не бил? Ромка посмотрел на дверь, на Лелика, на дверь. – Каплицынского? То есть живет он на Лесной улице, 12? – Слушай, Ром, а Розалина как? – Кто? – недоуменно спросил Ромка и направился на выход. Лелик посмотрел ему вслед. – Эк его шибануло, однако. Ромка тихо крался по заднему двору Каплицынского участка, прикидывая, как бы вычислить, где комната младшего Каплицына. Луна была полной, светила так, что хоть иголки собирай, и Ромка стремался, а ну как не спят и запалят? У гаража он завис. Повезло: выше был маленький такой, красивый балкончик, а на нем сидел дивной прелести небесный образец. Ромка подкрался ближе и тихо-тихо свистнул. Прелестный образец свесился вниз: – Опа! Чо тебе, Макаров? Чож не везет так? Как пацан ничего – так или натурал или Макаров. Ромка тупо лыбился, глядя на него. – Блин, не был бы Макаров – все б тип-топ было. Ну блин, какая разница, не? А то, елки, какая разница, роза – она и роза, хоть кактусом назови, а пахнет все одно как роза. Макаров – не Макаров, руки-ноги-голова, а имя – это только буквы, не? Ты что молчишь? – Хошь, имя сменю? – Ты вообще как сюда пробрался? Тебе Кот башку скрутит, если зашухерит. – Облезет! И вообще, я бы, блин, в Форт Нокс пробрался бы, если надо. Мелкий хихикнул. – Блин, можно смело полицию вызывать, 139 статья УК, все дела. – А обратно дождешься? – А я никого и не вызываю. – Я, блин, для тебя луну с неба, достану, хочешь? – Ты лучше билеты на Леди Гагу достань. – Это когда в эту субботу? – Ну. Чо, слабо? – У меня папашин брат там на охране работает. Может контрамарку выписать. Прелестное создание перегнулось через перила балкончика так, что нарушило все законы равновесия. Ромка дернулся к нему, чтобы ловить, если что. Но мальчишка, чудом держась по ту сторону балкона, приблизил к Роме свое сияющее лицо: – Попроси его, а? Она же классная, блин! А как поет! У Ромки дыхание сперло, такие у него были глаза. Он тупо кивнул головой, прелестное создание потянулось еще ближе, мазнуло губами по носу Ромки и кокетливо хихикнуло: – Смотри, ты обещал! Через секунду тихо хлопнула дверь на балкон, а Ромка так и остался смотреть на то место, куда только что унесли его сердце. Тихо-тихо и с надрывом он произнес: – Сто тысяч раз Вздохну с тоской вдали от милых глаз. К любимым мы - как школьники домой, А прочь от них - как с сумкой в класс зимой. Дядя Лёня ничего не имел против того, чтобы пропустить любимого племяша с другом на концерт этой телки. Гага – она гага и есть, хоть королевой ее назови. Вот ДДТ – это для настоящих мужиков. Но у племяша так срывался голос, когда он просил, что дядя Лёня махнул рукой и перенес педагогическое мероприятие по воспитанию настоящего мужского вкуса на потом. До концерта оставалось 2 дня, тропинка к заветному балкончику утаптывалась с основательностью стада бизонов, маечки у прелестного создания становились все теснее, и балансировало оно на перилах балкончика все опаснее. У Ромки сжималось сердце при виде такой эквилибристики, пускалось вскачь и замирало, когда заветные губы касались его губ. После этого он не видел ни балансировки на перилах, ни фар от проезжающих машин, а только глаза, что ярче звезд, и губы, что слаще меда. Сансаныч Каплицын крикнул сына. Единственного, любимого. Гаденыша мелкого. – Где этого пакостника опять черти носят? Не дозваться. Младший Каплицын кубарем слетел вниз. – Чо звал? – Сына, знакомься. Это, значит, Максим Оскальский, племяш полковника Оскальского, значицца. С тобой дружить будет. И я не против. Парень умный, грамотный, в Париже вон учился. – Чему? – невинным голосом спросил младший Каплицын. Старший напрягся: жди беды. Сыночек кротко посмотрел на него. – Ну, я пошел. – Резко сказал он и предпринял очень важный и очень неуважаемый стратегический маневр отступления, причем на очень приличной скорости. – Париж, значит? – Юлик сел на диван и уставился на Максима. Тот помялся, осторожно сел рядом, не осмеливаясь приблизиться, выпрямил спину и степенно, как он думал, положил руки на колени. – И чо