Часть 3
7 апреля 2016 г., 00:18
– Сексом надо начинать заниматься в 17 лет. – Вы хотите сказать, по любви? – Нет, просто в 17 (с) Шеф
Первый секс – волнительное событие для любого подростка, ожидаемое больше, чем подарки на Рождество. Разве что кроме Картмана. Умом он понимает, что ему ничего не светит, но продолжает надеяться, ведь абсолютно все, по его мнению, заслуживают найти свою большую и чистую. Да-да, Эрик Картман хочет именно любви. Такой, что не купишь за деньги. Но все вокруг говорят только о сексе. С самого детства Картман не раз натыкался в своем доме на разные секс-игрушки, поначалу даже не понимая их предназначения. Пятнадцатилетний Стэн нашел в ящике своего письменного стола подброшенные отцом презервативы, где они пролежали ещё около года, прежде чем Венди их распечатала. С Кайлом в том же возрасте провели неловкую воспитательную беседу о всех тех вещах, которые он и без того уже знал (в основном от Кенни и немного от Айка). Кстати о Кенни, он в красках расписывал свой сексуальный опыт любому желающему. К семнадцати годам Стэн не был девственником. И, о боже, конечно же им не был Кенни. К семнадцати даже Кайл расстался с невинностью. Он немного жалел об этом, хотя парням обычно не свойственно жалеть о чем-то подобном. Точнее Кайл жалел, что его первой девушкой стала Бебе, которая уже спала с несколькими парнями до него, а красавица и умница Лола так и осталась недостижимой мечтой. Шейла Брофловски с ранних лет вбивала своим сыновьям в головы, что секс возможен только после свадьбы, и невеста должна быть непорочна. Кайл осознавал, что времена меняются, и его мать слишком уж старомодна, но и полностью игнорировать полученное воспитание он не мог. Где-то на подкорке его мозга отложилось: секс – занятие грязное. Потому он брезговал даже прикасаться к Бебе после того, как понял, что не был у неё первым. Он пытался перебороть себя, но ничего не вышло. Им пришлось расстаться. И только Кенни знал, что и Бебе, и Лола, и Ребекка не прочь весело и с пользой провести время в постели. Как только этот парень нашел подработку, избавился от парки «невезения» и перестал прятать симпатичное лицо, то сразу стал намного популярнее среди девушек. Одни шептались о нём и хихикали в ответ на заигрывания, другие томно вздыхали, надеясь привлечь к себе внимание обновкой или сменой прически. Все знали, что Кенни ветреный и не ждали от него постоянства, но прощали, потому что Маккормик действительно красивый. Словом, все они следовали завету Шефа: спешили попробовать недоступный ранее сорт удовольствия, но с любовью как-то не складывалось. Правда, им ещё только предстояло понять простую истину, что без любви удовольствие было неполным. Как ни странно, первому эта истина открылась Картману. Его мать с ужасом ожидала наступления переходного возраста у Эрика. Мистер Гаррисон и мистер Макки заключили пари о том, станет ли Картман «голубым». Все знали, что этот парень сдвинутый. Он мог бы оказаться геем (в лучшем случае) или измываться над животными, или сбрасывать в Старков пруд расчлененные тела мертвых шлюх. И для окружающих было огромным облегчением узнать об «асексуальности» Картмана. Со стороны казалось, что его вообще не интересует ничего, кроме еды, телешоу и видеоигр. Казалось, что он – большой ребёнок, глупый, а потому неопасный. Вот только это было обманчивое впечатление, и его потребность в любви никуда не девалась.***
Кайл мерит шагами собственную комнату, поправляет и без того аккуратные стопки тетрадей и книг. Он пытается отвлечься, побороть волнение. С чего бы ему вообще волноваться? Подумаешь, друг придёт. Он каждую пятницу приходит. Но сегодня, кажется, всё будет иначе. «А вдруг Стэн не придёт?» – пронзает Кайла пугающая мысль, – «Вдруг он струсит или не захочет меня видеть, или…» Звонок в дверь обрывает размышления, и Кайл с облегчением выдыхает. Правда, тут же снова набирает побольше воздуха, понимая, что самое трудное ещё впереди. Они со Стэном будут наедине. Это редкость в последнее время. Родители Кайла, стараясь не мешать детям веселиться, ушли в гости к Маршам, чтобы тоже расслабиться. Айку только дай повод свалить. Вот и выходит, что весь дом в их распоряжении на этот вечер. – Привет, – Кайл улыбается, – Эм… проходи. Предки уже свалили. – Я знаю, они сегодня у моих. – Точно, – Кайл сам не знает почему смеется. Этот