Песня, которая заела.

И очередное утро в Токио, и очередная головная боль от младшего братишки. — Брааааааааат! Проснись! Маман уже завтрак приготовила! – мальчик десяти лет залез на кровать к своему старшему брату и начал прыгать на нём. – Подъём! Подъём! Хару-ни! — Ламбо, заткнись пожалуйста! В школу же не нужно, выходной блин! — Но маман… — Я сказал сваливай, ща спущусь! – но мальчик в коровьей пижамке только надул щёчки. — Нихрена ты не спустишься! Это будет как обычно, я ухожу, а ты идёшь спать в ванную с подушкой! — воскликнул он. — Меньше орать по утрам надо! – Хару от такой досады, что не может избавиться от младшего брата, замотался в одеяло и прикрылся подушкой. — Ну держись братец, мне больше ничего не остаётся, кроме как сказать… я съел твои любимые пирожные, которые маман приготовила нам на завтрак!!! В комнате повисло минутное молчание, в котором Ламбо успел пожалеть ровно триста пятьдесят пять раз, что так ужасно придумал разбудить брата. Ведь полная жопа сейчас настанет именно ему… — Пов-то-ри. – каким-то напрягшимся голосом произнёс Хару. — Я с-съел тво-и пи-пирожн-ные… — пропищал Ламбо, после чего последовали его здравые мысли: «Ты чё, совсем башкой тронулся?! Молодец Ламбо, ты же сейчас повторно расписался под своим смертным приговором, после которого настанет всемирная жопа! И почему именно сейчас нога приклеились к заднице брата, по которой я его пинал минуту назад? И именно сейчас так стрёмно сдвинуться с места, под боязнью, что я не успею добежать до первого поворота?» — Лучше беги… — прошептал Харука, – беги… пока я тебе глаз на жопу не натянул, и не вынул из твоего все-пожирающего рта мои пироженки!!! У Ламбо во время сработал турбодвигатель, который его направил далеко и надолго к… Маман! — Не уйдёшь! Засранец! – Хару не отставал. Быстро вскочив с кровати и скинув все, что на ней было на пол, побежал за братом. Выбегает из своей комнаты, поворот, лестница... «Лестница!? Какой урод её здесь поставил!? » — Теперь я в арми нах! – И с таким патриотическим криком, Хару делает сальто в воздухе и с пафосом приземляется на очумевшего Ламбо, который застыл рядом с лестницой от такого зрелища. – Порву всех за пироженные! Верни их мне во имя луны, скотина жрущая! И опять идёт эта тягостная минута молчания. И когда их мама входит в коридор, она видит картину маслом. — Мальчики, что у вас опять здесь происходит? — усмехнувшись, спросила она. Ну да, распластавшийся на полу Ламбо и Хару прижавший его к полу, пронзающий его злым взглядом и правда, выглядели ржачно. Пока кто-то из братьев не нарушил ещё одну минуту молчания и совершенно с невинным лицом сдаёт на расстрел второго: — Мам, а Хару-ни матом кроет! — Чтооо!? — Кидалово...