Париж? – Ну, Париж... во Франции. Большой. Там еще музеев много. Юлик с любопытством посмотрел на него. – Ух. Ты. – Четко выговорил он каждое слово. Максим опасливо скосил на него глаза. – Ты в кино не хочешь? Там щас «Тор» идет. Классная кинуха. – Не, мне матешу учить надо. – Можно в парк на аттракционы сходить. – У меня кружок по рисованию. – В субботу у «КиШ» концерт в ДК. – У меня секция, – не моргнув глазом, сказал Юлик. – Ты это, заходи как-нибудь, не стесняйся. – Ладно, – вздохнул он. – Я зайду. – Заходи, канеш. – Ну, пока? Юлик важно кивнул головой. Максим подался к выходу, почему-то задом наперед, продолжая при этом пялиться на Юлика. У двери он остановился и повторил: – Я зайду? Юлик важно кивнул головой и указал глазами на дверь. Максим робко посмотрел на Юлика, помедлил и решительно вышел. – Париж. Во Франции, – чопорно поджав губы, произнес Юлик. – Музеи. КиШ. Он во Франции хоть додумался целоваться научиться? Через секунду он несся наверх, потому что через два часа они выезжали. И ехали в Москву на концерт Леди Гаги. Через два с половиной часа Юлик сидел в машине Макарова и во весь голос подпевал Леди Гаге. Ромка не смел морщиться от очень громкого и не совсем точного голоса Юлика и пребывал в состоянии тихого блаженства оттого, что его божество так близко и так доступно. А в это время Мишка Кот снова сцепился с Вадькой и Валиком, Лелик снова полез их разнимать, получил по носу, взъелся, съездил Мишке в ответ, ему прилетело от Гришки. Через двадцать минут Оскальский составлял протокол задержания. Через тридцать минут Сансаныч Каплицын прилетел спасать племяша. Через тридцать одну племяша прилетел спасать Михалмихалыч Макаров. Через 42 минуты полковник разнимал уже их. Еще через 4 часа Ромка с Юликом во весь голос орали вместе с 35-тысячной толпой все подряд и снимали все подряд на айфоны. Сансаныч ввалился домой злой, как черт. Михалмихалыч ввалился домой не менее злой. Сансаныч решил проверить, как сделал уроки его сынуля, эта зараза недоблондинистая. Михалмихалыч решил отполировать свою бэху. Еще через полчаса они оба снова встретились у полковника Оскальского в кабинете, причем каждый из них считал, что именно его повод весомее. – Да твой сынок может по дискотекам шататься, только и всего! Мало ли какая дурь в его башку влезла? Вернется, как миленький, главное, чтобы ничо не принес, ни триппер, ничо другого! А бэху мою уже могут на какую-нибудь базу гнать! – Да кому нахер нужна эта гробина? Ты, мля, не сам ли у Петровича на СТО жаловался, что и жрет до хера и подвеска накрывается чаще, чем курс доллара повышается? А Юлика похитить могут и выкуп за него потребовать! – Да скорее ты будешь с похитителей выкуп требовать, чтобы Юлика обратно взять! А у бэхи подвеска на такие дороги не рассчитана! Да я лучше каждые полгода новую коробку на ней менять буду, чем как ты на гребаном Гольфе летать! – Этот гребаный Гольф триста тысяч проехал и еще столько проедет! Оскальский закатил глаза. У Макарова зазвонил телефон. Он рявкнул в трубку, выслушал звонившего, заорал, послушал, заорал еще громче, снова послушал и рявкнул: – Пусть домой едет, засранец! Какое к херу у тебя ночевать? У него дома, что ли нет? Что значит, с другом? Вот пусть с другом и едет! Отключив телефон и сунув его в карман, он смущенно покосился на Оскальского. – Нашлась бэха. Ромка ее взял. – Ты этого не говорил, я этого не слышал, – тут же отозвался Оскальский. – Права получит – будешь говорить. Понял? Куда он ее взял? – Да там концерт какой-то. Лёнька, шурин мой, начальник охраны, Ромку и Юлика туда проводил. – Юлика? Юлика?! Какого хера Юлик там делает?!! – Своего! Твой гаденыш моего подбил в Москву на концерт поехать! – Твою комбинацию! Твоему Ромке почти восемнадцать, и его 14-летний пацан уговорить смог?! Да что он за мужик такой растет! – Твой гаденыш любого налоговика уговорит штраф не выписывать! Он же без мыла в любую задницу влезет и там себе дом советов организует! – А ну тихо! – рявкнул полковник и громко хлопнул ладонью по