глупый смех вырывается сам по себе. – Расслабься, чел. Всё окей, это просто я, – Стэн заговорщически подмигивает, – Смотри, что принёс. Он раскрывает свой рюкзак, и Кайл видит четыре бутылки крепкого пива, между которыми предусмотрительно положена большая пачка чипсов, чтоб стекло не звенело при ходьбе. – Круто, тогда поднимемся ко мне в комнату, чтоб нас не застали врасплох, – говорит Кайл и только потом до него доходит двусмысленность фразы. – Как скажешь, раз уж ты не готов рассказать родителям о нас… Кайл удивленно моргает. Стэн что флиртует с ним? И почему так странно блестят его глаза? Кто знает, может быть Марш уже принял на грудь, прежде, чем явиться сюда? – Я пошутил, – зачем-то поясняет он. Такие шуточки скорее в духе Кенни, но Кайл всё же выдавливает из себя улыбку, ощущая непреодолимое желание надраться. К счастью, Кайл редко пьёт и ему должно хватить. Рука Стэна обхватывает его за талию, подталкивая в сторону лестницы. Живой мотор в груди Кайла стучит часто-часто. У него внутри словно пробегает разряд тока по венам-проводам. С того дня, как они поцеловались, любые прикосновения вплоть до дружеских объятий стали для них табу. А ведь раньше казалось нормальным запрыгивать друг другу на спины или возиться в шуточной борьбе. Стэн мог виснуть на Кайле, наваливаясь всем весом, а Кайл любил кусаться. Теперь это все казалось таким… неоднозначным. Но в этот пятничный вечер они вели себя как раньше. Разговоры на общие темы, теплый комок алкоголя в желудке, The Beatles на фоне поют о дурачке на холме. Случайные касания (неизбежные, когда твой друг сидит совсем рядом). И глупая улыбка не сходит с губ Брофловски, теперь он достаточно смел (или пьян), чтобы напрямик спросить обо всем у Стэна. Никто из них больше не будет бегать друг от друга, смущенно пряча взгляд. Так решает Кайл. – Помнишь, как мы поцеловались на днях? – начало выходит тупым, конечно, Стэн помнит. Он давится пивом от неожиданности, но откашлявшись, кивает. – Почему я? – произносит Кайл одними губами то, что давно билось у него в голове. Стэн смотрит на него так, словно тот ничего не понимает в этой жизни. Кайл чувствует себя, будто так оно и есть. Если окажется, что всё происходящее всего лишь горячечный бред кого-то из них, Кайл не удивится. На самом деле Стэн думал об этом раньше. Когда в его мозгу зародилось зерно сомнения относительно собственной ориентации, Стэн пытался представить себя с разными парнями. Но ни один не был настолько притягательным и желанным, как Кайл. – Даже не зна-аю, – тянет Стэн, с трудом сдерживая улыбку, – Может быть, нам стоит провести ещё один эксперимент? Музыка затихает, разговор тоже сходит на нет. На утро никто из них и не вспомнит, кто первым потянулся за поцелуем. Кайл сегодня какой-то аномально решительный. Может быть не хочет, чтобы Стэнли в последний момент спасовал? Не потому ли Кайл целуется так жарко и напористо, почти грубо, так… на грани? Стэн запускает пальцы в рыжие кудри, тянет за них и слышит в ответ приглушенное рычание. Кайл отстраняется и тяжело дыша говорит: – Я буду сверху, – фраза звучит так, словно по-другому быть не может. Такому тону невозможно не подчиниться, и Стэн отнекивается только для видимости. Мыслить связно становится всё сложнее, особенно когда руки Кайла скользят ему под футболку и гладят напряженные мышцы живота. Мятая одежда летит на пол. Губы горят от поцелуев. В голове туман, и дело тут не столько в алкоголе, сколько в закономерном головокружении от близости. Черт знает, как это объяснить: влиянием флюидов, подростковой несдержанностью или давним тайным желанием, но стоит у обоих. Да так крепко, что это напрочь отбивает тягу к самоанализу. К черту «эксперименты», они всё обдумают и обсудят позже, а здесь и сейчас есть место только голому животному инстинкту. Мыслить связно становится всё сложнее, но Стэн всё-таки вспоминает о паре полезных вещей, которые он стащил у родителей: презервативы и смазка. Просто на всякий случай. Кайл краснеет и сдавлено матерится при виде этого добра. Но тут же включает мужика, когда Марш со смешком предлагает помочь. – Сам справлюсь. Развернись. Стэн становится на четвереньки, выгибая спину, от этого крышесносного зрелища Кайлу хочется взвыть. Он наклоняется и целует своего почти-любовника между лопаток, затем ведет языком ниже, нагоняя стаю мурашек, и останавливается в районе поясницы. Марш не сдерживает низкий стон и сам раздвигает свои ягодицы руками. – Какой ты нетерпеливый. – Заткнись и трахни меня, пока я не передумал. Стэн краснеет от своих же слов, ему так стыдно и хорошо одновременно. Он зажмуривается, чувствуя, как сзади прижимается Кайл, пока ещё не проникая, а лишь поддразнивая его. Стэн хватает ртом свои пальцы, сосёт и лижет их, стараясь, чтоб было побольше слюны, потом заводит руку за спину и по одному проталкивает в себя пальцы. Поначалу ему неприятно, но со смазкой становится лучше. Когда Кайл протискивает в него влажную головку, Стэн все же шипит от боли. Слишком резко и глубоко тот входит. – Тише, тише, – шепчет Кайл, его бедра мелко подрагивают, видно, что ему стоит огромных усилий эта пауза. Он проводит языком по раскрасневшемуся уху Стэна и медленно начинает двигаться. Ему хочется растягивать этот момент до бесконечности, входить на всю длину и добивать короткими толчками, выходить полностью и натягивать чертового Марша снова и снова.***
Бебе Стивенс сегодня в кофточке с декольте, что не может остаться без внимания Кенни. Бебе покусывает кончик ручки, пока размышляет что же написать на клочке бумаги. Кенни думает, что у неё сексуальные губы и что неплохо бы предложить ей куда-то сходить вместе. Но скомканная записка летит прямо на вторую парту к Брофловски. И Кенни понимает: придется звать на свидание кого-то другого. Жаль, ведь Бебе быстро пьянеет, а после все обычно заканчивается жарким сексом. Она легкомысленная девчонка и горячая штучка. «Повезло Кайлу», – думает Кенни. Он бы так не считал, если бы увидел выражение лица своего друга. Но с последней парты это невозможно разглядеть. Кайл пробегает глазами строчки, как спринтер.«Как долго ты будешь продолжать свои игры?
Если понадобится, то до конца учёбы.
Ты с ума сошла Венди! Разве ты не доказала всё что хотела?!
Обстоятельства поменялись. Я вернула свой пост президента благодаря этому. Я не могу раскрыться прямо сейчас…»
Венди, что сидит прямо за Кайлом, тычет его в спину, требуя отдать записку. Но он игнорирует девушку, в руках у него реальное доказательство собственной правоты. Как иронично, что оно попало к нему, когда Кайл и сам уже не желает быть правым. Бебе строит виноватую мину, а у Венди неподдельный ужас в глазах. «Тебе не кажется, что всё зашло слишком далеко?» – гласит последняя строчка, написанная рукой Бебе. У Кайла ощущение, будто это о них со Стэном. «Нужно показать ему записку – и вся история кончится. А может дать Венди шанс объясниться? Или порвать эту чертову бумажку? Что же мне делать?» Когда урок заканчивается, Венди мрачно спрашивает: – Не отдашь? Кайл мотает головой, тогда Венди берет свою сумку и уходит, опустив голову и плечи, как побитая собака. – Мне нужно с тобой поговорить, – в игру вступает Бебе. Кайл ждал этого. Они вдвоем уходят на школьный двор, не обращая внимания на вопросительные взгляды одноклассников. – У кого-то сегодня будет секс, – Кайл слышит за спиной невпопад брошенную Кенни шуточку, но не обращает внимания. Они останавливаются под клёном напротив стены, расписанной граффити. Здесь они укрыты от любопытных глаз почти со всех сторон. Бебе облокачивается о ствол дерева, не заботясь о том, что запачкает свою кремовую курточку, и прикуривает. – Что ты собираешься делать? – Покончить с этим, – Бебе не подозревает, как тяжело далось Кайлу это решение. Она понимающе кивает, но Кайл-то знает, что на самом деле нихрена она не понимает. – Давно пора. До Брофловски доходит, что он тоже многого не понимает. Например, как такая спортивная девушка промахнулась простой бумажкой. – Я хочу вернуть свою подругу, свою прежнюю Венди, – у Бебе в глазах блеснули слезы. Кривая усмешка. Ещё одна затяжка, и девушка отбрасывает недокуренную сигарету в сторону. Бебе собирается уходить, но Кайл тянет её за рукав. – Стой, почему она делает это? Из-за Стэна или… – Её мать никогда не одобряла феминистические идеи, которыми болеет Венди. Можно сказать, что это такой протест. Она обрезала волосы, потому что знала – это приведет в ужас её мать. А потом Венди на ходу придумала, как вернуть себе президентский пост. – То есть это была импровизация? – удивляется Кайл. – Да, точно! – А как же Стэн? – А что Стэн? Он давно не интересует её. – Спасибо, Бебе, ты мне многое объяснила.