столу. – Вы с детьми своими разобраться не можете, так я разберусь! А вас чтоб через две минуты духу здесь не было! Сансаныч и Михалмихалыч из кабинета выйти вышли, но собачиться так же продолжили. Оскальский покачал головой. Собачиться эти двое любили. Почему они так друг друга не жаловали, даже сами они объяснить были не в состоянии. То ли один увел девушку у другого, то ли другой перекупил машину под носом у первого. Но каждый повод поорать друг на друга они использовали самозабвенно, предаваясь действу со всей душой. Полковник покачал головой и начал убирать документы со стола. Рабочий день закончился уже давно, вроде ничего форсмажорного не намечалось, можно и домой отправиться. Через десять минут выходя на улицу, Оскальский еще у дежурки услышал разборки Сансаныча и Михалмихалыча. Настучав по темечку дежурному, вздохнул и вышел на улицу, грозно зыркнул на мужиков и решительно направился к своему джипу. Те сникли и побрели к своим машинам. День вроде бы закончился. Ромке Макарову шею можно будет и завтра намылить. Ночью его разбудил телефонный звонок. Звонил участковый из Мантуевки. – Слушай, бэха за номером *** на твоем знакомом числится? – Ну, – неопределенно отозвался он. На другом конце провода замялись. – Она там ни в угоне, ничо такое, не числится? – По сводкам вроде нет. А в чем дело? – Да у нас тут авария была. Бэха с этими номерами не вписалась в поворот, влетела в ограду железнодорожного моста и выгорела дотла. Внутри два трупа. Мужские. Навскидку 16-18 лет. Оскальский сел на кровати и до дрожи в руке и побелевших костяшек сжал телефонную трубку. – Точно Макаровская бэха? Номер Макаровский? Полковник выслушал ответ собеседника и тупо уставился в противоположную стену. «Что ж вы наделали, пацаны?» – билось у него в голове. – Тела на экспертизу к нам в Вероньево послали? Хорошо. Спасибо, Иваныч. Спасибо. Полковник подогрел чайник. Подогрел еще раз и вытряхнул переполненную пепельницу. Сделал чай, который благополучно остыл. Выпил чай. В семь утра он уже входил в отделение. Дежурный улыбнулся было, но что-то в лице Оскальского основательно заткнуло его, даже привычное: «Доброе утро!» – прозвучало очень сдавленно. В семь часов пятнадцать минут он звонил Михалмихалычу Макарову и просил подъехать. Положил трубку, перевел дыхание, выкурил сигарету. Позвонил Сансанычу Каплицыну и попросил приехать его. В восемь часов тридцать две минуты уже не белый, а серо-зеленый Каплицын подтвердил, что полностью выгоревшая бэха со вмятым до середины салона моторным отсеком действительно принадлежит ему, номер кузова сверили с сервисной книжкой, точно. Ошибок нет. Примерно такого же цвета Макаров стоял поодаль, куря. Еще через тридцать минут поехали в морг. Стоя перед дверью, и Макаров и Каплицын пытались в сотый раз дозвониться по определенным номерам, в ответ слыша равнодушное: «Абонент временно недоступен». Прилетел шурин Макарова, тот самый дядя Лёня. Сансаныч и Михалмихалыч переглянулись, выдохнули и зашли в морг. Через час у себя в кабинете Оскальский отодвинул томики УК и УПК, достал запечатанную бутылку коньяка и снял четыре кофейные чашки с сейфа. К вечеру вся Вероньевка тихо, боясь громким неосторожным словом нарушить трагическую красоту весеннего вечера, обсуждала побег Ромки и Юлика. Пошептавшись, все решили, что как бы там ни было, а пацаны заслужили счастье и не заслужили такого конца. Красивая была бы пара, чоужтам. Да вот, поздно. Сансаныч и Михалмихалыч тихими вздохами и глазами, блестевшими от невыплаканных слов, подтвердили свое согласие. А часов в девять вечера Ромка Макаров и Юлик Каплицын стояли на пороге Каплицынского дома. Оба потрепанные, со взъерошенными волосами, опухшими губами и пьяными глазами. Юлик стыдливо натягивал на подбородок шейный платочек, явно купленный в каком-то задрипанном ларьке по пути домой. Ромка ласкал его тонкую шею жарким взглядом. Сансаныч сжал Юлика в объятьях почти до хруста и посмотрел на Ромку так, что лучше бы прибил. – Ну заходите, коты блудливые, – хмыкнул, наконец, он и посторонился, набирая номер Макарова. Ромка и Юлик рванулись было вдвоем к двери, замерли, переглянулись, вспыхнули, отвернулись друг от друга и степенно вошли, из последних сил стараясь держаться на приличном расстоянии, но не слишком далеко друг от друга. Михалмихалыч принесся через три минуты. Юлик смущенно пробормотал, что телефон на зарядку поставить надо и рванулся было наверх, но остановился и стрельнул глазами на Ромку. Тот начал подниматься, но посмотрел на отца и сел обратно. Юлик помялся и осторожно опустился на диван рядом с ним, так, чтобы далеко, но можно было дотянуться, если что. – Ну? – угрожающе произнес Михалмихалыч. – Как бэху размолотить умудрились, оглоеды? – Да не мы! Ее реально угнали, бать. – Что ты говоришь? И откуда же? – Да мы в Мантуевке остановились, заправиться, кофе попить, отдохнуть, – при этих словах Ромка как-то очень усердно заалел, на лице у Юлика нарисовалось бессмысленно-счастливая улыбка. – Вот. А потом хватились – бэхи и след простыл. – И когда же вы ее хватились? – буркнул Сансаныч. Теперь заалел Юлик. Ромка настороженно посмотрел на Каплицына. – Часа в три. – Ночи, не иначе, да? – хмыкнул Макаров. Ромка скромно опустил глаза. – Позвонить не могли? – Телефоны разрядились, - огрызнулся Ромка. Пришел полковник Оскальский. До хруста пожал руки Каплицыну и Макарову, отвесил затрещины Ромке и Юлику, набрал воздуха в легкие и на очень простом языке объяснил пацанам, что они должны про себя думать и как себя вести, да так, что Сансаныч и Михалмихалыч недовольно забормотали, что негоже при детях ТАК выражаться. Но тут в ход пошло оружие массового поражения: Юлик огромными, полными слез глазами посмотрел на него и дрожащим голоском сказал: – Дядя Олег, мы больше не будем, правда, Ром? Оскальский беспомощно посмотрел на Каплицына, тот, сцепив зубы, смотрел в пол. Последний раз, когда Юлик на него так смотрел и таким голоском говорил, он согласился в доме музыкальную студию оборудовать. Потом триста раз пожалел, да поздно было. – Ладно, орлы. Хорошо, что вы все поняли. И чтобы последний раз такое было! И, Михалмихалыч, Сансаныч, вас это тоже касается. Чтоб больше никаких скандалов! Мужики забормотали что-то типа: «Да чтоб мы! Да никогда!» – Эх вы, нужно было почти детей потерять, чтобы одуматься, – сказал напоследок Оскальский, бросил взгляд на сидевших близко-близко Ромку с Юликом, хмыкнул и пошел домой. Потом много чего было. Три раза Юлик таки навернулся с балкончика. Один раз Мишка Кот свернул Ромке нос, четыре недели после этого залечивал шрамы от Юликовых когтей по всей своей наглой роже и с трудом выклянчил у него прощение. Один раз Ромка щеголял такими же шрамами, когда Розалина Копылева приехала в Вероньевку. Стала она звездой в Москве или нет, дело десятое, но Ромку очень усердно обхаживала. Ромка и заглянул ей в декольте. На глазах у Юлика. Дура, что сказать. Уезжала она очень поспешно. И в наглухо закрытой кофте. Пару раз Ромка отказывался видеться с Юликом и заявлял Лелику Добровольскому, что имел этого блядского создания в виду и вообще знать его не хочет! Лелик хмыкал и спорил с Валиком Тасаровым, сколько продержится Юлик. Один раз Юлик продержался целых два дня. Видно, сильно виноват был. Второй раз Лелик продул вчистую: Ромка, загрузившись по самые брови Очаковским, той же ночью поперся под заветный балкончик. Потом Ромка закончил вуз, сходил в армию, стал с отцом на пару заправлять бизнесом. Потом закончил вуз и пошел в армию Юлик. Оскальский ржал до слез. Ромка орал так, что крышу сносило. А Сансаныч хлопнул изрядно выросшего Юлика по плечу и сказал: «Молодец, сын!». Потом Ромка стоял и смотрел, как Юлик стоит и смотрит на него. А потом он провел кончиками пальцев по Юликовой щеке с едва заметной светлой щетиной и улыбнулся. И Юлик склонил голову так, чтобы дотянуться губами до его пальцев и улыбнулся в ответ. Так и живут в Вероньевке Ромка с Юликом. Так что пацаны за базар отвечают: у Ромки с Юликом самая стремная love story. А кто спорит – тому в глаз.